Укусы

Босые ноги уже привычно чувствуют холод камня. Кавех стоит перед массивной страшной дверью, не решаясь её открыть. Но и уйти у него позволения, конечно, нет. Поэтому он застрял в таком подвешенном состоянии, не зная, куда ему деться. Вообще, это состояние было сродни хаосу в его голове в последнее время: непонимание и страх. Волосы заплетены в простую тугую косу. Кавех вытащил нитку из своей пижамы, с помощью нею закрепил непослушные пряди. Хотя, он уже и привык к распущенным, но монстр слишком много внимания уделял его волосам в последнее время. Юноша надеялся, что так он от них отстанет. Дверь открывается сама. Точнее, конечно, не сама, но без участия Кавеха. За ней оказывается недовольное лицо аль-Хайтама. Он пробегает оценивающим взглядом по юноше, задерживается взглядом на волосах, а после кивает на уже накрытый стол. Кавех тяжело вздыхает, отлепляет ноги от пола и делает первый неуверенный шаг. За ним ещё один, и ещё… Ему накрыто там же, где и в прошлый раз. Он проскальзывает мимо Хайтама, садится на стул и оглядывает сегодняшний "ночной" завтрак: каша на воде, сок, дольки разных фруктов, несколько кусочков сыра, сухие хлебцы. В целом, ничего особо выбивающегося из их уже приевшейся нормы. Аль-Хайтам уже пытался аккуратно экспериментировать, подкладывать Кавеху то орехи, то желе, то сухофрукты. Возможно, он пытался найти что-то такое же любимое юношей, как и сыр. Но рассказывать про супы и вина Кавех не собирался, а к остальному относился довольно холодно. Фрукты ел, но по настроению, а к другим сладостям вообще особо и не прикасался даже. Хорошо, что за эти несколько дней аппетит медленно, но верно, вернулся в некое подобие нормы. Плохо, что сейчас, из-за волнения, в Кавеха едва ли хоть ложка пролезала. Он представлял страшные картины того, что будет, когда он доест… Поэтому, тянул с трапезой как можно дольше. Был шанс, конечно, наоборот разозлить вампира и получить ещё больше, но… Кажется, аль-Хайтам опять вошёл в режим «мне-всё-равно-на-твоё-существование», молча сидел напротив и читал очередную книгу. До определённого момента, по крайней мере: − Хватит спать в тарелке, просто ешь. – вампир поднял голову от книги, опасно посмотрел на вмиг сжавшегося Кавеха. Глаза сверкнули кровавым красным, − Я не собирался сегодня пить твою кровь, но могу передумать, если буду не в настроении. Человеку больше никаких слов не потребовалось, чтобы быстро зачерпнуть ложку каши и сунуть в рот. Вновь повисла тишина, перебиваемая периодическими «дзынь» со стороны тарелки Кавеха. Юноша доел в течение следующих пятнадцати минут, стараясь не особо спешить, но и не медлить. Неужели как только странная трапеза закончится, его отпустят? По обычаю, сыр был съеден полностью, а вот фрукты грустно остались на тарелке, почти нетронутыми. Хотелось как можно скорее вернуться обратно в комнату, завернуться в одеяло, забраться на подоконник и там тихо подремать. Аль-Хайтам окинул взглядом остатки полезных сладостей, чуть сощурился, но промолчал. Вместо этого он сделал странный, непонятный Кавеху жест. А в следующее мгновение… Откуда-то из дальнего угла будто выплыла тень. Кавех не сразу разобрал в ней человекоподобную фигуру. За много-много дней, проведённых в замке, он впервые видел кого-то ещё помимо аль-Хайтама. Это открытие стало поразительным для юноши, он принялся изучать новоприбывшего как можно пристальнее. К сожалению, получилось лишь окинуть быстрым взглядом общее худощавое телосложение, строгий костюм и крайне бледное лицо незнакомца средних лет. Мужчина поставил бутылку и два бокала для вина на стол, забрал пустую посуду и удалился. Кавех буравил взглядом