Укусы

Глаза медленно открываются, перед взором предстаёт постель и зашторенное окно. Он долго спал в неудобной позе, рука и шея затекли. Он прикрывает веки, переворачивается и продолжает лежать, пытаясь уснуть. Это единственное, чего ему хотелось в данный момент. Больше ничего. И как же много это сейчас было… Он долго бездумно просто лежал, периодически открывая глаза и рассматривая потолок, потом вновь закрывая, повторяя цикл. Кавех не замечает момент, когда невольно поворачивает голову к зашторенному окну. Там светло. Тонкая полоска по середине явно указывает на это. Кавех не замечает момент, когда у него находятся силы двинуться. Силы сесть, окинуть безразличным взглядом комнату: незаправленная кровать, шкаф с книгами, комод, тумбочки, дверь в ванную. Кавех не замечает момент, когда он осторожно поднимается, когда боль в пояснице прошивает тело, а мерзкие прикосновения чувствуются на руках, ключицах, шее, бёдрах. Кавех не замечает, когда подходит к окну и расшторивает его, без сил садится на деревянный подоконник и устремляет взгляд вниз. Кавех не замечает когда-то очень даже милый, а ныне давно заброшенный сад, стальной и страшно высокий забор, один простирающийся лес на сотни километров вокруг. Кавех не замечает новых слёз отчаяния на своих щеках, неприятно холодящих нежную кожу. Жаль, что он не может открыть это окно… Жаль, что на нём красивая извилистая решётка… Жаль, что он на втором этаже и вряд ли смог бы разбиться… *** Кажется, он задремал. По крайней мере, там, где он слегка опирался на стекло, оно было давно тёплым, вокруг его силуэта появился небольшой рисунок. А ещё, тёплое солнце сменилось холодными цветами сумерек. Хотя, разбудил его далеко не холод. Скрип двери, оповещающий, что он пришёл. Кавех не хочет оборачиваться. Он знает, кто пришёл. Он видит блёклое отражение в стекле и ему уже плохо. Он не знает, как прогнать его. Нужно поговорить, но он не знает как. Как решиться сказать хоть слово? Как поднять эту тему? − Тебе нужно поесть. – голос без эмоций будоражит. − Я… я не голоден, − тихий шёпот в ответ. Раздражённый вздох. Нетерпеливые приближающиеся шаги. − Кавех. − Ты знал. – юноша, наконец, отворачивается от окна, − Ты знал, но не сказал… Ты видел? − Да. − Сколько..? – он говорит настолько тихо, что даже сам себя не слышит. Или в этом виноват набатом стучащий в ушах пульс? − Всё. С самого начала и до конца. – Кавех затравленно всхлипнул. На глаза вновь навернулись слёзы. − Почему..? Почему… не остановил..? − Не хотел. Мне нравилось смотреть. – Кавех забился в угол подоконника, подтянул ноги и обнял их, стараясь защитить себя, оградить от этого ужасного человека, от его противных слов. Он жалел, что вообще начал этот диалог. Лучше бы он не знал, просто мучался догадками. − Почему потом решил забрать к себе..? – ну и зачем он продолжает задавать вопросы, ответа на которые боится знать? − Ты поранился. – наверное, это был самое странно и неожиданное, что Кавех мог услышать. − Укус..? − Нет. Ты падал и поранил колено. Юноша пытался сопоставить полученную информацию, но в голове ничего не укладывалось. А причём здесь какая-то побитая коленка? Там была просто царапина, уже зажившая за неделю. Из всех полученных в тот день травм она была самой незначительной, те же синяки до сих пор аллели по всему телу. − Откуда тогда у меня укус? – Кавех поднял взгляд прямо на Хайтама. Его глаза недобро блеснули. То ли игра плохого света, то ли отражение заката, но Кавех отчётливо увидел красную радужку напротив. Юноша мелко дёргается, пытаясь осознать загоревшийся сигнал опасности в голове, − Это… Ты. Аль-Хайтам прищуривается, наверное, в попытке понять, дошло