Воля и разум

Весь дом шумел как большой улей. Это не было чем-то необычным в стенах этого ветхого здания. Каждый из давно живших здесь мог сказать, что в доме бывали и свержения вожаков, и бунты, но столь масштабного события — никогда. Четвёртая как будто языки проглотила, но дом уже всё знал. Кто то слышал крики из-за двери, подслушивал перешёптывания и восклицания Сфинкса, кто-то видел Волка, вылетающего из комнаты, как шаровая молния. Дом гудел от слухов. Можно сказать это был расцвет Логов, которые рассказывали всё новые и новые подробности всем слушающим ушам. А слушали абсолютно все, даже неразумные которые мало что понимали, но понимали, что это очень важно. Уроки срывались из-за нескончаемых разговоров, в столовой стало еще громче, чем привычный шум. Волку свистели в спину, псы постоянно подбегали и хлопали по спине, а Слепого провожали косыми взглядами. И лишь некоторые понимали, что стенам это не нравится. Дом выл и трескался, падала с углов штукатурка, громче скрипели старые половицы, многих посещали кошмары о происходящем. Все это сливалось в единый рев кровавого азарта и скорби. Лес шумел все сильнее, выбивая из равновесия всех к нему причастных. Пока Дом кричал, разговаривал и шептался о случившемся, стены впитывали новые сплетни, а чужие руки выплескивали на них новые записи чернилами и красками. Все воспитанники разделились на два лагеря. Одни говорили, что Волк совершил глупый поступок и не отдавал отчета своим словам. Эта ошибка будет в скором времени фатальной. Парню докучали непрошенными советами отказаться от своих слов и жить как раньше, но Волк уже решил, что как прежде не будет, прежде всего для Сфинкса и Слепого. Однако нашлись и те, кто поддерживал интерес к проигрышу вожака. Прежде всего это была Шестая во главе с Помпеем и многие из Крыс. О такой огласке никто не мог догадываться, поэтому «предателя» это лишь сводило с ума. Волк таскался по разным местам, начиная от стаи Рыжего, заканчивая подвалом, уличным участком и чердаком. Он старался никому не попадаться на глаза, чтобы не подогревать желания перекинуться парой слов. С каждым таким днем становилось хуже, прорезался тяжелый кашель, тело горело, а руки уже не могли держать крепко кружку — сложно было унять в них дрожь. Но повернуть время вспять уже никому не удастся. Мысли в голове смешивались в едкие замечания и догадки. Тяжело было удержать все, ведь буквально слова просачивались и исчезали. За эти несколько дней Волк изрядно измотался и единственное, что держало его на плаву, это предвкушение предстоящего боя, такое больное и ядовитое, изводящее своего носителя. Лучи заката тихо стучались в оконные рамы, опускаясь на пол и стены чердака. Вечер — время когда начинается самое интересное, и этот раз не стал исключением. За прочтением очередного приключенческого романа мальчишку прерывают чьи-то шаги. Крышка люка приоткрывается, впуская гостя. Это был… Македонский? Он тихо, как тень, присутствовал в Четвёртой, где атмосфера была сравнима с похоронной церемонией. Что будет, когда стая узнает, что всему виной — он? А они точно узнают. Волк? Где он сейчас, и что делает там? Он уже давно не появляется в стайной, что вполне логично. Сфинкс… Ему тоже не лучше. Кажется с того дня они перестали разговаривать со Слепым. Было ощущение, что зеленоглазый закрылся в себе на тысячи замков, готовясь принять этот бой так, как нужно. Македонскому было страшно, очень страшно. Он совсем перестал спать. Стоило ему лишь прикрыть глаза, как в голову начинали лезть самые ужасные картины. Иногда его кошмары заходили ещё дальше — в прошлое. Он просыпался, ощущая запах лимонов на своих руках. Всё за несколько дней превратилось в один из кругов ада, на котором бывший ангел отбывал своё наказание. Волк что обрёк его на эту роль, сейчас сам стал изгоем, и возможно скоро совсем исчезнет со страниц его жизни. Но легче от этого не было, его приглашение во что-то новое, столь болезненное уже началось. И изменить это вновь уже