Ветер перемен. Начало

На утро мистер Кроумор широкими шагами мерил комнату Генри, в очередном порыве возмущения хватаясь за перебинтованную голову и понося Ларри Райдера на чем свет стоит. - Этот мерзавец за все ответит! Он вылетит отсюда быстрее пушечного ядра! - Не обижайся, друг мой, но ты сам довел до этого. Мягко возразил Томас Говард, сидя на продавленном кресле юноши и перелистывая страницы книги из библиотеки семейства Морган. - Что, прости?! – взвился Коттор Кроумор, одаривая доктора гневным взором. – Ты сейчас, ведь несерьезно? Я виноват в том, что это грязное животное не умеет себя контролировать?! - Ты не сумел вовремя остановиться, Коттор, чем его и спровоцировал. – мистер Говард закрыл книгу и устало воззрился на товарища, – Оставь моряка в покое, пожалуйста. Маргретта сказала, он со дня на день покинет «Северный Ветер», а до тех пор — позволь женщине заполучить свои честно заработанные деньги. – не получив удобоваримого ответа, мужчина добавил, – Она будет тебе очень признательна. - Будь по-твоему, но это только ради миссис Морган. Нехотя промолвил Коттор Кроумор, меж тем сверля глазами выпущенного из сарая и деловито покуривающего трубку у стен дома моряка. *** - Эй, парень, помнишь о нашей договоренности? - Конечно, «капитан». - Чудно, тогда у меня к тебе будет еще одна просьба. Я на днях повстречал одного старого знакомого в Торнвуде и не скажу, что был тому рад. - Но, «капитан», – напрягшись, Генри сделал шаг в сторону, но тут же был схвачен за рукав рубахи. – я честно рассказывал вам обо всем. Видно, ваш друг давно находился в городе, поэтому я о нем ничего не знал. - Да, ты прав, – поджав губы, мужчина отпустил молодого человека и протянул четыре медных торпера, – но дело в другом: если этот человек появится возле «Северного Ветра», ты обязан сразу сообщить мне. Слышишь? В любое время! Как придет, веди его ко мне. - Но, как я его узнаю, мистер Райдер? Юноша непонимающе посмотрел на моряка и забрал деньги. - Легко! Одетый как матрос, без левого уха и этих ребят на правой руке.– моряк с глумлением показал свои указательный и безымянный пальцы. – Этого сукина сына ты узнаешь из сотни. Ну ступай, у меня и без тебя дел по горло. Ларри Райдер отстранился от юноши и с напускной важностью побрел к побережью. За пояс у была заткнута подзорная труба, а на седеющей голове — треуголка, которую на нем Генри видел лишь в день знакомства. Ожидать встречи с таинственным мужчиной долго не пришлось: Генри увидал этого подозрительно подходящего под описание Райдера господина уже по вечеру следующего дня в отсутствие матери. Мужчина средних лет, ростом чуть выше «капитана», облаченный в потасканную, посеревшую от дорожной пыли рубаху и такого же вида темно-коричневый кафтан. Поравнявшись с юношей, незнакомец назвался старым другом Ларри Райдера, Джонаном Бартоном, и поинтересовался, не проживает ли его товарищ в «Северном Ветре». Генри помнил о наказе «капитана» Райдера и немедля провел гостя внутрь дома, где на столом напротив входа восседал моряк. По просьбе незнакомца «чем-то промочить горло» молодой человек отправился на пустующую кухню и, прихватив едва начатую бутылку лакоира, застыл на пороге, услыхав проворот ключа в замке входной двери. Зачем Райдеру понадобилось закрывать ее? Не считая «капитана», Генри находился в доме совершенно один, а знакомый Ларри Райдера выглядел не шибко дружелюбно. Юноша догадывался, что пальцы и ухо мужчина потерял неспроста. Оглядев помещение в поисках чего-нибудь для обороны и не найдя ничего подходящего, он вытащил из ведра крупный осколок от вчерашней бутылки, что оставила след на голове мистера Кроумора. Обозвавший себя Джонаном Бартоном развалился на стуле и, окинув оценивающим взглядом стены «Северного Ветра», заговорил первым: - А ты хорошо тут хорошо устроился, старина! И накормят, и напоят, и спать уложат, и самолюбие потешат. Верно, капитан Райдер? – угрожающие нотки прозвучали в скрипучем голосе моряка, намеренно сделавшего акцент на здешнем прозвище мужчины, – И давно ты у нас ходишь в капитанах, Ларри? – раскачиваясь на стуле, Джонан застучал уцелевшими пальцами по столу. – Неужели я что-то пропустил? На это заявление мистер Райдер побелел и положил свою руку на колено. Заранее заготовленный пистоль покоился между ног своего хозяина в ожидании рокового часа, а подруга-сабля была прислонена к ножке стола. - Да тогда же, когда ты начал придумывать себе уродские имена. - Слушай, старина, – проследив на движением моряка, мужчина сел ровно и с фальшивым добродушием рассмеялся, – а ты не меняешься! Это мне в тебе и нравится, сварливый старый пень! – Бартон в миг помрачнел и свел редкие брови. – Ну Боги с тобой, перейдем к сути: где карта, Ларри? - Какая карта? – невозмутимо спросил «капитан», незаметно перекладывая руку на заряженный пистоль. – Она же сгинула вместе со стариком как раз перед тем, как он надумал распустить команду. - Заканчивай играться