the only fan

             

Бойся своих желаний

Peach Body — Iggy Azalea Чимин поправляет штатив с установленным на нём телефоном. Проверяет себя в камере: намеренно растрепанные светлые волосы; растушёванный вишнёвый тинт, чтобы губы казались покусанными, как после страстного поцелуя; нежно-голубой топик, идеально облегающий грудь, благодаря которому видны вставшие горошины сосков и… Всё. Ниже пояса он абсолютно голый и хорошо смазанный. Возле него ярко-розовый фаллос — тоже весь в лубриканте. Он вздыхает и выглядывает в окно. Вечернее солнце персиковыми лучами обнимает его хрупкий стан, путается в его светлых волосах и переливается на плечах, груди и лице, отчего на экране смартфона Чимин сияет точно невинный ангел. В новостройке напротив ещё пока никто не живёт. Чимин один из первых въехал в комплекс. В окнах соседнего дома ещё ни разу ночью не зажигался свет. Мала вероятность, что сейчас за ним кто-то наблюдает. Но даже если так, Чимин не против. Балкон — его любимое место в доме. Здесь он смотрит дорамы, играет в телефоне, читает книжки, учит английский, слушает музыку, бездельничает и… мастурбирует. Чимин не эксгибиционист. Нет. Просто из-за хорошего освещения на балконе получаются лучшие кадры для контента. И он не один из тех омег, которые имеют канал на Порнхабе. Чимин — блогер. Порно-блогер. У него своя страничка на Онлифанс и стабильный заработок. В Корее это не совсем легально, ведь порнография находится под запретом, но у всех есть vpn, а ещё Чимин соло и не показывает своего лица подписчикам. Найти его будет не так просто. Да и кого нет на Онлифанс в век к-поп индустрии? Чимин не думает, что он есть у каждого, но тем не менее корейцев там немало. Он не единственный, но один из самых популярных блогеров. У него целая толпа западных фанатов, среди которых не только альфы. Благодаря данному роду деятельности у него полно свободного времени для… духовного развития и учёбы. Несмотря на эрудированность и высокий интеллект, Чимин повернут на сексе: не абы с кем, а именно с собой. Он, как обладатель сильной половой конституции, не может хотя бы день прожить без мастурбации. Поэтому он совмещает приятное с полезным, зарабатывая на своём «хобби» немалые деньги. С альфами Чимин не спит по нескольким причинам. Он не влюбчивый, а отношения без чувств обречены на провал. Чимин на личном опыте в этом убедился. Также зачастую его ментальный уровень если и совпадает с уровнем партнера, то физиологические потребности у них разнятся. Чимину нужно много секса, а альфы с высоким интеллектом и тонкой душевной организацией обычно не хотят так часто заниматься им. Другие же парни, которых секс интересует в той же степени, что и Чимина, обычно тупы, пусты и инфантильны. Встречаться с такими для Чимина равнозначно смерти. Зачем нужен партнер, чьи моральные принципы совпадают с принципами бездомных кобелей, готовых трахать любую доступную дырку? Да даже если не готовы, то о чем с ними говорить? Чимину безмозглых неодушевленных предметов для удовлетворения потребностей и так хватает. У него целая коллекция фаллоимитаторов, вибраторов, анальных шариков и пробок. Каждый раз искать нового партнера — тот ещё геморрой. И ни один альфа не знает его тело лучше, чем он сам. Ни с кем Чимин не получает такой крышесносный оргазм, как сам с собой. Была парочка альф за всю его жизнь, с кем он испытал наслаждение. Но они не отличались умом. От таких бегут. Потому что сегодня он в одном, а завтра в другом. Чимин уже смирился с тем, что идеального альфы для него не существует. Tokyo Snow Trip — Iggy Azalea Поэтому он настраивает камеру, натягивает на