было нельзя. Да, Македонский боялся сам себя. Потому что всё это — началось из-за него. Но что он чувствовал к Волку? Страх? Да, само собой, но было в этом что то ещё… Возможно жалось? Македонский не мог исполнить его желание, оно было ужасно. Но его слова в последнем диалоге дали ему шанс хоть немного понять его. Волк точно так же как и он потерял семью, он не чувства себя дома в Доме. И сейчас это обострилась до нельзя. Македонскому хотелось что-то сделать с этим, наверное в глубине души не для того, что бы помочь Волку, а для того, чтобы снять со своих плеч часть бремени, ведь Чудотворец был уверен что во всём этом виноват именно он. Македонский не смотрит на Волка. Он пришёл сюда переборов себя — свой страх, который в остальное время не давал ему пошевелится, сковывал цепями. В его руках термос чая, одеяло и тарелка с бутербродами. Его тело бьет дрожь. Он опускается на корточки поодаль от состайника, опуская вещи на пол. Дрожащие руки ныряют в рюкзак, вытаскивая оттуда какие-то лекарства. «Просто оставь и уходи, просто оставь и уходи» — звучал голос в его голове. Он был будто не его, далёкий и гулкий. — Ты так замаливаешь свои грехи, Чудотворец? Поздно же ты решил воспользоваться шансом, — Волк закрывает книгу и откладывает в сторону, обращая свой уставший взгляд на пришедшего. — Ты уже ничего не изменишь своей напускной благородностью. Этим часам было суждено рано или поздно пробить 12. И теперь ты будешь лишь наблюдателем. Волк почему-то улыбается. Казалось, в такой момент, когда в конце будет решено жить или умереть кому-то из двоих в кругу, вовсе не до веселья. Македонскому тяжело было понять, что же это за эмоции: безысходность загнанного в клетку зверя или дикий, животный азарт перед предстоящим боем. — Так чего же ты пришёл сюда? Отговорить от «необдуманного» поступка? Это тебя Сфинкс прислал? Ну так и передай ему, что я свой выбор сделал и уже нет пути назад. Тогда я уж точно окажусь последним трусом, если всё брошу и признаюсь в своей слабости. — Ты правда не понимаешь? — губы Македонского почти не размыкаются. Гул в ушах заслоняет всё вокруг. Глаза наливаются то ли слезами, то ли кровью. Македонский будто глохнет, и всё что осталось в его голове — галогенная лампочка, повисшая на проводах, которая бьётся об его черепную коробку. Македонский замечает небольшое чёрное пятнышко перед своими глазами. «О нет, только не сейчас» — пронеслось в его голове, но слишком поздно. Дальше он плохо помнил… Македонский начинает дрожать в несколько раз сильнее. На пол падает несколько слезинок. Все, что происходило дальше, было очень быстрым. Над Волком быстро пролетает и разбивается о стену кружка. Гора осколков осыпается на него, разлетаясь по комнате. Чудотворец поднимает глаза на состайника. По лицу бесконтрольно текут слезы. Было видно, что сейчас Македонский зол, по настоявшему зол. Волк ещё никогда не видел его гнева. Это не укладывалось в привычном сознании. — Я пришел сюда, чтобы ты хотя бы на ноги встал до этого неизбежного момента, — на его пути стоит аккуратно сложенная мебель из классных комнат, которая в мгновение ока оказалась перевёрнутой навзничь. Он приближался к Волку медленно, сжимая кулаки до боли в костяшках, вонзая ногти себе в ладони. — Я бы ни за что не стал выполнять твоё желание! Я никогда бы не навредил никому из стаи! — Голос Чудотворца стал как будто ниже, но всё ещё дрожал. — Ты не просил его убить. Но для Слепого покинуть Дом — всё равно что смерть! — Македонский подходит к Волку вплотную, покачиваясь, будто сейчас упадёт. Он нависает над ним смотря прямо в глаза. — И если выбирать грех, за который я буду гореть в аду, пусть это будет мой отказ тебе, нежели изгнание Слепого. Волк все еще выжидает, чем же это закончится. Неожиданно хрупкое тельце падает на пол, и парень понимает, что снова начинается приступ. Он видел их всего несколько раз, когда Македонского только поселили к ним в комнату и в тот день в клетке. Волк рывком встаёт, случайно