home, sweet home

      Соён мучали кошмары. С дня, когда инспектор Пак Джихё покинула остров, прошло не больше недели, но каждый день выдавался хуже за предыдущий. Минни и Миён с удивлением замечали, что стали чаще успокаивать кричащую по ночам Соён, чем Юци, которую кошмары, кажется, совсем покинули.       Примерно так Соён и жила существовала, не находя покоя. Ночи проходили невыносимо сложно. Кровать по утрам была мокрой от пота, а сны, которые оставляли глубокие раны на сознании девушки, пропадали бесследно. Ничего из увиденного не откладывалось в памяти и лишь другие жители приюта могли цитировать ночные крики Соён.       Как Чон самостоятельно поняла со временем, то абсолютно не всё пересказывалось ей по утрам. Она с лёгкостью замечала неудобные ответы Юци и то, как девушка беспокойно бегала глазами в одиночестве с Соён. Очень редко пара оставалась в общей комнате без других. Юци пыталась всегда пригласить кого-то ещё, а порой и вовсе говорила, мол, устала, и пряталась в комнате.       Глаза от белого света больше не болели. Соён чувствовала землю под ногами и стояла твёрдо, без намёков на падение. До слуха пробивалась тихая мелодия игры на гитаре. Соён догадывается, что вновь отключилась посреди дня. Здесь, в белой бескрайности, она помнит всё, что происходит наружи и при сильном усердие способна почувствовать вещи, лежащие рядом.       Через пару десятков секунд знакомая тень начинает расти перед девушкой, пока в реальном мире мелодия утихает, а в комнату врываются Минни и Миён, шумом по дороге подхватывая и Юци. Соён крепко сжимает губы, намереваясь молчать. Не выдавать звуков. Пусть троица подумает, что она мертва, перепугаются. Миён почувствует жаль, будет винить себя за молчание. Юци немного погрустит, пару дней будет вспоминать своё игнорирование на бесчисленные расспросы, но вскоре всё забудется и жители приюта заживут по новой.       На лице играет лёгкая улыбка. Уголки губ тянутся от фантазий, которые приносят крайнее удовольствие, граничащее с болью в сердце. Тень наконец встаёт перед ней с более четким контуром. Она почти что напоминает человека, вот бы только конечностей поменьше сделать и рост укоротить.       Соён молчит, хоть таинственная тень пытается её спровоцировать. Единственный обитатель белой «комнаты» то ходит вокруг девушки кругами, то пытается её коснуться, то делает вид, что уходит. Нулевая реакция. Соён возвращается к прежним мыслям, представляя свою настоящую смерть. Раз она молчит, то и хранитель этих мест её не отпускает. Соён насчитала вторую минуту без дыхания, когда тень внезапно заговорила.       — Все твои мысли были озвучены твоим голосом. Всё, о чём ты думаешь — есть реальным, как и это место. Это не отдельный мир, не параллельная вселенная. Соён, это твоё отдельное наказание.       От последней фразы Соён дёрнулась, теряя равновесие. Она сделала шаг в попытке устоять на месте, но как и обычно земля под ногами пропала и тело охватило свободное падение. Очнулась она от суеты вокруг и ощущения мягких губ на собственных сухих. Соён глубоко вдохнула. Юци, дарившая ей поцелуй жизни, от такой внезапности отскочила с милым криком. Однако обстановка в комнате не разрешила умилиться этому моменту. Взрослые стояли напряжённо, переглядываясь между собой. На Соён же смотрела только Юци. Испуг сошёл с её лица, оставляя тоскливую бледность.       Соён поняла, что облажалась. Тень не соврала. Все её мысли были сказаны в слух и вернуть слова было невозможно.

