Не видят люди друг друга

      Впервые за последние пару месяцев он смог выйти на улицу в джинсовой куртке, которую убрал в шкаф ещё в середине мая. Дождь, вперемешку с резким похолоданием, хоть немного приукрасил начало августа, которое до этого дня казалось намного более мерзким. Экзамены, поступление и ссоры с родителями о том, что те дали все возможности для идеального результата, а ими даже не попытались воспользоваться.       Две еле заметные слезы, стёртые с щёк на выпускном вечере, широкая улыбка и обещание, что это лето будет лучшим в их жизни — как казалось в тот момент. На следующий же день на почту приходит расписание экзаменов, растянувшихся на весь июнь, а затем и новости о том, что подача и сбор документов в университеты будет осуществляться на протяжении всего июля, а в каких-то моментах затянется и на начало августа. Нет, это определённо не входило в рамки идеального прощального лета. И всё же, время шло, все экзамены наконец остались за спиной, а выписка о поступлении была на руках, да только вот к этому времени в голове не осталось ни капли от тех грандиозных планов, что строились, казалось бы, совсем недавно.       За окном палило солнце. Обычно под его лучами на щеках появлялись веснушки, будто складывающиеся в форме усов, а волосы начинали отливать золотом. Сейчас же эти лучи разве что пробивались сквозь тонкие щели в жалюзи, падая прямиком на пол тёмной комнаты, в которой в два часа дня под кондиционером спал парень, совсем не похожий на того мальчишку. Солнце в этом году стало злейшим врагом, а температура, достигающая сорока пяти градусов в тени, лишь помогала этому светящемуся злодею вершить козни над блондином. Друзья выходить тоже отказывались, да и оказалось, что после выпуска их осталось не так уж и много. Киба, больше всех кричащий о сплочённости и общении вне школы, оборвал все связи в первую же неделю, а Карин, собиравшаяся встретиться всем классом в конце лета, покинула все общие чаты, сменив следом номер телефона. Так и вышло, что из двадцати человек осталась лишь Сакура, которой уезжать на учёбу уже в середине сентября.       Сегодня погода была снисходительна, так что, как только помощь маме с приготовлением ужина была завершена, на плечах появилась голубая куртка, а на ногах клетчатые кеды, которые обязательно промокнут в луже. Беспроводные наушники практически разряжены, но на сорок минут прогулки должно хватить, так что ноги в руки и вперёд. На улице почти никого, лишь изредка попадаются повылазившие из комнат подростки, надеявшиеся на прохладу и свежий воздух в середине лета. Но они не важны — важна лишь музыка в ушах и решение о том, какую же песню из плейлиста включить после.       Надежда умирает последней, а если конкретнее, то после разрядки второго наушника на пятнадцатой минуте прогулки. Кажется, не нужно было переоценивать их работоспособность. И всё же домой идти неохота, так что телефон вместе с кейсом оказываются глубоко на дне рюкзака около бутылки холодного чая, а глазам не остаётся ничего лучше, чем разглядывание природы и прохожих. Прямо навстречу идёт мужчина в строгом классическом костюме, прикрывая голову пиджаком, — с работы, наверное, вдалеке дорогу перебегает девочка лет четырнадцати, а за ней… Он не успевает разглядеть третью незнакомку, сворачивая направо: в сторону аллеи около дома. Глаза вновь ищут новый объект для изучения, и встречаются с темнотой. Темнотой глаз напротив, которые, кажется, будут сниться ему до конца жизни. И не ясно, в кошмарах или же наоборот.       Начинается сентябрь, за ним учёба, а за ней и постоянные психи из-за сложной программы обучения в университете — поступать в один из самых требовательных вузов было ужасной идеей. Спасают лишь ежедневные вечерние вылазки, которые с того вечера вошли в привычку. Студент поставил кейс с наушниками на зарядку, накинул рубашку и вышел из дома, запирая дверь. Около подъезда, облокотившись о стенку, его как обычно ждёт тёмный силуэт, невидимый из-за сломанных уличных фонарей, а на лице появляется малозаметная улыбка, которую он тут же стирает с лица, дабы не показаться смешным: — Доброе утро, — протягивая руку, проговаривает блондин уже по привычке. — Обед, — они будут здороваться всеми вариантами времени суток, лишь бы только не правильным. — Опаздываешь на пять минут. — Как и всегда. Будешь напоминать каждый раз? — Буду, пока не научишься уважать моё время. — Саске, у тебя этого времени хоть лопатой греби. — Не важно. Я сам буду распоряжаться им. И эти пять минут я бы предпочёл уделить другому времяпрепровождению с тобой, нежели ожиданию. — А какому? — может, ему и хватило мозгов, чтобы поступить в хороший вуз, но для жизни их явно было маловато. — Забей, усуратонкачи.       Вечерние вылазки не перестали быть постоянной традицией и после того, как съехались через год, после начала второго курса. Теперь они жили под одной крышей, могли разговаривать хоть днями напролёт, но гулять выходили стабильно. Не договариваясь — молча одевались и шли на улицу. В темноте эмоций Саске во время разговора было практически не видно. Кажется, именно поэтому по вечерам он вёл себя более открыто и мог позволить себе сказать то, чего не сказал бы в уютной квартире днём. Почему-то вылазки стали просто-напросто необходимыми для обоих. И Наруто никогда не понимал, то ли это от того, что вечерним воздухом дышать легче, то ли от того, что дышать легче было в сантиметре от тонких, слегка раскрытых губ напротив.       Третья осень встретила долгожданным дождём. В первых же числах полил ливень, не оставляющий от душного летнего города и мокрого места. Все тротуары были залиты водой, и людям приходилось выбирать из двух вариантов: идти по проезжей части или становиться на время участником «Форт Боярда», строя стратегии с наилучшим путём перепрыгивания через лужи, дабы остаться сухим. Наруто в этой игре всегда не везло.       Наконец дождавшись парня, упавшего за последние двадцать минут раза так три, брюнет покачал головой и снял свой пиджак, накидывая его на того. Промокший же за эту минуту успел выдать тысячу оправданий своих неудачных прыжков по типу слишком мокрой воды и скользкой глины. Даже в такой ситуации он не переставал говорить. Саске приложил руку к мокрому лбу и, не обнаружив подозрения на температуру, опустил голову вниз. Они оба стояли в луже. Точно так же как стояли в луже и чёрные лакированные туфли сорок четвёртого размера, подаренные ему братом на день рождения месяц назад. В отражении лужи вдруг появилось знакомое лицо, ищущее, что же брюнет так долго рассматривал там внизу, а через секунду этот вопрос произнесли уже вслух. — Я тебя люблю, — тихо и спокойно, игнорируя вопрос. — Любишь? — Будто ты этого не знал, усуратонкачи, — и вправду, они оба знали это уже очень давно.       Надежда умирает последней, так что наушники благополучно держат свой заряд и дальше, а блондин сворачивает направо, выбирая в плейлисте необходимую композицию. Навстречу идёт какой-то парень, тоже в телефоне. Уже проходя мимо, Наруто мельком замечает лишь тёмные глаза, смотрящие в экран смартфона. Очередной прохожий, которого он не увидит и пройдёт мимо.