собирая ладонями осколки разбитой чашки, подбегает к чудотворцу и переворачивает его на бок, хватает одеяло и подкладывает под голову. Ему бы и никогда не взбрело в голову, что в этом щуплом мальчишке столько силы. — Македонский! Мать твою, не хватало мне ещё этого! — Волк пытается ухватиться за чужие руки и привести парня в чувство. Спустя несколько минут судороги прекращаются и обмякшее тело просто ложится на пол. Волк садится рядом и больше не говорит ни слова. Эта ситуация вытрясла абсолютно все мысли из головы. Парень подползает ближе и хлопает Македонского по щеке: — Македонский? Ты меня слышишь? — тот лишь чуть открывает свои глаза, из которых сразу же текут слезы. — Вот он — Красный дракон, которого я так хотел в тебе увидеть. Но видимо, я ошибся в своих желаниях. Оклемаешься, спустишься в Могильник. Македонский лежит ещё некоторое время, свернувшись в клубок. В голове у него была полная, всепоглощающая, блаженная пустота. Волк дрожащими руками достает пачку сигарет и закуривает, выкашливая и выбивая из легких дым. Он пристально следит, как пошатывающаяся фигурка покидает чердак, оставляя обреченного на верную смерть вновь одного со своей тихой агонией. Проходит пару минут и люк открывается вновь. Из него показывается знакомая лысая голова. Сфинкс? Только его не хватало… Старый друг, который в большей мере стал расколом Волка и Слепого пришёл к своему, ещё возможно состайнику. Он садится на корточки совсем рядом. Его столь серьёзный, железный взгляд было выносить тяжело, а смотрел Сфинкс в упор, не моргая. Волк не боялся ни Могильника, ни даже смерти так, как боялся этих зелёных глаз. Парень долго не может выдавить из себя хоть слова, вперившись в разбросанные осколки, но глаз он поднять не смог. Поганое чувство тоски душит изнутри. От него нельзя было спрятаться под одеяло, как в детстве, прижаться к состайникам, сопевшим рядом. — Почему, я спрашивать не буду... Тут и так понятно. Но зачем, Волк? Зачем? Чувства выжигают сердце. Или уже то, что от него осталось. — Сфинкс. Я… — Волк поднимает глаза и замолкает. Остаток сигареты тлеет в руке. — Я просто уже не могу видеть, как ты слепо бежишь за вожаком. Ты ему потакаешь. Ты думаешь я не вижу и не слышу, как лес зовёт тебя?! Я больше чем уверен, что этого от тебя Слепой и хочет! Волк поднимается, а вместе с ним и Сфинкс. Он всё так же продолжает молча смотреть, но это было самым мучительным молчанием. Неожиданно Волк срывается и хватает друга за рубашку. — Я никогда не хотел быть для тебя вторым номером, понимаешь?! Я создал эту стаю, я кровью выбил нам спокойствие и мирное существование и я был в ней вожаком! И это все для тебя, слышишь? Скажи мне, Сфинкс, в какой момент всё поменялось? Ты стал бегать за ним, как хвостик, постоянно приплетал его. Он забрал тебя у меня. И я вижу только один исход, как это всё вернуть на место. — Волк отпускает ворот рубашки и отшатывается. — Я это заслужил и хочу, чтобы всё это вернули мне обратно. Поэтому я сделал всё так, как тому велят законы, если два вожака не могут поделить место. И ты знаешь этот исход. Внутри всё рушится. Эмоции захлестывают разум. Хотелось всё крушить и ломать. Волк отворачивается к окну и вцепляется ногтями в подоконник. — Я хочу, чтобы его больше не было в Доме. Я не хочу быть псом на цепи и ждать, чем это всё закончится. — Парень часто дышит и трет глаза. — Что ты ещё от меня хочешь услышать?! Что я сейчас пойду и извинюсь, скажу, что это было недоразумением? Ты всегда это видел и всегда знал, что между нами происходит. И ты молчал. Молчал и следовал за ним. — Волк. Послушай меня. — Сфинкс приближается к другу и, останавливаясь за его спиной, он не видит того Волка, которого он так хорошо знал. Скорее лицезреет и в правду забитого цепного пса. Он вздыхает, отгоняя все эти мысли. Волк — всё еще Волк. И не смотря на мнение остальных Сфинкс знает это. — Как бы Слепой этого не хотел — я не шагну не то что на изнанку, даже на её границу. Зовет, не зовет, это не