со мной, Райдер, – теряя терпение прорычал Джонан, возвышаясь над Ларри. – как видишь, наши друзья живы, иначе меня бы здесь не было. - Значит, она у кого-то из его приближенных. Например, у этого хромоногого выродка и его подружки. - Наш капитан так не думает. – Бартон опустился на стул и вытянул ноги, – Из старой команды старика Беннета многих нет на этом свете, а кто остался — те попрятались от властей. К тому же, – не спуская глаз с Ларри, мужчина кончиком ножа принялся вычищать грязь из-под ногтей поврежденной руки. – этот, как ты сказал «хромоногий выродок», и натолкнул нас на мысль, кто свистнул карту из капитанской каюты. Ведь в ту ночь с ним был только ты, «капитан» Райдер. - Он с вами? Самообладание начало покидать «капитана»: дыхание его участилось, пальцы крепко вцепились в рукоять смертоносного оружия, а взгляд метнулся к запертой им же двери. - А ты как думаешь? Я же говорил, они прошлись гребнем по старой команде, а вот тех, об кого у них зубы обломались, гораздо больше, и все они жаждут встречи с тобой, старый друг. – Джонан кивнул и, видя взвинченное состояние моряка, расплылся в премерзкой ухмылке да прикрикнул в сторону кухни. – Ну, где там выпивка, Яра* твоего мальчишку подери? Недовольный тон гостя вынудил Генри покинуть свое укрытие. Спрятав осколок в карман верхней одежды, он вышел к мужчинам, извинился за долгое ожидание и разлил им крепкого напитка, безуспешно стараясь при том не смотреть на изувеченные руку и ухо моряка. Но гость это заметил. Точно обезумевший от запаха крови пес он схватил юного Моргана одной рукой за запястье, а другой — за шею, прижимая к столу. - Что такое, сынок? Я тебе так понравился, что глаз от меня отвести не можешь? - Нет, что вы, мистер Бартон! – не своим голосом залепетал Генри, – Я и не думал ничего такого! - Что? Говори громче, приятель, а то я очень дерьмово слышу! – Джонан склонился к Моргану, прижал нож к его уху и, опаляя юношу несвежим дыханием, устрашающе прошептал, – А знаешь, у меня есть идея по-лучше: обкорнаем-ка и тебя, сынок, чтобы мы были на равных. Из-за сковавшего его страха язык несчастного мальчишки будто бы присох к горлу, и к стыду его на глаза от бессилия навернулись слезы. Генри умоляюще вперился взглядом в сохранявшего нейтралитет «капитана». И к удивлению самого Райдера вид заплаканного лица молодого человека возымел-таки действие на сердце мужчины, что он считал давно прогнившим. - Оставь мальчишку в покое, сукин сын! – вскочив со стула, рявкнул Ларри, наставляя на не прошенного гостя пистоль. – И проваливай отсюда, если не хочешь сдохнуть как собака! - Плохо ты обходишься со старыми друзьями, Ларри, ох плохо. Моряк отпустил юношу, но уходить не собирался; переступив порог «Северного Ветра» он для себя решил, что не покинет это место с пустыми руками. И неважно, будет то карта или голова предателя. Глаза мужчины заблестели в предвкушении крови, рука легла на эфес сабли, а лицо исказилось в хищническом оскале. Перевернув разделявший противников стол, мужчина ринулся в атаку на Райдера, что мгновенно спустил курок. От выстрела Генри забился под лестницу, а умело избежавший гибели пират обернулся к «капитану», раскинул руки в стороны и во всеуслышание закричал: - Похоже, удача тебя покинула, старина! Готовься, смерть уже распростерла для нас свои объятия! И я принимаю эту последнюю волю судьбы, добровольно отдаю свою душу на растерзание Богов! Сабельный звон и ругань мужчин, бившихся не на жизнь, а на смерть, немного привели Генри в чувство. Дело было даже не в них, но в нем самом: в его участи по окончание сражения. Что остановит мужчину от убийства и Моргана? Юноша достал из кармана осколок от бутылки и завел за спину, чтобы не дать мерзавцу возможности взять себя живым. Меж тем драка становилась все ожесточеннее: несмотря на кажущуюся неповоротливость, «капитан» Райдер мало уступал врагу в силе и искусстве фехтования, ловко отбиваясь от стремительных выпадов. Окажишь смертельное противостояние мужчин показательным боем на городской площади в ярмарочный день, Генри бы смотрел на "капитана" с нескрываемым восхищением. Но все было куда страшнее и непригляднее — раненые, перемазанные своей и чужой кровью мужчины, точно остервенелые волки, сцепились в смертельном танце, меняя кулаки на холодную сталь. К ужасу юного Моргана в момент, когда победа была в руках у Ларри Райдера, «удача» отвернулась от него навсегда. Повалив Бартона на пол, он принялся душить противника и так увлекся, что пропустил решающий удар. Нож пирата с противным притупленным звуком вонзился в бок «капитана», окрашивая одежду в ярко-алый цвет, а затем вновь и вновь попадал в цель, вызывая у того мучительную боль. От увиденного зверства и сдавленного стона Ларри Райдера по щекам мальчишки потекли слезы, и Генри что есть сил зажал рот руками, боясь разрыдаться и выдать себя. Джонан Бартон сбросил с себя обмякшее, но еще живое тело мужчины, смачно выругался и пошел зачем-то на кухню. Воспользовавшись этим, юноша выскользнул из укрытия и вприсядку дошел до умирающего моряка. Почуяв чье-то присутствие, мужчина схватил Генри за рукав рубахи и на последнем издыхании прохрипел: - У-у-у...