На Краю

— А как же клуб «Там-Там»? Он же открылся помойму в 1991-ом году и пользовался очень хорошей популярностью тогда в Питере среди многих групп.        — Да, конечно. «Там-Там» — это не просто клуб, а легендарное и родное место, которое стало для нас основой, фундаментом наших концертов. Но играть мы в нём стали только в 1993-ем году. Тогда мы хотели сделать что-то типо презентации нашей группы, ведь у нас было уже два альбома. Два! «Ересь» и «Истинный убийца». А когда узнали о существовании «Там-Тама», то сразу же отправились туда. Вход оставался бесплатным ещё долгое время, поэтому людей было, как песка морского. Бывало, что между дверей не протискивались. Вот, где была самая настоящая анархия, о которой любил говорить Миша. Приходили все кто только мог: панки, скинхеды, рокеры, неформаллы. Да и делали все, что хотели. Помню, идёшь в туалет, а в соседней кабинки происходит половой акт, в другой либо колятся, либо желудок очищают, потом вдруг вваливаются пьяные молодые люди, дерущиеся друг с другом. Ломают всё, крушат, одно битое стекло на утро с мебелью. Поэтому я очень редко туда приходила, как вы можете понять.         — А ребята?         — Ну те, конечно, бывали там часто, даже очень. В основном Миша с Сашей, ну Андрей, когда никогда, так как ему из Купчино переться далековато. И приходили другие наши друзья, не входящие в группу. Их было придостаточно.          — А ситуации какие-то интересные были?           — Естественно, только больше смешные, да нелепые, чем интересные. Мне сразу две вспоминается, сейчас постараемся погрузиться в ту атмосферу.                           ***       Помимо представителей разных субкультур и музыкальных направлений, в «Там-Таме» часто зависали сотрудники внутренних органов, такие как омоновцы. Ну  как сказать, зависали. Они просто приезжали, как раз в тот момент, когда уже все были «хорошенькие», залетали внутрь, с автоматами, клали всех, кого видели на пол, причём без разбора, одевали наручники и увозили в КПЗ. Долго там не держали, где-то пол часа, пока все протрезвеют. Если же ты не сопротивлялся, а просто стоял и попивал свое пиво, то они могли тебя и не тронуть. А те кто убегали, прятались, лишь привлекали к себе внимание. Вот такие вот развлечения. Но в один из таких дней, посреди тусовки омоновцы приезжают снова. К ним уже все привыкли, поэтому даже не обращали внимания. Я болтала с Сашей, сидя на подоконнике и наблюдала за тем, как выводили других людей. Но тут докопались и до нас.         — Руки. — сказал мужчина, протягивая нам наручники. Я с Балу переглянулись и никак не отреагировали на приказ. Но омоновец повторил ещё раз настойчиво. — Руки. — и уже насильно застегнул наручники на наших кистях.         — Командир, а нас, то за что? Мы же вроде порядок не нарушали. — спросил Саша, за, что получил толчок в спину.          — Шире шаг, щенок. — такое бывало редко, чтобы под одну гребёнку попадали сразу все. Но в этом были и свои плюсы: зато по городу никто пьяный не шорахался. Ну и вот. Вывели нас на улицу, а там уже две машины полностью заполнены людьми. Последнюю набивали. Усадили меня с Балу внутрь, и тут последнего Мишку выводят. А место для него уже нет, только на переднем сидении, в жигуле осталось. И тут один мент говорит:         — Ко всем ты не вмещаешься, поэтому давай сюда, вперёд, на коленках у меня поедешь. Тут не далеко. — Миша чуть не подпрыгнул тогда от возмущения.         — На коленях? У тебя? Да ты, что пидор что-ли? Да низа что! — и всем сразу становится понятно, что Миша никуда не поедет. Он это очень выразительно показал. Тогда другой мент говорит:         — Ладно. — и снял с Горшка наручники, сел обратно в машину и мы все уехали, оставив Мишу одного, стоящего на улице. После этого ребята долго стебали его по-дружески. Мол, обидел честного мента, что он развернулся и уехал! Ну очень смешно тогда было.          — А вторая ситуация?           — О, та тоже была связана с Мишей, да и со мной тоже. В тот день мы выступали. Всё шло, как по маслу, мы отыграли последнюю песню и пошли отдыхать. Парни взяли себе по пиву, а я воду. Потом с Балу вновь пошли на наш подоконник. Болтали, болтали и внезапно, слышим грохот какой-то. Говорят, что снова драка началась, а мы и не обратили внимания. Но вдруг к нам Поручик подбегает и говорит:          — Там Горшок с Князем против скинхедов ебашутся. — ну и мы как рванули туда. А там... Просто кровавое месиво какое-то происходит. Благо, что вовремя омоновцы прилетели, нас всех вывели и сразу же всё успокоилось. Скинхедов упоковали оперативно, да и увезли, уж больно дерзкие были. А нас стали менты разгонять, чтобы ещё одной драки не случилось. Хорошо, что хоть концерт отыграли. Андрея довёз до Купчина наш друг, Вася, ему как раз было по пути. Остальные же побрели до своих квартир.           — Ну всё, Полька, давай, до завтра. — и Миша уже собирался поворачивать к себе, как я его остановила.           — Ты что? Какое завтра? Ты видел, что на твоей физиономии творится?! Хочешь, чтобы Татьяну Ивановну инфаркт схватил?! Никуда ты не пойдёшь, пока я твои раны не обработаю. Понял? — Миша на это лишь закатил глаза, но всё таки прошёл к нам в дом. Он знал, что спорить со мной было бесполезно. Свет в квартире не горел, мама была в ночную смену на работе, а бабушка уже скорее всего спала. Аккуратно приоткрыв дверь и пройдя внутрь, послышалось тихое сопение из спальни. Мои догадки подтвердились. Закрыв дверь в комнату бабушки, я провела Мишу в ванну.          — Из-за чего хоть всё месиво началось? — спросила я, доставая из аптечки спирт и вату.           — Да, мы, на самом деле, не хотели всё это устраивать. Просто хер там один вообще не в адеквате был и как давай такой бред нести. Ты понимаешь. — он сел на край ванны. — Как можно зигу кидать, а потом во всё горло орать: Слава России?! Да он, патриотизм с говном мешает, ё-маё. Так потом ещё на неформаллов гонит. Придурок, блять. — выругался, вспоминая лицо скинхеда.           — Миш, ну и нахер ты полез ему что-то доказывать. Сам говоришь, что был он не в адеквате. Послал бы его, да и забыл, как будто и не было никого рядом.            — Ага, думаешь, что всё так просто. Он бы всё равно доёбываться стал, выпрашивать, чтобы ему по ебалу дали. А потом ещё своих лосей позвал, один не вывозил же. Урод.           — Ну всё, хватит. Приподними немного голову. —парень сделал, как ему сказали. — Князь вон что-то не рвётся морды бить, так наоборот, тебя останавливает.          — Да ты не понимаешь, ё-маё. Я же сам был некоторое время скином, но почему-то себя так не вёл. Мы наоборот против фашизма были, а эти же...— он оборвал сам себя на полу слове, после того, как я приложила спиртовую ватку на царапину под бровью. — Сука...— он поморщился.            — Сейчас пройдёт... Зубы хоть целы?            — Вроде бы. — он провёл языком по верхней, а потом и нижней челюсти.            — Миш, я тебя понимаю, но твоё... Даже не знаю, что это.. Рвение...