***

      Юци подловила Соён на берегу океана. От этого места должно было веять тёплыми воспоминаниями, но лица девушек не выражали ничего хорошего. Соён саркастично хмыкает, когда Юци решается подойти поближе. На холодный песок она не села.       — Соён…       — Что-то случилось? Если меня ждут на обед, то я не приду.       — Соён, ты три дня нормально не ела. Так нельзя.       — Вспоминаю прошлое. Пару месяцев назад меня никто не ждал за обеденным столом, — Соён насмехается над переживаниями девушки, вытягивая ноги ближе к ледяной воде. Говорить сил не было. Объясняться перед Юци или слушать объяснения — тем более. Соён надеялась на тихие пару часов у океана. В этом месте холодный ветер дул ещё сильнее, сгоняя жар стыда и гнева с щёк. Кончики глаз давно замёрзли от выступающих слёз. Боль жгла лицо и тело. А сильнее всего пустую голову, где порой слышались отголоски мерзкого смеха ненавистной тени. Пару разговоров и Соён возненавидела незнакомца, который знал о ней больше, чем она сама. Гнетущее чувства поражения разрослось так быстро, что сил сражаться с ним не оставалась. Голова уныла опала. Соён мечтала исчезнуть с острова, страны, клятого мира.       — Соён, я тебя люблю, — выпаливает Юци, но к девушке и шагу ближе не делает. Остаётся в стороне, словно боится очередной потери сознания, внезапного падения в кошмарный сон. — Я бы не забыла о тебе через пару месяцев в случае чего. Соён, я бы ни в коем случае не забыла тебя! Ты слышишь? Я не забуду. Ни за что! Веришь?       — Верю, — уныло соглашается Соён. Она щурится от резких заявлений. Юци готова кричать дальше, пока её на самом деле не услышат. Она открывает рот, готовясь сорвать голосовые связки, но голос словно пропадает. Слова стрянут посреди горла большим колким комом. На глаза наворачиваются слёзы.       — Соён, я люблю тебя. Твои волосы, холодные глаза и пухлые губы. Я не собираюсь стыдиться своих чувств. Мне нравится как ты улыбаешься, как ты злишься и как ты плачешь. Мне нравится делать тебе приятно и получать такое же приятное внимание взамен. — Юци захватывает больше морозного воздуха, проглатывая клятый ком. Она борется с поднявшимся ветром, всеми силами старается устоять на месте, хоть песок щиплет глаза, а брызги высоких волн режут каплями кожу. — Мне нравится думать о тебе днём и ночью, хоть из-за этого я теряю концентрацию во время занятий, а под светом луны не могу сомкнуть глаз. Мне нравится думать, что я тебе нравлюсь и ответ. Соён! Послушай же меня.       Юци подскакивает к застывшей девушке в упор, толкая ту в плечи. Сведённые к переносице брови показывают уверенность и силу всех сказанных слов. За ткань куртки Юци тянет Соён наверх, заставляя ту встать на ноги и посмотреть в глаза. И когда Юци наконец снова рассматривает себя в отражении черных зеркальных точек, её голос срывается на отчаянный крик:       — Соён, мне не нравится думать, что ты обо мне другого мнения! Слышишь? Не. Нра. Ви. Тся.       Юци трясёт безмолвную девушку за плечи. Надежда на ответ падает так же быстро, как растёт безразличие. Она сдаётся быстро под ударом тяжёлого молчания. Когда тряска превращается, Соён насмешливо хмыкает.       Перед Чон стоит никто иной, как ребёнок семнадцати лет, который мир познал лишь по короткой встрече с религиозными фанатиками и относительно продолжительному пребыванию на острове, где побывало от силы десять разных человек, включая саму Юци.       Она кидается в крайности и реагирует импульсивно. Делит мир на чёрный и серый, видя вспышку белого в мимолётной романтической заинтересованности. А когда в ответ на чувство получает молчание, то и та симпатия летит в разряд серых, быстро темнея до угольно-черного.       Юци отшатывается от Соён, широко раскрывая глаза. Чон на мгновение хмурится, а после так же ясно осознает, что размышляла в слух. Боль, гнев, тоска, а самое больное — пустота и безразличие, молниями пролетают в глазах Юци. Она делает пару шагов назад, путается в собственных ногах и падает на снег. Проваливается в сыпучую гору, увязая в ней ногами и руками. Пытается кричать о помощи, но слова стоят в горле. Соён отдаляется. Её силуэт, далёкий и расплывчатый, темнеет на фоне белёсой пелены в глазах. Юци задерживает дыхание, со страхом окунаясь в кошмарный сон, мысли о котором не давали заснуть ей последние дни.       Соён моментально осознала речь простую — пауки вернулись. Без энтузиазма Чон заметила, что её тело падает в неприятную белизну и с полным безразличием прикрыла глаза, отдавая себя всю с головой на растерзание судьбы.       — История повторяется, — здоровается с Соён Тень, успев приобрести своих черт до пробуждения девушки. «Любимый» друг Чон сидит в воздухе, закинув левую ногу на правую. В подобии рук Тень держала несуществующую кружку, попивая несуществующую жидкость. — Вкуснятина. Тебе налить?       Соён вежливо отказалась. Она внимательно рассматривалась по сторонам, без надежды выискивая новые элементы белой бескрайности. Вокруг было всё так же пусто. Соён закрыла глаза, решив избежать любых разговоров — все они вели к проблемам.       — История повторяется, — вновь говорит Тень, смакуя слова с глубоким наслаждением. — Да. История повторяется.       — Что ещё за история? — наконец огрызается Соён, не выдерживая плямканья Тени. Силуэт звонко смеётся, проверяя запястья левой руки. Рассматривает тщательно, легко кивая головой.       — Осталось не много времени.       — На руке нет часов.       — Тебе кажется. Стоит только постараться и всё станет ясным. Однако, если ты сильно согрешила, то задача будет непосильной даже ангелу.       — Бред.       — Только сейчас поняла?       — Бред всё это, говорю. Ты и твои рассказы. Бесит.       — В такие моменты я понимаю, почему тебе было предназначено наказание.       Соён резко взмахивает рукой. Она поднимается вверх над Тенью, но чувства пространства теряется до такой степени, что Соён совсем не понимает: взлетела она на самом деле или это иллюзия данного места.       — Старайся хоть до смерти. Даже если тебе это не грозит в понятии человеческом.       — Объяснись. Объясни мне всё!       — Слишком рано. Помучайся ещё немного. В одиночестве.       У Тени на мгновение появляются глазные впадины в месте, где по логике людской должна находиться голова. Белое яблоко ярко светит в чёрном силуэте, лучами пробивая «тело» насквозь. Тень подмигивает, машет своими конечностями на прощание и исчезает. Чёрт, думает Соён. Она старается лететь выше, найти конец этого пространства, но сила, что тянет её на дно, в разы сильнее. Очнулась Соён от сильного стука головой. Она всё на том же пляже, но тьма давно отступила и небо залилось утренним солнцем. Затылок пульсировал от боли, в глазах расплывались воспоминания. Соён хрипит, хватая сухими губами воздух. Рукой проводит по волосам, подушечками пальцев увязая в густой крови.       — Чёрт, — говорит вслух. Тело не слушалось. Поднять туловище казалось задачей невыполнимой. Юци на виду не было.       Внезапно зубы свело от сильной боли. Глаза широко открылись, брызгая слезами. Остров был пустой. Ни намёка на человеческую душу.       «В одиночестве», — слова Тени проносятся по каждой клетке тела острой стрелой. Соён осталась на острове одна. В громком тусклом одиночестве.