уходи, уходи...отсюда...бе... Дважды молодого человека просить не пришлось: звук приближающихся шагов подстегнул Генри, и тот пулей взлетел вверх по лестнице, прямиком в комнату «капитана». Помимо закрытых главных дверей и тех, что на кухне, единственным «выходом» из дома оставалось окно в покоях моряка, ибо другие были слишком малы даже для ребенка. Под просьбы пирата спуститься вниз и обещания его не трогать юноша распахнул окно и, судорожно раскидав бумаги на столе моряка, перекинул было ногу, чтобы спрыгнуть вниз, как на глаза ему попался заветный конверт. Облизав пересохшие губы, юноша без лишних раздумий запихнул себе его под одежду, когда неприятель уже стоял в дверном проеме комнаты. Зажимая рваную рану на животе да сбивчиво дыша, мужчина перешагнул через ничтожную преграду и протянул окровавленную руку к Генри. - Брось, приятель, видишь, я уже не боец, – кривая ухмылка тронула уголки губ пирата. – отдай мне то, что взял, и я уйду. Выбор у Генри был не велик — рискнуть и, возможно, остаться в живых или выполнить просьбу негодяя и погибнуть. Нервно сглотнув, молодой человек кивнул мужчине и вытянул перед собой зажатый между пальцев конверт. Только пират дотронулся до карты, как юноша пустил в ход свое коварное оружие: крупный осколок впился заостренным концом выше запястья врага. Под брань мужчины Генри перекинул вторую ногу и подобно нерадивому птенцу, выброшенному родителем из гнезда, неловко вывалился из окна, с грохотом упав на деревянные ящики. Не обращая внимания на боль в ушибленном плече и не оглядываясь, молодой человек опрометью помчался в город. Перепуганному юнцу было и невдомек, что издали за «Северным Ветром» наблюдала не одна пара глаз; выждав немного, три фигуры двинулись к постоялому двору. Двое из них отправились обыскивать комнаты наверху, а последний задержался возле мертвого Ларри Райдера. Поздним незваным гостем оказался высокий молодой мужчина с короткими рыжими волосами, негустой растительностью на лице и лисьим взором льдинисто- голубых глаз. - А ведь все могло закончиться иначе, Ларри, будь ты чуточку сговорчивее. С притворной жалостью произнес он, оглядывая тело моряка; скорее всего, он хотел добавить что-то еще, но оклик сверху помешал этому. Раненый Генри пират далеко не ушел, а без сил растянулся у дверей комнаты покойного Райдера. Казалось, он как мог старался отсрочить свою смерть до прихода товарищей; обилие крови под ним не оставляло ни шанса на выживание. Прибывший мужчина опустился на корточки перед умирающим, и на сей раз во взоре его не было ни капли фальши. - Похоже...похоже я провалился... – пират виновато поднял стремительно тускнеющие глаза на мужчину и, взглянув на свое окровавленное тело, иронично подметил. – Не удивительно, что Райдер столько лет продержался в его команде...надо же...хе-хе...он меня обскакал... - Да, он был тем еще засранцем, – незнакомец с сочувствием положил руку на плечо Бартону. – но ты все же отправил этого ублюдка на свидание с Ярой, и он это заслужил. - К-карта...– Джонан приблизил лицо к мужчине и почти что шепотом произнес, – карта... она у мальчишки... Роковые слова слетели с губ пирата, и в то же мгновение живой огонь в глазах его погас навечно, а рука безжизненно упала на деревянный пол. - У кого? – мужчина переменился в лице и затряс мертвого товарища, скрываясь на крик. – Ты не можешь так уйти! Не имеешь права! У какого мальчишки?! Как его зовут? *** За две недели до происшествия в «Северном Ветре» - Что значит, выселяете? Доктор Говард возмущенно всплеснул руками и смерил недовольным взглядом сидящего за одним столом с ним мужчину, что с наглым видом попивал крепкий чай и, уплетая далеко не первое сладкое лакомство, нескромно отложил несколько штук на свой носовой платок. Гость тот являлся неким «защитником» дома Томаса от нечистых на руку представителей городской власти, а посему и непринужденное поведение его на взгляд мистера было полностью оправданным. Позади мужчин сновали слуги господина Ремента, осматривая стены дома, оценивая состояние посуды, воровато заглядывая в выполненные из черного дерева шкафы и с отвратительной для доктора дотошностью записывая все, что в них имелось. - Мистер Говард, мы ведь с вами договаривались: вы доживаете свой век в родовом гнездышке и исправно платите, а я не тревожу ваш покой неожиданными соседями. - Это верно, но мистер Ремент, как вы знаете, сейчас у всех проблемы с деньгами. - Берите с пациентов больше, ищите другую работу, продайте что-то из вашего барахла или пускайте к себе людей с захваченных земель. – поднявшись со стула, цинично заявил мужчина и, засунув сладости в карман, пожал плечами. – Что мне вам еще посоветовать? Я и так уступил из