тот угол, только сейчас заметив в тени маленькую служебную дверку, не в пример огромному главному входу в зал. В ещё большем шоке он был от того, что здесь кто-то жил помимо них двоих. Это наводило на некоторые мысли, дарило надежды, но… Кажется, аль-Хайтам успел прочитать мысли юноши, потому что его следующей фразой было: − Даже не думай об этом. – вновь прожигающий взгляд, − Кого бы ты тут не встретил, как бы не просил – к тебе даже не подойдут, пока я не прикажу. Кавех больше не смотрит в тот угол, вообще никуда не смотрит, прикрывая глаза, пытаясь успокоить всколыхнувшееся сердце. Слабый огонёк надежды только-только начал тлеть, но его тут же безжалостно потушили. Ну, по крайней мере, без хороводов вокруг да около. Аль-Хайтам поднимается и самостоятельно наливает в два бокала вино из бутылки. Один – полный, а второй лишь наполовину. Как ни странно, но Кавеху протягивается именно первый бокал. Юноша несколько секунд тупо смотрит на легко плескающийся напиток, не совсем понимая, с чего вдруг такие подачки, но потом всё же принимает. Они сидят в тишине. Кавех попробовал вино: действительно вкусное, очень дорогое. Он не узнавал марку, но по одному только вкусу понимал, что в жизни бы не смог позволить себе нечто подобное. − С чего вдруг..? – всё же вырывается осторожный вопрос с последующим кивком на бокал. − Ты слишком много пережил, для людей такое… Обычно тяжело. – было видно, как аль-Хайтам пытался подобрать слова, будто разговаривает с маленьким неразумным ребёнком, − Алкоголь плохо решает проблемы, лишь временно глушит… Но, мне показалось, что ты вряд ли откажешься. Кавех хмыкнул. Похоже, у него было официальное разрешение напиться в стельку. Иронично, как же быстро даже такая мелочь, проворачиваемая им после каждого неудачного собеседования, теперь зависела от настроения совершенного чужого человека… Правда, пить то особо и не хотелось. Скорее, хотелось налакаться, а не красиво распивать рубиновое вино, плескающееся в стеклянном бокале, в огромном каменном замке… Картина в голове складывалась хоть и эстетичная, но совершенно не воодушевляющая. Даже подпортила общее относительно нормальное настроение после слов о том, что его не тронут. Сколько себя помнил, Кавех всегда пил с кем-то. Или это были Сайно и Тига, раскладывающие карты для очередной игры в Призыв семерых, или это были простые, такие же замученные посетители дешёвых круглосуточных клубов, в которых он иногда засиживался… А сейчас… Он как будто сидел совершенно один. Он не мог больше воспринимать аль-Хайтама как человека. Скорее, как монстра, ну, или, в лучшем случае, робота, не понимающего эмоций. А кого-то ещё, кроме них, в зале не наблюдалось. Алкоголь начал давать на голову. Кавех быстро пьянел, он знал свою такую особенность. А в особенности, когда находился в стрессовых ситуациях. А ещё, именно в таких ситуациях и мозг, и режим самосохранения, кажется, отключается: − Аль-Хайтам? Ни Кавех, ни мужчина напротив не ожидали, кажется, того, что слабый и уставший голос прорежет нависшую тишину. Но аль-Хайтам не стал как-то препятствовать желанию юноша поболтать. Возможно, где-то в глубине души, он даже очень бы хотел как-нибудь разговорить этого в прошлом солнечного человека. Так как и сам Кавех не думал, что действительно решится на нечто подобное, а, тем более, что аль-Хайтам не привычно проигнорирует его, а поднимет голову и вопросительно посмотрит, юноша слегка затупил, не сразу смог собрать уже плывущие от алкоголя мысли в кучку. Повисшая тишина длилась долгие несколько секунд. − Кто ты? − аль-Хайтам слегка прищурился, прежде чем ответить. − Если ты о моей природе – то я… Ну, в