важно. Я не пёс что бы бежать к любому кто меня позовёт, так же как и ты. — Тяжелый вздох. Как бы не было тяжело Волку — Сфинксу было не легче. Сейчас на кону стояли два самых близких ему человека. И ему нужно было, нет, он обязан что-то сделать, чтобы не произошло роковой ошибки. Но как помочь тому, кто всегда был сильнее тебя, всегда придёт с советом, поможет, а сейчас стоит перед тобой будто голый, на последнем издыхании. — Со Слепым мы были связаны с момента, как я попал в Дом. Я всегда был «Хвостом Слепого», не только сейчас. Мы с ним связанны крепкими нитями… Лося. На последним он запнулся и замолчал. «Как же сложно подобрать слова, чёрт возьми» Сфинкс закрывает глаза и, слегка склонившись, упирается в спину Волка. — Но всё это не значит что ты для меня не важен, Волк. Без тебя я потеряю большую часть себя. Ты нужен мне, нужен. — В голове путались мысли, столько всего нужно сказать, донести, объяснить. Защитить Волка от самого себя. — А Дому нужен тот, кто способен справиться с Изнанкой. И во всём Доме это лишь Слепой. Он сам выбрал его для этого, понимаешь. Мы тут ничего не решаем. И что бы ты не говорил, за ним я никогда не уйду. Я тебе обещаю. — Это говоришь не ты, Сфинкс. Это говорит в тебе твое желание, держать всё под контролем. Твоё нравоучительство. Ты просто пытаешься меня отговорить, — Волк поворачивается лицом к другу, его глаза мокрые и смотрят так, как смотрит дикий зверь загнанный в клетку. — Раз я не достоин быть вожаком по мнению Дома, значит я это докажу. Я убью его… Пусть всё решит поединок. — Это в тебе говорит твоя гордость, Волк. — Сфинкс выпрямляется, возвышаясь над Волком. Взгляд его снова становится холодным, как зимнее солнце. — И ты не хочешь слышать правды из-за неё. Он мнется, возводя глаза к потолку. Наблюдает за тем, как раздраженный состайник достает новую сигарету. В нос бьет запах дешевого табака. Как переубедить того, кто не слышит правды? Будто говорить с Курильщиком. — Даже если ты убьёшь его, — было видно насколько эти слова сложно даются Сфинксу. — Что ты будешь делать с Домом? Это не стайка детей с её междоусобицей как раньше. Это гораздо, гораздо серьёзнее. Что ты сможешь сделать если на Изнанке начнётся кавардак? Всегда с этим разбирался Слепой. А Псы? Сейчас они поддерживают тебя, но как только всё закончится, они тут же попытаются покончить и с тобой. В конце концов что ты будешь делать с нами?.. — Сфинкс многозначительно замолчал. Так как умел молчать только он. Волк колеблется несколько минут. Он не знал, что ответить Сфинксу. В его душе рождались сомнения, хотя скорее всего они уже цвели в этом разговоре. Семена посеял диалог с Македонским. И это нещадно злило Волка. Печалило его бессилие перед словами друга. — Да что ты взялся за проблемы, которых ещё в помине не существует? Я буду решать их по мере поступления, не недооценивай меня как вожака. Ты и сам прекрасно знаешь, что я найду выход. — Серый снова подходит ближе, чтобы смотреть прямо в зелёные стеклянные глаза. — Я без понятия, знал ли ты, но с Изнанкой меня связывают тоже кое-какие дела. Не всё так легко как тебе кажется. Волк на секунду отшатывается, скорее всего температура достигла критической отметки. Он переводит дыхание и вытирает со лба испарину. — Прости, Сфинкс… Я сейчас на распутье двух дорог. Выберу одну, погибну в схватке, — в этот момент Волк запинается, ведь здравый рассудок у него ещё оставался, застланный пеленой ярости и ядовитой агрессии. — Выберу другой — останусь трусом, не сдержавшим обещания даже самому себе. Победа или проигрыш. Одно из двух. Парень тушит бычок и кладет его в банку, собирает вещи, принесенные Македонским и спускается в люк. Сфинкс провожает Волка взглядом и тихонько опускается на пол, прислонив лоб к крошащейся штукатуркой стене. Что он может сделать, когда его лучший друг косвенно подписал себе смертный приговор? Раньше он думал что свернул бы горы, но когда это происходит на его глазах, от беспомощности хотелось лишь кричать.