уважения к вашему делу и военному прошлому, но больше это продолжаться не может! Цены на проживание поднялись, и я не хочу и не стану терять на вас то, что могу взять с готовых неплохо заплатить. - Это просто уму не постижимо! Я не могу себе позволить продать эти вещи — они десятилетиями служили семейству Говард; за многие из них мои предки отдавали свои жизни! И чужих в своем доме не приемлю! Что же до работы, то вы не хуже меня знаете, что ее сейчас просто нет в королевстве, а из-за напряженных отношений с соседними государствами я просто не могу туда перебраться. Сдерживаясь от резких высказываний в адрес хозяина, Томас посмотрел на сидевшего рядом с ним Дика. Судя по выражению лица юноши, тот полностью разделял чувства доктора. - Все живут по средствам, мистер Говард, и вы — не исключение. Если что-то не устраивает, пишите жалобу королю или слезно просите принять вас в других Краях. – небрежно бросил мужчина, ясно давая понять, что дела до чужих проблем ему никакого нет. – Слышал, на кораблях знающие свое дело врачи на вес золота. - Хорошо, мистер Ремент, я вас услышал и скоро объявлю о своем решении. Не имея желания продолжать этот бессмысленный разговор, доктор Говард согласился с мужчиной и, выпроводив гостей, устало опустился на стул да задумчивости подпер лоб рукой. С окончанием Ларанейской войны* территории Западного и Восточного Краев с дозволения государств стали наполоняться мирными жителями, вынужденными из-за войны оставить свои родные земли, а потому в качестве жеста доброй воли также одаренными всеми благами сего мира. Однако к раздражению исконных обитателей королевств скромные гости очень скоро превратились в ненасытных чудовищ с непомерными «аппетитами». Навязанное чувство вины за деяния королевств на чужих землях вынуждало народ Запада и Востока во всем уступать северянам, и не важно, шла ли речь о прибыльной работе или месте в собственном доме. И все это погружало мистера Говарда, как истинного любивца своей Родины, в безмолвное негодование. Гордость и чувство собственного достоинства редко позволяли ему признать свое поражение пред лицом жизненных тягот и помогали преодолевать многие трудности с высоко поднятой головой, но на этот раз мужчина стал их жертвой. Аристократ от макушки до пят, он, быть может, и смог бы пересилить себя и последовать примеру прочих, разрешив назревший неприятный вопрос за счет семейного «добра», но ощущение предательства собственного рода не давало ему так поступить. Ко всему прочему, старое ранение в ногу не делало из мужчины хорошего работника, с каждым днем приближая его к принятию нелегкого решения. - Мерзкий тип, – Дик поставил перед Говардом чашку чая и повел головой на дверь, за коей исчез мужчина. – отец подобных ему на дух не переносил. Все говорил, будь его воля, сам бы парочку таких «Рементов» на дереве вздернул. С его слов они все только и норовят в чужой карман залезть, на свою жизнь жалуясь, а сами — жрут в три горла. - Как раз поэтому твой отец и погиб в уличной драке, Дик. – наставительно констатировал Томас, отпивая горячий напиток из надколотой у краешка посуды. – Насилие над человеком приводит не к решению проблем, а их приумножению и серьезным последствиям. - Да... папаша бы с вами точно не согласился. Отозвавшись о почившем родителе как о чем-то незначительном, юноша неохотно посерьезнел под многозначительным взглядом доктора Говарда и отправился подготавливать комнатушку для осмотра пациентов. Дик Рождерсон был всего на месяц старше Генри Моргана, немногим выше его, крепче телом и вполне соответствовал поговорке «внешность обманчива». Овальный лик его не лишен был юношеской привлекательности, на щеках и носу красовалось размазанное пятно из веснушек, вечно взъерошенные кудри кофейного цвета едва покрывали завиток ушей, а игривый огонек в темных чайных глазах да очаровательная улыбка покоряли сердца как сердобольных дам, так и суровых мужчин. Молодой человек быстро понял, как следует использовать свое «смазливое личико», благодаря чему никогда не уходил без награды даже за самые пустяковые поручения. Но длилась эта игра Дика недолго: стоило монетам оказаться в руках его, как от показной манерности и улыбчивости не оставалось и следа. Рождерсон не жаловал представителей знати и не скрывал того; «милость» же дворян он считал жалкими подачками, брошенными ему «добрым господином», что укрепляло его растущую неприязнь к ним. Исключением в его глазах являлся лишь скромный Томас Говард. Проживший большую часть своей жизни на улицах города да в портах и вынужденный подчиняться законам в среде беззакония, он настолько отличался от юного Моргана, что их дружба со стороны боле походила на абсурдную шутку, нежели на что-то серьезное. Извечно чумазый, покрытый с ног до головы то дорожной пылью, то грязью, взбалмошный, колкий на язык да больно уж охотчий до разрешения споров с помощью кулаков юноша вызывал в Томасе Говарде смешанные чувства. С