литературе это называется вампиризмом, обычно. Конечно, Кавех уже давно примерно определил, кем является мужчина для него. Однако, услышать это именно его словами было просто необходимо. Полностью подтвердить все догадки. − И, как истинный вампир, ты сгоришь на солнце? – Кавех сначала кивает на зашторенные окна, а потом уже понимает, что ляпнул что-то лишнее. Только через мгновенье доходит, что никто в здравом уме не будет говорить о своих слабостях, однако… − Нет. Солнце не сможет так быстро нанести мне такой вред. Я живу по ночному расписанию не по этой причине… − аль-Хайтам как-то странно замолкает, будто что-то не договаривает. Но через несколько секунд продолжает, − Когда живёшь срок нескольких жизней, совершенно забываешь про норму. Я вижу в темноте так же хорошо, как и на свету, так что мне нет особой разницы, ночь более комфортная. − Несколько жизней? Кавех и сам не замечает, как за непривычно затянувшимся разговором он выпивает всё вино в бокале. Сейчас лёгкий и развязный мозг волнует совсем другое. Если уж аль-Хайтам решил поделиться такой важной информацией, грех упускать шанс! Юноша также почти пропускает мимо себя момент, когда ему вновь наливают полный бокал, лишь подхватывает его, чуть не уронив, и вновь устремляет всё внимание на собеседника. − По меркам людей, я прожил уже явно ни одну, и даже не две жизни. − Сколько же тебе лет? − Не помню… Бесполезная информация. Кавех откидывается на спинку кресла, показательно разочарованно вздыхает, а потом осушает почти весь бокал. *** Наверное, этого стоило ожидать. Алкоголь как следует ударил в голову, при каждом, даже самом малейшем движении, мир тут же начинает куда-то идти. Тяжёлая лёгкость, спутанность. Все эти симптомы, чувства, так привычны, и при этом по-прежнему забавляющие уставшее отключающееся сознание. Аль-Хайтам за весь вечер выпил только те полбокала, что он налил в самом начале. Тем не менее, с периодичной регулярностью он продолжал подливать новые порции яда Кавеху, наблюдая, как тело его невольного гостя постепенно само собой расслабляется под действием алкоголя. Юноша перестал окончательно отдавать отчёт произносимым словам ещё примерно на третьем бокале. Сейчас и вовсе он говорил малосвязанные вещи, в основном воспоминания из детства или приятные события с лучшими друзьями. Рассказ хоть и имел слушателя, по сути, ему не предназначался. Возможно, Кавеху нужно было быть настороже и не поддаваться сомнительным соблазнам. В конце концов, он был пленником, непонятно где и непонятно с кем. Опасность была постоянной. Он же не мог залезть в голову к вампиру и узнать его реальные мотивы. Тем не менее, изнасилование, похищение, боль и унижения настолько въелись в него за последние недели, что и терпеть это в нормальном сознании больше не было никаких сил. В конце концов, аль-Хайтам всё же останавливается и перестаёт доливать Кавеху, когда понимает, что его собеседник уже едва ли даже на ноги самостоятельно сможет подняться. Тем не менее, он встаёт со своего места и направляется к юноше. Кавех смотрит, но не понимает. Просто пялится в пустоту, где до этого сидел мужчина, с долгим запозданием осознавая, что больше его там нет. И с ещё большим запозданием понимает, где он, лишь когда его подхватывают на руки. − Ты по-прежнему не набираешь вес, хотя начал питаться лучше… Это плохо. – слышится над ухом. А Кавеху почему-то кажется эта фраза такой смешной… Он глупо улыбается и тихо выдаёт: − Ты что, таскаешь меня на руках, чтобы взвешивать? − Можешь и так считать… − и юноше вновь смешно от такого ответа. Аль-Хайтам очень осторожно относит его в комнату. Кавех послушно сидит на руках