Желание доказать всем что-то, показать.. Боком выходит тебе.. Они твои слова могут мимо ушей пропустить, а ты нарвёшься и всё заново. — я посмотрела ему в глаза. Они всегда были такими глубокими, притягательными, наполнеными столькими эмоциями и несказанными вслух словами. — Ты ведь уже не в первый раз сидишь на этой ванне, а сколько может быть ещё, с какими последствиями. — провела рукой по его щеке, слегка заострила внимание на разбитой губе. — Я действительно за тебя переживаю, Миш, зная тебя и твой характер. Пожалуйста, будь осторожен. — с надеждой просмотрела ему в глаза. В них что-то промелькнуло, но мне не было понятно что. А когда я перевела взгляд на вату и уже хотела положить её на место, как вдруг:           — Полин... — Миша остановил меня, держа за руку. — Спасибо тебе большое, на самом деле. Ты столько раз меня здесь сидела, бинтовала.. Помогала всячески, я это очень ценю... — слегка улыбнулась на эти слова.             — Всегда пожалуйста, всё таки не первый год вместе. — и мы вновь посмотрели друг на друга, с общим желанием что-то сказать друг другу, но внезапно в коридоре послышался шорох. Я обернулась.          — Бабушка скорее всего проснулась. Так, давай я тебе тут быстро дообработаю и пойдём.          — Да давай я сам, как домой приду. — Миша попытался перехватить вату, но я отдёрнула руку.           — Нет, нет, нет. Знаю я твоё «сам, дома». Забудешь сто процентов, а рана так и останется. — вновь поднесла смоченную вату только уже к его разбитой губе. Он снова поморщился, крепко сжимая челюсти. Когда уже процесс был завершён, мы аккуратно и очень тихо вышли из квартиры.          — Блин, на улице так классно сейчас. Прохладно, может погуляем немного, а? Я тебе одно место покажу здесь.          — Не, Миш. Давай лучше завтра, всё таки концерт сегодня отыграли, отдохнуть надо. И кстати тебе в первую очередь.          — Ладно, давай тогда, до завтра. — и мы попрощались.                                     ***          —  А, что было на следующий день? — с интересом спросила Светлана.           — Слушайте.                             ***          Поздно вечером, примерно часов в одиннадцать, в моё окно прилетел маленький камень. Он ударился об стекло, тем самым привлекая к себе внимание. Я выглянула в окно, там уже стоял Миша. Быстро собравшись и  аккуратно выйдя из квартиры, мы вновь были вместе.        — Ты вчера хотел мне что-то показать? — спросила, глядя прямо в глаза парня.         — Да, пойдём. — он взял меня за руку и повёл из двора. Потом повернул за угол, в какой-то неизвестный мне проулок. Там была дверь, прикрытая шифером, стоящим в вертикальном положении. Миша отодвинул его, открыл путь внутрь и вошёл туда вместе со мной. Там, я увидела лестницу, ведущую наверх. Поднявшись этажа два, на месте находилась ещё одна дверь, только чуть меньше. Открыв её, мы попали на крышу.         — Боже мой! — воскликнула я, увидя, всю красоту, которая нам открывалась. Остальные дома были, как на ладони, а в далеке виднелись остальные достопримечательности города. Быстро меняющимися бликами, казались машины, а люди маленькими букашками. — За все семнадцать лет, проживая здесь, я не знала об этом входе на крышу.           — Да мы сами, недавно, с Балу разыскали это место. Мы уже тут два раза бывали. Вон наши «сидушки». — указал Миша в сторону, где лежали две подушки. Мы прошли туда, уселись и просто наслаждались моментом. Лёгкий ветер приятно охлаждал тело, после жаркого дня, а луна, висевшая в небе, была главным источником света здесь.           — Интересно, что будет с нами потом... Лет через двадцать, тридцать... — говорила свои мысли вслух.           — Жить будем, как и жили раньше. — Миша закурил. — Песни писать, нести свет и добро.. Будешь? — спросил, протягивая мне сигарету.           — Ты же знаешь, что нет.           — Ну, всякое может быть. Думал, что за три месяца в Москве начнёшь. Там же сейчас все блатные, не то, что здесь. — сделал затяжку.            — Не-а. Другой город, тем более Москва, не поменяет мои принципы. Свою голову нужно на плечах иметь, с детства же учили. Придерживаться своих жизненных устоев, выводов. — Миша ухмыльнулся.            — Ты меня, моментами, Полька, умиляешь... А, что касается, жизни после смерти... Я не знаю, на самом деле. Конечно, говорят, что будет рай и ад, суд Божий...Но... Не верю я в это всё...— сделал вывод, задумавшись.             — А я верю... Знаешь, в Евангелие есть такая глава: Воскрешение Лазаря, помойму. И там рассказывается, что если человек будет верить в Иисуса, так трепетно и с любовь, то даже после смерти всё равно оживёт.             — Воскреснит, что-ли?             — Да.. Как сам Иисус на третий день, после распятия. Ведь душа всё равно не умирает, в отличии от тела, которое в земле будет разлагаться. Даже эта жизнь, которую мы живём сейчас, вообще не жизнь, по сравнению с той, которая будет потом. С вечной жизнью. — немного помолчав, как бы переосмысливая услышанное, Миша сказал.             — Может ты и права... А я себя спалю, наверное, после смерти. — снова сделал затяжку.              — О «после» поговорим «после». Нужно сейчас, при жизни, прогореть нормально. — эти слова, позже, на долгое время запомнятся Мише, которые он не редко будет вспоминать в будущем. Потом мы поговорили на многие другие философские темы, конечно же затрагивали тему анархии и двух движений, вовсе позабыв о времени. Моментами отвлекались и разглядывали небо, звёзды. Рассуждали об инопланетянах и об других цивилизациях, живущих в других галактиках и о тех, которые были раньше.               — Знаешь, Полька. За всю свою жизнь, я ни разу не встречал такого человека, как ты. Даже не человека, а девушку, с таким интересным мышлением, взглядами, схожими с моими... Если честно, то ты мне сразу понравилась, ещё тогда, как только в класс к нам перешла...Я просто боялся к тебе сам подойти и познакомиться, думал, что пошлёшь. А потом, когда ты увидела мои рисунки, похвалила их, так ещё и сама стала что-то придумывать, то я по настоящему влюбился... Но не говорил, опять же боялся, что тебе, как некоторым моим знакомым, вскоре надоест общаться со мной... Боялся, что откажешься от идеи создать группу... Да и вообще думал, что мой панковский образ тебя напугает... Ты ведь такая... правильная, красивая, умная, а общалась со мной, гопником... А потом, как после драк меня сидела и перевязывала, пускала домой репетировать... И я к тебе так привязался... Короче. — Миша выдохнул, после такого потока откровения, а после посмотрел мне в глаза и сказал. — Я люблю тебя, Полин.          Услышав это, в моей голове всё перевернулось с ног на голову, ведь я так долго ждала этих слов. Сердце забилось в три раза быстрее, а адреналин ударил в голову. Мне не хватило бы красивых фраз, чтобы сказать Мише, насколько эти чувства были взаимны. Поэтому, я коснулась его щеки, заглянула в тёмные, бездонные глаза, а потом аккуратно поцеловала его в губы. Он поначалу не отвечал, так как был в неком ступоре, но в следующее мгновение Миша обхватил мою талию руками и углубил поцелуй. Казалось, что время остановилось, даже лёгкие порывы ветра внезапно прекратились. Мы как будто бы отдалились от этого мира и нашли свой собственный. Отстраняться друг от друга совершенно не хотелось, но нам пришлось это сделать из-за нехватки кислорода.          — Миша... Я тоже люблю тебя. — прошептала, положив голову ему на плечо.                              ***         — Это... Это очень трогательно... — сказала журналистка, улыбнувшись.          — Да... Правда, сейчас вспоминать всё это было немного тяжело, но в то же время очень приятно. Это был мой первый поцелуй и в тот день я была безумно счастлива, что отдала его именно Мише.