одной стороны — мужчина не приветствовал драк ни в каком их виде, а с другой — неоднократно становился свидетелем заступничества Дика за других уличных беспризорников, обиженных личностями на подобие Самуюля Ирригана, или портовых жриц любви, коих зачастую и за женщин-то не считали. И по мягкости сердца своего к еще одной несчастной жизни, что может быть так глупо загублена без должного присмотра, Томас Говард после долгих раздумий отважился пригласить к себе юного Роджерсона, прекрасно осознавая риск. Уличных детишек, а тем более — юношей и девушек обходили стороной неспроста: сбившиеся в группы мальчишки представляли собою серьезную опасность для тех, кто имел неосторожность показать деньги на городской площади в ярмарочные дни или портах, а молодые девицы нередко становились провожатыми для таковых глупцов и заводили их прямиком в руки негодяев. Томас Говард не мог да и не стал бы ручаться за то, что Дик оставил разгульную жизнь улиц позади, но в одном почти уверился — всерьез загоревшийся новыми знаниями и полезным делом молодой человек навряд ли вернется к прежнему образу жизни. Хотя бы потому, что со временем он наберется достаточно смелости увидеть всю черноту и безысходность того мира, в котором проживал до встречи с доктором. *** Потревоженный той роковой ночью стуком в дверь, Томас Говард в одном халате выскочил навстречу взволнованному и запыхавшемуся от долгого бега Генри Моргану. Под сбивчивый рассказ юноши о приключившейся беде в «Северном Ветре» доктор завел мальчишку в дом, усадил в кресло и послал Дика к мистеру Кроумору, настояв на том, чтобы тот привел господина к нему. Не прошло и часа, как на кухне доктора Говарда уже стояло семеро мужчин разных возрастов и чинов городского Совета, шумно обсуждавших произошедшее на постоялом дворе семьи Морган. Юный Генри же тихо сидел с перевязанной рукой у камина в кабинете Томаса, закутанный в шерстяное покрывало и безуспешно отгоняющий от себя раз за разом предстающую перед глазами картину гибели Ларри Райдера. До этого вечера он и не думал, что таковая ничтожная вещь, как свернутая в несколько раз бумага может быть столь тяжелой; подобно добротному камню она «легла» на плечи молодого человека и грозила вот-вот его раздавить. Генри не сомневался, что убивший «капитана» мужчина пришел именно за ней, но насколько страшную тайну она в себе таит, раз ради обладания ею незнакомец рискнул своей жизнью? О каких людях они говорили? И кто такой этот «капитан Беннет»? Роящиеся в его голове вопросы так увлекли юношу, что он не заметил подошедшего к нему со спины Дика, а потому вздрогнул от его голоса и с мимолетным испугом взглянул на Роджерсона. - Да, напугался ты знатно, Морган. – стараясь снять напряжение друга, с беспечностью в голосе заявил Дик и, подав чашку с травяным чаем Генри, присел на край письменного стола Говарда. – И не надейся, что я стану стирать твои штаны; мне с головой хватило Самуэля. Не в силах изобразить и намека на улыбку, Генри от нахлынувших на него воспоминаний поспешно отвел взгляд от друга и украдкой вытер незнамо почему выступившие слезы. Мальчишка не был близок со сварливым «капитаном» и даже побаивался его в минуты особливой гневливости, но это вовсе не мешало соленым каплям предательски застилать его взор. Вид окончательно поникшего Моргана вынудил Дика признать свое «поражение» и направиться за доктором, что в это время выпроваживал мужчин за двери дома. - Как рука, Генри? – озабоченно спросил юношу Говард, устраиваясь рядом. - Болит, но это ничего. Доктор, – юноша поднялся с кресла и, пристыженно опустив глаза в пол, нервозно схватился за карман с картой. – я не все вам рассказал о случившемся. О том, зачем приходил этот человек. - К чему ты ведешь, Генри? – Томас знаком пригласил в кабинет стоявшего у дверей Коттора и озадаченно повел головой. – Какие дела были у покойного моряка с его убийцей? Наличие Кроумора в комнате сделалось малоприятным молодому человеку, но раз он заикнулся о секрете мистера Райдера, то из уважения к доктору Говарду посчитал обязательным рассказать все как было. Рассказать обо всем без утайки со дня появления моряка в «Северном Ветре» и до самой его смерти. В конце же своего повествования Генри вытащил из кармана помятый конверт, передал его в руки Томаса и в ожидании перекинулся парой взглядов с потрясенным Диком. Единственное, о чем он умолчал, так это о неком «хромоногом», но не намеренно, а по забывчивости из-за пережитого. - Значит, все дело в ней? В обычной морской карте? Не смешите меня, господа! Мистер Кроумор забрал из рук Говарда бумагу, скептически осмотрел ее со всех сторон и, уверенный в отсутствии всякой ценности данной вещицы, поднес к огню. Тепло «пробудило карту ото сна»: по ней словно потревоженные змеи расползлись в разных направлениях строки, а вокруг одного из островов проявился круг, обведенный чьей-то твердою рукою. Грозно прикрикнув на Коттора, доктор Говард вернул