бессильным мешком, уткнувшись в стену и бездумно рассматривая маячившие серые камни. Мужчина никак не отвлекал его от, безусловно, очень важного времяпрепровождения. Открывать дверь, держа на руках пусть и лёгкую, но занимающую достаточно много пространства ношу, было сложно. Поэтому аль-Хайтаму пришлось всё же опустить Кавеха на пол, придерживая его, дабы он не грохнулся. Ещё голову рассечёт, проблем потом не оберёшься… Открыв дверь, аль-Хайтам также аккуратно вновь подхватил юношу на руки, донёс до кровати и уложил на кровать. Кавех простонал что-то невразумительное, прикрывая глаза. Наблюдать за таким юношей было нечто… Новым. Новый опыт – это хорошо. Особенно для существа, слегка оторванного от внешнего мира. Каждый раз, пытаясь временно вернуться в человеческое общество, аль-Хайтам с удивлением отмечал, что внешне люди очень изменялись. Внутренне тоже, но не настолько радикально, конечно. Поэтому сейчас, впервые за несколько недель не измученный Кавех был довольно любопытным зрелищем. Ничего не воспринимающим зрелищем. Вампир, сам не понимая свои желания, цепляется взглядом за запястье юноши. Где-то в середине распития вечно замёрзшему Кавеху стало жарко, так что он расстегнул пуговицы на рукавах. Теперь пульсирующие вены отчётливо просвечивались через тонкую кожу. Аль-Хайтам присаживается на кровать, берёт чужую руку и какое-то время просто рассматривает её, осторожно крутит туда-сюда. Пару раз сонный Кавех порывался отнять конечность, но эти попытки разморенного тела были столь ничтожны… В конечном итоге, юноша всё же сдался, окончательно провалился в глубокий сон. Хайтам молча наблюдал за медленно вздымающейся грудью, гладил большим пальцем вены на миниатюрной, в сравнении со своей, руке. Желание в какой-то момент всё же пересилило здравый рассудок: осторожно подтянув запястье к себе, вампир выпустил клыки и прокусил кожу. Кавех слабо дёрнулся во сне, застонал, но так и не пришёл в себя. Вино уже медленно начал всасываться в организм. Аль-Хайтам отчётливо почувствовал алкоголь. Пленительная кровь стала теперь ещё и опьяняющей рассудок. Держать себя хоть в каких-то рамках, помнить о допустимых нормах потери для человека становилось практически невозможно с каждым новым глотком. Лишь когда чужая конечность обожгла холодом, вампир смог прийти в себя и оторваться. Пришлось в срочном порядке начать заниматься новой раной. В этот раз, конечно, он прокусил куда аккуратнее предыдущего, но даже так, она вряд ли быстро заживёт. После перевязки аль-Хайтам проверил пульс: немного медленный, но не настолько, чтобы бить тревогу и всерьёз опасаться за чужую жизнь. А вот смотреть на нахмуренное, страдающее лицо своего юноши неожиданно оказалось неприятно. Лишь усилием воли получилось отбросить все тёплые, человеческие чувства в сторону, стянуть со светлых волос глупую верёвку и укрыть одеялом. Рассматривая сжатую в руках ту самую несчастную выдернутую из рубашки нитку, аль-Хайтам отметил, что можно было бы принести Кавеху резинок и заколок для волос. Вряд ли заколками можно принести реальный вред, а они, кажется, нравились юноше… По крайней мере в их первую встречу у человека были снятые и разложенные на столе несколько. Да и в последующие дни внимательного наблюдения вампир не раз замечал на юноше маленькие аксессуары в волосах. С другой стороны, большое их количество могло перегрузить чужую голову аль-Хайтам хотел иметь постоянный доступ к приятным мягким прядям его человека. В итоге, придя к компромиссу в виде одной резинки и двух заколок, которые надо было бы раздобыть, мужчина в последний раз бросил взгляд на Кавеха, а после отвернулся и вышел из комнаты.