Укусы

Тяжёлый стон боли. Кавех буквально продирает глаза, смотрит на дурацкий потолок, на зашторенное окно, на одеяло, укрывшее большую часть тела. Непривычно слабого тела. Сесть прямо оказывается настоящим испытанием. Почти сразу же комната сначала идёт по наклонной, а потом и вовсе темнеет. Звон в ушах. Противный комок в горле. Ужасное давление на виски. Юноша какое-то время просто сидит, пока мир не становится более видимым. После этого вымученно оглядывает комнату, замечает целую бутылку воды на прикроватной тумбочке и тут же хватает её, припадая к горлышку. Жажда невыносимая. Высосав примерно половину, Кавех опускает бутылку и только сейчас замечает повязку на своём запястье. А следом и чувствует лёгкую тянущую боль, на которую до этого не обращал внимания из-за общего плохого состояния. Разматывать бинт одной рукой не очень удобно, тем более, когда пальцы дрожат. Конечно, он уже знает, что там увидит, скорее всего. Но до последнего старается не верить, отрицать. Хотя, правда и так очевидна. Поборов, наконец, дурацкую повязку, юноша замирает, рассматривая два ровных прокуса, успевших уже покрыться небольшой корочкой, но безжалостно разодранной нетерпеливым снятием бинта. Тяжёлый выдох сквозь сжатые зубы. Ну, теперь, по крайней мере, понятно, что в плохом самочувствии виноват не только алкоголь. Холод и усталость накатывают с новой силой, хотя Кавех ещё даже подняться не успел. Нет никакого желания даже присматриваться к другим предметам, которые оставили рядом с бутылкой спасительной воды. Просто прикрыть глаза, лечь, натянуть на голову одеяло, свернуться в комочек и неподвижно лежать. Впрочем, Кавех именно так и сделал. Потревоженная рука начала ныть сильнее, так что юноша прижимает её ближе к себе, тихо баюкает. Он очень надеялся, что получится забыться сном, но наваждение так и не приходило. Только неприятные мысли и боль во всём теле. Прошедший вечер заволочен в сознании непроглядным туманом. Кавех помнит, что они начинали говорить о природе вампира, а потом… Какие-то урывки воспоминаний из далёкого прошлого… Темнота и долгое мгновение боли, свалившееся вновь в бездну. На этом, собственно, и всё. Вытащить что-то ещё из памяти не получалось. Чувствовал ли Кавех предательство? – Он не знал. С одной стороны, доверять вампиру с самого начала нельзя было, ему прекрасно было это известно. С другой же… Какая-то неясная обида от того, что аль-Хайтам всё же нарушил данное обещание, никак не хотела покидать юношу. Время тянулось бесконечно долго. Кавех крутился в постели, пытаясь найти наиболее удобную позу для сна, но так ни к чему и не пришёл. Руку он всё же замотал обратно, чтобы лишний раз не тревожить рану. После вновь скучающим взглядом окинул комнату, мысленно ради развлечения пытаясь придумать, как бы её интереснее обустроить можно было бы. Фантазии появлялись неохотно, но на время отвлекли от неприятных мыслей. Затем, наконец, внимание зацепилось за новые предметы на тумбочке, ранее незамеченные: резинка и пара самых простых чёрных заколок. Юноша взял аксессуары в руку, покрутил, пару раз щёлкнул заколками. Распущенные волосы тут же были завязаны в свободный хвост (всё же, голова ещё побаливала, так что Кавех не решился делать слишком тугую причёску), отросшая за приличный срок чёлка была закреплена заколками. Довольно удобно, хотя и непривычно. Тем не менее, общую тоску это не убрало. Кавех по-прежнему чувствовал себя разбитым, слабым и беспомощным. Похмелье и анемия делали всё только хуже. Юноша перебрался с одеялом на подоконник, перед этим чуть не свалившись от головокружения на пол, расшторил окна и уткнулся взглядом в стекло. Садик всё также находился в плачевном состоянии, кованный забор ограждал его от густого леса. Ничего с последнего заглядывания в окно не изменилось. На подоконнике ему, наконец, получилось хоть немного расслабиться, даже несмотря на то, что от стекла шёл холод, и так мучивший конечности Кавеха. Облокотившись на окно, он сам не замечает, как умудряется уснуть. Погода только благоволит для этого: солнце прячется за серыми тучами, темнеет, начинает