себе уже тронутую пламенем карту и бережно положил ее на стол. Разобрать написанное не представлялось возможным, ибо язык сей к досаде всех присутствующих оказался никому из них незнаком, а вот название изображенного на карте корабля повергло обоих мужчин в шок. - «Возмездие»... Как ничтожно мало и вместе с тем невообразимо много значило это слетевшее с губ мистера Кроумора слово. «Возмездие» — величественный линмор, корабль-призрак, по рассказам бывалых моряков более пяти десятилетий хранящий на своем борту несметные богатства. Давно как ставший старой байкой для мечтательных мальчишек и «лакомым кусочком» для самых отважных искателей приключений, ведомых звоном монет и всемирным признанием. Многие мореплаватели охотились за неуловимым судном, но так и не смогли хотя бы приблизиться, прикоснуться к живой легенде, чего уж тут говорить об обладании его сокровищами. - Должно быть, тут какая-то ошибка...– мистер Говард пробежался глазами по координатам, указанным рядом с островом, и обескураженно посмотрел на друга. – Если место стоянки «Возмездия» никому не известно, то как так вышло, что оно отмечено здесь? Нет, это точно ошибка... Коттор с горящими от неподдельного восторга глазами заводил пальцем по нанесенным на карту путям следования корабля, распаляясь все больше и больше, пока в порыве чувств не ударил ладонью по столу, а затем схватил доктора за плечо и с улыбкой до ушей затараторил: - А вдруг нет никакой ошибки, друг мой? Если на миг допустить, что эти люди каким-то образом смогли не только найти линмор, но и завладеть хотя бы частью его содержимого...– в очах его блеснул безумный огонек, – Ты представляешь о какой сумме идет речь?! - По-моему, ты преувеличиваешь. – запротестовал сбитый с толку доктор, убирая с себя руку Кроумора. – Во-первых, мы не можем быть уверенны, что на карте именно «Возмездие», а во- вторых - кто поручится за правдивость написанного? Сомневаюсь, что за все те именитые капитаны были так глупы, что не сумели распознать у берегов какого-то Южного острова огромный, груженный золотом корабль. - Быть может, на это и был расчет? Раз все убеждены, что искать его надо в море, то почему бы не спрятать судно на побережье необитаемого острова? Поймав на себе пытливые взгляды мужчин, молчавший до сего момента Генри сразу пожалел о сказанном и вжал голову в плечи. Робкое предположение его заинтриговало Кроумора не меньше Томаса Говарда, посему он простил юноше вмешательство в их разговор и даже похвалил за сообразительность. Впрочем, последнее он сделал с явной неохотой и завистью в голосе, точно оскорбился смекалистостью юноши. - А кто такой этот Беннет? Дик с детской простотой с голосе вопрошающе посмотрел на доктора Говарда и, приблизившись к мужчинам, встал по левую руку от Генри. Обычное движение, в которое юноша вложил желание поддержать друга пред господами и отвлечь внимание Кроумора на себя, стало для юного Моргана подлинным спасением. Товарищ доктора Говарда не понравился Роджерсону еще в первую их встречу, и про себя он прозвал представителя закона Торнвуда «напомаженным скользким хорьком», что слишком уж большого мнения о своей персоне, хотя на деле ничего путного себя не представлял. Коттор Кроумор был первым приходящим на ум юноше человеком, когда речь заходила о «высокородных мерзавцах», а потому прознав про инцидент в «Северном Ветре», тайно поблагодарил покойного Ларри Райдера за этот поступок. Непристойный, но по убежденности Дика абсолютно заслуженный. - Кто такой Себастиан Беннет? – увлеченный рассматриванием карты Коттор с легкой укоризной поднял глаза на Роджерсона. – Вы правда о нем ничего не слышали, молодой человек? Стыд и позор на вашу голову! Себастиан Беннет — один из известнейших участников Ларанейской войны и, пожалуй, самая неоднозначная фигура этого столетия! - А еще - предатель и пират. – ободряюще подмигнув Генри, недовольно резюмировал Томас Говард, наливая мужчине бокал красного лакоира. – Я бы даже сказал — редчайший в своем роде головорез. - Да, пират, но какой! – Кроумор благодарно кивнул доктору и, сделав глоток, с прежним восторгом в очах продолжил, – Этот человек являл собой оживший ужас любого моряка, ибо не знал меры в своей жестокости и кровожадности, безжалостно отправляя в Царство Яры* любого, кто смел оказать ему сопротивление. Он, подобно чудовищу из морских глубин, отправлял на дно как торговые судна, так и военные корабли, не боясь ни власти королей, ни воли Богов! Но особенно яро ненавидел он работорговцев. Помнится, – мужчина обхватил пальцами подбородок и, полностью погрузившись в роль рассказчика, театрально поднял взгляд к потолку, – лет шесть назад неподалеку от столичного порта Парнейского королевства* обнаружили один такой корабль, на мачтах и вантах коего, как яблоки на дереве, развешены были гниющие тела членов его экипажа, а капитан — занимал почетное место гальюнной фигуры. Вернее, верхняя половина его тела: остальным