ли до самого Кавеха то, что он сказал. До Кавеха не доходило. Он поражённо смотрел, молчал. Молчал долго, не двигаясь, не шевелясь. Резкий вскрик. Громкое чужое сердцебиение. Завозившиеся по деревянному подоконнику стопы в отчаянной попытке вжаться в окно настолько, чтобы пройти сквозь него. Животный страх. Аль-Хайтам видел такую реакцию столько раз, что уже привычен к ней. Он… Улыбается. Улыбается хищно, показывая клыки. Что же… Больше нет смысла играться в доброго человека, ухаживать за слабым существом, сдерживать свою жажду. Хотя, в полной мере напиться пока что тоже не получится, юноша ещё слишком слаб. Аль-Хайтам за своими размышлениями не сразу замечает, что взбудораженный человечек что-то шепчет, продолжая забиваться в угол. Прислушивается, пытаясь разобрать глупое бормотание сквозь всхлипы. И вновь улыбается, когда понимает, о чём оно. − Это невозможно… − Почему же? Правда думаешь, что чего-то может не существовать, только потому что это часто встречается в сказках наравне с другими небылицами? Это правда, Кавех. Юноша мотает головой, зажимается, когда слышит приближающиеся шаги. Всё встаёт на свои места, всё логично. Ответы на странные вопросы получены, но… Тяжёлое глубокое дыхание над ухом, жадный вдох, смешок. Страшная рука невесомо поглаживает щёку, убирает выбившуюся прядку, спускается по шее к укусу. Кавех жмурится, когда на рану надавливают, когда мужчина придвигается ещё ближе, когда вторая рука берёт его неподвижную ладонь и тянет на себя… Палец прошивает болью. Не настолько сильно, но ощутимо. Он начинает вырываться и громко кричать от страха. Его быстро останавливает внезапный захват шеи. Нет возможности вдохнуть, нет возможности отстраниться… − Тихо. Успокойся, иначе убью. Я не буду вновь приводить тебя в чувства. Открой глаза, живо. С трудом, но Кавех слушается. Воздуха по-прежнему не хватает, рот открыт в надежде сделать хотя бы вдох. Аль-Хайтам наблюдает за этой картиной с маниакальным удовольствием. Давно он этого ждал, слишком давно, слишком соскучился по такому. Только в тот момент, когда перед глазами жертвы всё начинает плыть, он, наконец, отпускает шею. Кавех начинает кашлять, сгибается пополам. Хайтам делает шаг в сторону, давая юноше возможность подышать, легонько, ободряюще и успокаивающе поглаживает по плечу. − Ты даже не представляешь, Кавех, как с тобой скучно играть в тот цирк с ухаживаниями и заботой. Жертва не решается двинуться даже когда дыхание, постепенно, пришло в норму. Жуткий страх осязаем в маленькой тёмной комнатке. Хайтам сам выпрямляет Кавеха в нормальное положение (юноша дёргается в страшном испуге, что это вновь повторится, на что мужчина лишь весело хмыкает), берёт его за подбородок, заглядывает в глаза, что-то оценивает. − Не волнуйся, я не стану так сразу убивать того, кого выхаживал целую неделю. Если ты не будешь подкидывать мне поводов, по крайней мере. – чужой взгляд падает на палец с большой красной каплей на месте прокуса. Кавех сжимает руку, до сих пор не веря до конца во всё происходящее. − Отпусти… Пожалуйста, отпусти… − хочется убежать. Слишком сильно хочется куда-нибудь убежать подальше от этого места. Добродушные мягкие поглаживания по голове обманчиво нежны. В такой ситуации, как сейчас, они не должны быть такими осторожными, ласковыми. Он не может больше им верить. Кажется, теперь он никогда не поверит ни одним прикосновениям. Всё это… Слишком. Его отпускают, но всего на мгновение. Всего для того, чтобы подхватить под коленями и за спиной, всего для того, чтобы отнести на кровать. Он не двигается, не шевелится. Лишь шепчет одними губами просьбу не делать этого… Он знает, что будет дальше…