покрапывать мелкий дождик. *** Лёгкие неприятные ощущения от щёлкнувшей заколки будит юношу. Кавех морщится, открывает глаза и утыкается взглядом в водолазку. Секундная пауза для переваривания информации, и вот, юноша слабо дёргается, пытаясь уйти, отодвинуться в сторону, но в итоге врезаясь виском в стекло. Болезненное шипение. − Успокойся. Аль-Хайтам раскрывает кулак, показывая, что просто снял заколку. Кавех делает рваный выдох, но всё же немного успокаивается и послушно застывает, когда мужчина снимает вторую заколку. Несколько неуправляемых прядей чёлки тут же появляются в зоне видимости, но беспокоит юношу совсем не это. Аль-Хайтам подхватывает его на руки прямо с одеялом, несёт, как думает Кавех, в сторону кровати. − Ты не пришёл в трапезную. − Плохо себя чувствовал. – юноша и хотел бы ответить что-то колкое на замечание, но у него не хватает духу. Больная рука невольно жмётся ближе к груди. − До окна как-то дошёл же. – они обходят кровать и тут уже тело Кавеха самопроизвольно напрягается. Выход за дверь, проход по знакомому коридору… Пока что они двигаются в сторону зала, в котором обычно кушали. Однако Кавех всё равно напряжённо наблюдает. Он до сих пор завёрнут в одеяло, что, несомненно, намного приятнее, но… До этого аль-Хайтам много уделял внимания его внешнему виду вне пределов комнаты. А теперь..? Они всё же заходят в трапезную, стол привычно накрыт на двоих. Мужчина усаживает завёрнутую ношу на место, отступает и направляется к своему стулу. Кавех решает, что сегодня он не будет сидеть нормально. Вместо этого он прижимает колени к себе и сильнее заматывается в одеяло. Получается забавный комочек. Аль-Хайтам никак не реагирует, вместо этого просто начинает есть и читать книгу, ранее лежавшую рядом с его тарелкой. Кавех какое-то время ждёт, но потом понимает, что до него никому нет дела, и тоже начинает кушать. Апельсиновый сок, суп, фрукты, сыр. Привычно. Рука побаливает, так что юноша не может одновременно и держать ложку, и запивать напитком. Да и в целом лёгкое недомогание до сих пор не покидает его. Он невольно вспоминает, как любил после похмелья бахнуть сразу полкофейника. Мысль о кофе становится столь внезапной, что не получается так просто её выкинуть из головы. Бодрящего напитка действительно хотелось. Он уже давненько без кофеина. − Эм… − подать голос и начать разговор первым немного сложно. А о том, чтобы произнести имя монстра, Кавех даже думать не может. Поэтому начинает диалог очень сконфуженно, − Можно… кофе… в следующий раз..? − Нет. – аль-Хайтам не отрывает своего взгляда от книги, − Кофе вредно при анемии. − А алкоголь нет? – юношу возмущает такой ответ, поэтому он сам не замечает, как задаёт провокационный вопрос. Вот теперь на него поднимают глаза. И их взгляд не сулит ничего хорошего. − Да, алкоголь также нельзя. Но твоё поведение под градусом мне нравилось куда больше. Особенно в бессознательном состоянии. Кавеху нечего ответить на это заявление. Он прекрасно считывает угрозу в чужом голосе, понимает, на что намекает аль-Хайтам, а потому послушно затыкается. Есть больше не хочется, так что он просто елозит ложкой по тарелке с остатками супа. Проходит около получаса, прежде чем аль-Хайтам вновь обращается к нему: − Ты поел? − Да. По лицу аль-Хайтама явно заметно, что его не устраивает количество съеденной Кавехом еды. Оно и понятно, даже горячо любимый сыр остался почти нетронутым. Тем не менее, кажется, вампир решает не возмущаться против голодовки юноши. − Тогда можешь вернуться в комнату. Дойдёшь? – Кавех тут же кивает, не ожидая, что его так легко выпустят из-за стола. Что-то новенькое. Но раз есть возможность уйди – лучше действительно ретироваться. Его слегка уводит в сторону, когда он подрывается с места, в глазах темнеет, приходится схватиться за край стола, чтобы не свалиться на пол. Тем не менее, он старается как можно скорее уйти из зала, когда зрение вновь проясняется. Тёмный коридор за дверью встречает холодом, от которого не защищает даже одеяло. Только здесь Кавех может убавить немного скорость и опереться о стену.