полакомились морские обитатели и чайки, а на шеях почти всех из матросов висели таблички с одной и той же надписью: «Эта падаль оскверняет море». Посыл сей был понятен и дураку, поэтому нетрудно догадаться, как это зловонное безобразие разозлило властей! А как быть с показательным сожжением целой команды «Миража»? Ведь то были его люди! В голове не укладывается, как в одном человеке могло умещаться столько неоправданной жестокости! - Как я и говорил, головорез похлеще многих. Творить такое и быть уверенным в своей безнаказанности — верх наглости! – с этими словами доктор сел за стол и сонно прикрыл глаза. - И ведь кроме него самого, Беннета так никто и не смог поймать. Даже странно, что старик, державший в кулаке едва ли не цельный мир, неожиданно пустил себе пулю в голову три годами назад у берегов Пиратской Республики*, чем подписал своим людям смертный приговор. – окончив свой монолог, Кроумор осушил стакан единым глотком и плюхнулся на кресло у камина. – Поговаривают, во времена своего величия его люди нападали и на других пиратов, которые по мнению их обезумевшего капитана, не соблюдали морские законы или отваживались нападать на его суда. - Видишь, Генри, – мистер Говард обратился к затаившему дыхание юноше, – если твой «капитан» Райдер был действительно из команды Себастиана Беннета, что из твоих слов почти очевидно, чудо, что ты с матерью вообще остался жив до сего дня. - Да-а-а, – глядя на завораживающий танец яркого пламени и вспоминая свою стычку с моряком, задумчиво протянул Коттор Кроумор, – экипажи его кораблей, бесспорно, являли собою само воплощение слова «кровожадность». Повидаться с ними означало безвозвратно угодить в саму Бездну. Кровавую Бездну. «А ведь он угрожал убить меня и мать, если я сделаю что-то не так.» – вспомнив слова моряка в первый вечер пребывания Райдера в "Северном Ветре" и свое к ним несерьезное отношение, Генри отвесил себе мысленно оплеуху. От новостей о возможном прошлом покойного постояльца юному Моргану стало совсем не по себе. Он подозревал, что с Ларри Райдер не так прост, но чтобы настолько! На ватных ногах юноша по настоянию доктора пошел спать в комнату Дика, а сам помощник мистера Говарда принялся за уборку посуды, размышляя над тем, насколько россказни о пиратах Беннета могли быть приукрашены. Жизнь в порту научила его не верить байкам моряков, питающих страсть «делать из мухи слона», выставляя себя в глазах женщин подлинными героями да эдакими покорителями стихии, поэтому, в отличие от Моргана, Роджерсон воспринял рассказ Кроумора с львиной долей недоверия. Господа вроде Коттора никогда не упустят шанса солгать. Так или иначе, большая часть пиратов Беннета по заверениям всех двенадцати королевств была отправлена на тот свет, а мертвецов Дик не имел привычки бояться. Оставшиеся же наедине мужчины еще долго что-то долго и оживленно обсуждали, после чего Коттор обещался с первыми лучами солнца вернуться на постоялый двор, дабы убедить матушку Генри в сохранности ее сына и удостовериться в целости дома. Оправившись от потрясений прошлой ночи, Генри по утру составил Томасу и Дику компанию за скромным завтраком да , скрепя сердце, отправился домой. Вопреки его ожиданиям, все осталось как и прежде: ни тебе ни сожженного дома, ни украденных домашних животных, ни толпы зевак-соседей, ни людей Кроумора. Подле дома был лишь сам Коттор, угрюмого вида могильщик, расстилавший на дне телеги грязную простыню, да заплаканная Маргретта. Получив от матери нагоняй, юноша принялся успокаивать проклинавшую сквозь слезы «капитана» женщину, краем глаза наблюдая за тем, как мужчина с ругательствами поочередно вытаскивает из дома тела Ларри Райдера и Джонана Бартона, забрасывает их в телегу, накрывает парусиной и приглашает Маргретту сесть с ним на козлы. Молодой человек проследовал за матерью и, устроившись как можно дальше от мертвецов, под скрип телеги выдвинулся к месту их будущего захоронения. По пути Генри в пол-уха слушал сетования могильщика о том, что хоронить народ Торнвуда уже негде, ибо кладбище городское переполнено, и покойники «друг у друга на головах сидят», а близ моря люд сам своих родичей зарывать не хочет, ибо жалко будет, коли вода их к себе приберет. Серые пейзажи родных с детства земель, промозглый ветер и бормотание Маргретты всколыхнули в памяти Моргана день похорон его отца: погода тогда тоже была скверная, помимо супруги да сына на прощании с ним никого не имелось, а над головами их точно также кружили мелкие лесные пташки, печальными трелями словно бы провожая мужчину в обитель Небесного Чертога*. Могильщик грубо сбросил тела с телеги и, кинув Генри вторую лопату, велел копать у самого обрыва, где зелень трав плавно сливалась воедино с бесконечной синевой моря. «Наверно, капитану бы это понравилось. Абсолютная свобода.» – берясь за работу, с тоской подумал юный Морган, припоминая, как при жизни моряк любил чуть ли не от рассвета до заката бродить