Empty

      Эндрю Джозеф Миньярд мертв, а Нила Абрама Джостена больше не существует. Он закончил карьеру спортсмена в тот же день, когда обнаружил бездыханное тело возлюбленного с зияющей дырой в башке.

Причина смерти: «самоубийство».

      Чушь, написанная в полицейском отчете, ударила по ржавой макушке настолько сильно, что бессильное тельце парня было моментально прибито к земле.       «Невозможно» — единственная мысль, крутившаяся в голове, некогда Нила, до самого прибытия в Балтимор. Его тошнило. Воротило от единственной мысли об этом страшном имени — Нил Абрам Джостен. По правде говоря, не Лисы держали его в экси, не сумасшедшая страсть к игре, а белобрысая макушка голкипера, которая пряталась за увесистым шлемом, но придавала уверенности и легкости, маяча за спиной инсайда. После смерти Эндрю, он не мог больше носить это гадкое имя. Совесть не позволяла.       Ичиро Морияма, — действующий глава преступного клана Морияма, — казалось, не был удивлен столь внезапному появлению рыжевласой бестии на пороге своего кабинета.       — Я хочу вернуться, — дрожащим, от непонимания происходящего, голосом произнес парень. Как так вышло, что единственный выход, который он смог найти — отдаться в прямое подчинение клану? Он с таким трепетом и надеждой добивался свободы для себя, Кевина Дэя и Жана Моро, что теперь не мог до конца принять тот факт, что пришел проситься обратно.       — Возьмешь свое прежнее имя?       Из уст Ичиро это звучало, скорее, как утверждение, чем вопрос, поэтому оставалось лишь согласно кивнуть.       — Добро пожаловать назад, Натаниэль, — глава клана холодно улыбнулся, но тут же сменил улыбку привычной непроницаемостью. — Предлагаю обсудить твои обязанности.       Мимолетная мысль промелькнула на задворках разума уже тогда. Натаниэль — не идиот. Ичиро ждал его, потому что точно знал — Веснински вернется, чтобы занять место своего отца. Знал, ведь сам отдал приказ убить назойливую помеху в виде белокурого голкипера «Лисов» университета Пальметто.       Лучше бы это осознание никогда не посещало рыжую макушку. Чувство вины с каждым днем захлестывало все сильнее, пока Натаниэль стремительно падал на дно. Если бы он только не подписал контракт с Лисами… если бы не влюбился в Миньярда… если бы вернулся к клану вовремя… если бы.       Вина, отчаяние, безысходность. Запала для мести не оставалось. Мир потускнел, а жизнь Веснински утратила всякий смысл. Его существование с момента смерти Эндрю — пустышка. Всякие попытки забыть возлюбленного оканчивались крахом.       Натаниэль не мог смотреть на других. Его тошнило от единственной мысли — быть с кем-то помимо Эндрю. Парень понимал, что больше никогда не сможет смотреть ни в чьи глаза с такой же любовью и преданностью, как у него выходило с этим чертовым голкипером.       Он похоронил надежду на счастливое будущее в одной могиле с Миньярдом. Веснински отдал ему свое сердце без остатка, лишив себя и шанса на искренние чувства к кому-либо другому. В конечном итоге в груди осталась только зудящая пустота.

***

      Натаниэль привык вставать рано, еще до восхода солнца открывать синие глаза и утыкаться безрадостным взглядом в чернеющие углы комнаты. По утрам его мысли редко были забиты чем-то важным. Обычно в мыслях крутилось два слова «пусто» и «холодно». Веснински укутывался в два одеяла, перед сном плотно закрывал все двери и окна, но каждое утро все равно просыпался в мурашках. Иногда создавалось такое впечатление, что холод идет не снаружи, а откуда-то изнутри.       Большую часть суток отнимала работа — Ичиро подкидывал все новые и новые неприятные поручения, лишь бы чем-то занять потухшего Веснински. Несмотря на постоянную занятость и нахождение среди подчиненных Ичиро или его собственных, Натаниэль с каждым днем ощущал свою ничтожность и одиночество все яснее. Дни проходили быстро, но недели и месяцы тянулись слишком мучительно.       Год со смерти Миньярда рыжевласый отметил паршивой сигаретой (из самой дешевой пачки, что он только нашел) и баночкой не менее паршивого пива, через пятнадцать минут оказавшегося в унитазе вперемешку с желудочным соком и слюной. Как долго он готов протянуть, прежде чем потухнет окончательно? Вот бы недолго…

