Воля и разум

Этот день был слишком тихим. Не стучали колеса колясок, в Крысятнике не играла музыка, в столовой не стучали ложками, коридоры опустели. Каждый знал, что сегодня должно было случится. Волк выходит первым в круг, снимает мокрую рубашку и кидает ее рядом. Руки его подрагивают, по лицу стекают капли холодного пота. Он переминается с ноги на ногу в ожидании предстоящей битвы. Желтые глаза пробегаются по «человеческой» цепочке, которая напоминала больше неаккуратный овал, чем окружность, и на секунду останавливаются на Сфинксе. В груди начинает неприятно щемить, а сердце стучать сильнее. Страшно. Каким бы Волк не был самоуверенным, он понимал, что сегодня кто-то не сделает больше вздоха и чье-то биение оборвется в одно мгновение. Такие мысли только угнетали. В круг медленно входит Слепой. Такой же спокойный как и в стайной. Его свитер весь в лесном мусоре, а от ног остаются грязные пыльные следы. За подолом вязаной одежды сверкает острие кухонного ножа. Волк узнал это оружие. Это был подарок одного из старших, который отдали состайнику перед кровавым выпуском. В горле медленно нарастает ком, во рту сухо, что нельзя было сглотнуть. — Волк… Желтые глаза полыхнули бешенством. Он вдруг отходит назад и достает из кармана выкидной нож. — Не нужно, Слепой… Волк сжимает зубы до скрежета и бросается вперед. Выставленный нож мелькает, рассекая воздух крест-накрест. Слепой отшагивает, избегая удара. Он слышит, как просвистывает лезвие совсем рядом, задевая его волосы возле лица. Ответный удар. Рукой чувствует, что задевает, но несильно. Возглас противника был тому подтверждением. По щеке Волка течет кровь, но он не обращает внимания. Снова кидается на состайника, подныривая под руку. Нож крепко держит естественным хватом. Прямой удар направляется в область живота, рука при ударе полностью выпрямляется. Вожак хватает чужую руку с оружием и заносит собственный нож над головой. Это должен быть решающий удар. Волку некуда деваться, поэтому он резким рывком тянет Слепого на себя и оба валятся на пол. Серый переворачивается и успевает нанести удар по скуле рукояткой. Лезвие снова свистит в воздухе и вонзается в доску. По толпе проносится крик. Слышится аханье и перешептывания. Этот неверный удар был роковой ошибкой. Слепой вовремя успевает прийти в себя, скула невозможно саднит, но медлить было нельзя. Вожак впервые чувствует реальную опасность умереть именно здесь и сейчас. Он пинает состайника в грудь, попадает в солнечное плетение. Враг закашливается и падает на спину, отползает подальше, на что хватает сил, пытается поглубже вдохнуть. Воздух застревает в легких. Секунда промедления — один из них будет мертв. Оба подрываются встать на ноги. Слепой кидается в сторону цели. Добить. Волк свой звериный взгляд бросает с ножа на глотку и с глотки на нож. Он не успевает и сделать шага, как холодное лезвие проскальзывает меж ребер, в печень. Все в спортзале неожиданно затихают. Слепой пошатываясь отходит, а в груди Волка торчит рукоять, лезвие полностью вошло в тело. Состайник мешком оседает на колени, зажимая рану ладонями. Сквозь пальцы просачивается темная густая кровь. Вскинув бледное лицо, Волк что-то неразборчиво шепчет и оглядывает людей в кругу. Он видит болезненное лицо Сфинкса, отводящего взгляд Шакала и слезы на глазах Македонского. Сознание постепенно угасает, а рот уже наполняется кровью. Волк падает на пол. Слепой потирает разбитую скулу и выжидает, когда закончится агония умирающего. Ногой осторожно переворачивает тело. Нож с хлюпаньем выскальзывает из раны. Кровь пропитала футболку и уже расползлась по крашеному полу. Вожак присаживается на корточки, нащупывает чужое лицо и осторожно закрывает глаза. — Ты с самого начала знал, что проиграешь, Волк…