по утесу, любуясь первобытной красотой неподвластной человеку, притягательной и одновременно с тем пугающей своим величием стихии. Покончив с делом, они вдвоем положили мертвых в одну неглубокую яму да присыпали землей, надеясь что здешние хищники не растащат тела в первую же ночь. Попросив сына долго не задерживаться, Маргретта села в телегу к согласившемуся ее довести до дома могильщику и поехала домой, в спешке покидая безрадостное место. Дождавшись, пока телега с матушкой скроется за поворотом, Генри взобрался на большой камень близ перерытого участка земли, откуда просматривалась крыша «Северного Ветра», и с грустью обратил взор небесных очей на море. Пускай он совсем и не знал Ларри Райдера, спонтанное исчезновение ворчливого моряка с горизонта жизни Генри породило в юноше необъяснимую печаль, какой не было от гибели родного отца. Как будто со смертью Райдера Моргана лишили чего-то очень важного...чего-то, без чего сердце его ныло от взгляда на соленую гладь воды. Юноша так погрузился в раздумья, что потерял счет времени и изумился, когда обернувшись на оклик, завидел вдали Дика Роджерсона. - Твоя мать сказала, где тебя искать. Слушай, приятель, – юноша облокотился о камень, на коем восседал Генри, и со всей серьезностью на лице заговорщически продолжил, – тут такое дело... по-хорошему, ты не должен об этом знать, но я посчитал нечестным так с тобой поступить. Мне, конечно, прилетит от доктора Говарда, но да Боги с ним, – Дик набрал в грудь воздуха и на одном дыхании выпалил, – он с Кроумором собирается снаряжать команду для плавания к тому острову. И я поплыву с ними. - Что? Когда они это решили? - Вчера ночью, наверно, – Роджерсон повел плечом и, не в силах выдержать испытующего взора Генри, отвернулся. – Доктор сейчас у твоей матери справляется о ее здоровье, так что... Поняв, что он и так наговорил лишнего, Дик замолчал, похлопал по плечу Моргана и побрел на постоялый двор, то и дело поглядывая на юношу. Роджерсон отлично знал о страсти друга к морю, но непомерное чувство ответственности за будущее матери, что тот самолично взвалил на себя, якорем держало его на суше, заставляя с болезненной грустью провожать каждый уходящий из порта корабль. И Дик отчетливо видел ведущуюся в Моргане борьбу меж зовом сердца и долгом; борьбу, в которой Генри снова и снова добровольно сдавался, безуспешно убеждая себя в глупости собственной затеи. Вот и сейчас в душе друга его теплилась надежда, что юноша наконец-то отважится на принятие, скорее всего, самого судьбоносного в его жизни решения. Выпустит из клетки истосковавшуюся по поднебесью пташку и вернет ей долгожданную свободу. С уходом Дика Генри показалось, что на грудь ему положили невообразимой тяжести камень, отчего каждый вдох давался ему с трудом. Юноша оторвал взгляд от моря и повернул голову к свежей могиле, долго, задумчиво «пожирая» ее глазами, точно бы мертвец Ларри Райдер мог дать ответ на мучивший мальчишку вопрос. Звон колокола, что всегда сопровождал покидавшие порт корабли, да крики потревоженных чаек неведомой силой притянули Генри к самому краю утеса, с высоты коего посередь морских «барашков» виден был покачивающийся на волнах небольшой бриг. «Если хочешь что-то поменять в своей жизни, парень, это тот самый случай.» Заложившая руки за спину и с гордым видом созерцавшая морские просторы знакомая грузная фигура моряка с треуголкой на голове на мгновение отвлеклась от своего занятия на растерянного Моргана, одним своим присутствием подсказывая ответ. Сморгнув видение, Генри в последний раз бросил взор на крышу дома, из дверей коего выходил доктор Говард, и, не чуя под собой ног, побежал вниз. __________________________________ * Яра – в религии всех Четырех Краев Света представляет собою божество Подземного Царства, которое разделяет правление над всеми живыми существами с божествами Небесного Чертога. Считается самым жестоким и кровожадным богом. * "Возмездие" – огромный линмор (аналог галеона), провозящий на своем борту несметные сокровища Западного Края. * Себастиан Беннет – капитан пиратов, в кратчайшие сроки прославившийся на весь Свет своей крайне дурной репутацией как среди обитателей суши, так и мореплавателей. Терроризировал моря в течение семи лет. В годы своего величия обзавелся целым флотом кораблей, многие из коих до сих пор бороздят моря с прежней командой на борту. * "Мираж" – кюренг (аналог фрегата) флота Иллирийского королевства Южного Края, захваченный пиратами Беннета. * Пиратская Республика – независимое обширное государство на территории Южного Края, которое из-за своего "размаха" неподвластно королевствам Юга. Представляет собою совокупность крупных островов со своей внутренней и внешней политикой. * Небесный Чертог – в религии всех Четырех Краев Света представляет собою беззаботное подобие земного мира, где вершатся судьбы над всеми живыми существами и куда после своей смерти отправляются "чистые душою и деяниями".