***

      Алый закат застилался чернеющими тучами. Волны еще не бушевали, но синяя водная гладь казалась обеспокоенной. Натаниэль сидел на берегу моря и процеживал песок сквозь бледные пальцы. Он дышал воспоминаниями о Миньярде, замерзал от холода и тоски без его прикосновений, лишенных нежности, но преисполненных любовью.       — Его чувства — просто байка, что он рассказывал перед сном, — дрожащими губами повторял Веснински, пока горячие слезы продолжали обжигать щеки. Он пытался доказать себе, что сможет жить дальше, что смерть Миньярда совершенно ничего не значит… но врать себе оказалось до невыносимого сложно.       Нащупав в песке камень, он выпрямился, встряхнул головой и запустил его так далеко в море, настолько это представлялось возможным.       — Я не могу жить.       Камень глухо ударился о водную гладь и потонул. Воспоминания накатывали сами собой. Самое яркое из них — холодная рука Эндрю — до четкого осознания, что он действительно умер. Нил долго держал его ладонь, чтобы спустя мучительные пятнадцать минут осознать, что не чувствует ничего. В тот самый момент он не чувствовал горечи утраты, не чувствовал отвратительной дыры вместо сердца, не чувствовал забившегося в ноздри запаха крови. Но это все — временное. Шоковое состояние пройдет, но рыжевласый парень так и не сможет смириться с мыслью, что Эндрю больше нет.       «Все, с этого момента я прекращу гнаться за прошлым» — не единожды обещал себе Натаниэль и каждый раз, рыдая, падал на колени перед могилой возлюбленного. Он ропотно ухаживал за скромным надгробием Миньярда, до блеска натирал сухими ладонями фотографию на мраморном камне и бессильно прижимался щекой к безразличному лицу Эндрю.       Миньярд нашел его одиноким, поломанным, отверженным всем чертовым миром.       — Я ведь пустой, — тоскливо вздыхал Нил, устремляя свой взгляд на асфальтированную дорогу внизу.       — Знаю, — соглашался Эндрю, наблюдая за тем, как пепел стремительно разносится ветром.       Глядя на безлюдную улицу с крыши спортивно общежития, они, казалось бы, думали об одном и том же. Они были зависимы друг от друга; зависимы до такой степени, что существование одного из них обязательно должно было сопровождаться близостью другого.       У него нет сил двигаться дальше. Впереди — бездна, непроглядная и тоскливая.       — Значит, так суждено? — дрожащим голосом спрашивал Натаниэль, глядя в безразличное ночное небо. Он выискивал звезды на черном полотне и по-глупому надеялся увидеть в них ответ — как двигаться дальше?       Сколько раз за эти годы он успел возненавидеть свою судьбу? Сколько сюжетов, в которых он не повстречался бы с Эндрю, Веснински прокрутил в своей тяжелой голове? Он искренне пытался не оборачиваться, но, при виде любой копны светлых волос в шумной толпе, замирал. Было неважно: парня он видит или девушку, все они одинаково вызывали болезненные спазмы под зудящими ребрами. Он не может существовать без блядского Миньярда, прошедший год — тому доказательство.       Судорожно выталкивая воздух из легких, он перезаряжает пистолет. Один патрон, один шанс на смерть. В последний раз взглянув на беспокойное море, Натаниэль на мгновение прикрывает глаза. Одинокий выстрел эхом разносится по безлюдному пляжу.

Дальше будет только темнота.