верхнюю половину лица белую маску котика, ставит на запись, поворачивается к телефону спиной, прогибается в пояснице, чтобы задница выглядела на экране аппетитнее, и крутит ей. Всё же мысль, чем он занимается на балконе, будоражит. Дом напротив стоит очень близко. Если бы там кто-то жил, то с лёгкостью увидел обнажённого Чимина. Благодаря перегородке с нижних и этажей напротив его нельзя заметить. Но окна, что находятся выше, открывают прекрасный обзор на его почти нагое тело. Чимин всё равно представляет, что за ним наблюдают. Это распаляет жар. Внизу живота становится очень тепло. Он чувствует, как вагина пульсирует в стремлении стать заполненной. Его киска блестит и переливается в солнечных лучах. Он крутит ей перед камерой, прогибается, гладит пухлые верхние половые губы, за которыми скрыты малые, клитор и дырочка. Не раз Чимин получал комплименты от подписчиков, адресованные его малышке. Альфам так нравится, что Чимин весь компактный и аккуратный. Он раскрывает себя двумя пальцами, гладит мокрые складки и, собрав с них соки, массирует бугорок клитора. Дрожь простреливает позвоночник — Чимин тихо всхлипывает. Комок нервов от возбуждения слегка набух. Он мог бы кончить только от пальцев, но сегодня у него другие планы. Взяв розовый фаллос, Чимин расставляет ноги чуть шире. Из-за обилия лубриканта и природной смазки кожа липнет друг к другу. С тихим вздохом он скользит головкой резинового члена по щёлке, массирует ей клитор и толкается в вагину. Киска мягко чавкает, обволакивая игрушку. Дырочка растягивается вокруг ширины. Он погружает её до середины и вынимает, чтобы следом ввести глубже. — М-м-м… Моя девочка слишком узкая для него… — театрально капризничает Чимин, стараясь пропихнуть дилдо поглубже. На деле игрушка всего шестнадцать сантиметров в длину, просто сам Чимин весь маленький и хрупкий, несмотря на аппетитные пышные бедра и попу. Его рост, талия, ширина плеч, ладони, пальцы и киска выглядят миниатюрными, оттого фаллос на его фоне кажется чуть больше, чем есть на самом деле. Протолкнув игрушку в себя, он подается назад, стараясь насадиться до основания. Видимо, всё же он недостаточно мокрый. Хочется добавить ещё геля, но это может испортить кадр. Придётся перезаписывать. Прикрыв глаза, он представляет, что за ним наблюдают. Вагина пульсирует, выделяя больше соков. С тихим стоном дилдо проскальзывает до основания. Грязная фантазия заводит. Как наяву он чувствует на своей пышной заднице пожирающий взгляд. Киска начинает громко хлюпать. Тонкими нитями тянется смазка, покрывая обильными выделениями игрушку. — Ах, чёрт… Собственный скулёж и мокрые звуки заводят до предела. Движения становятся сбитыми, рваными и нуждающимися. Уже позабыв о камере, Чимин вовсю подмахивает задницей в погоне за собственным удовольствием. Смазка хлюпает и вытекает из растянутой дырочки. Её капли скользят по вымазанным в выделениях складкам и, пачкая гладкий лобок, срываются вниз. Обивка сиденья тоже пачкается. Придётся стирать. Убирать весь беспорядок, который Чимин учинил наедине с собой. Плевать. Он готов кончить, даже не притрагиваясь к клитору. Перед его глазами воображаемый альфа, который стоит на балконе чуть выше. Возможно, он вышел покурить или просто вдохнуть свежего вечернего воздуха после жаркого дня. Он опускает взгляд и видит Чимина, который неистово трахает себя игрушкой в погоне за оргазмом. Такой нуждающийся, подрагивающий, стонущий. Низ живота стягивает тугими узелками. Он представляет, как поднимает взгляд, встречается лицом к лицу с незнакомцем и продолжает трахать себя, не сдерживая стонов. Продрав горящие глаза, Чимин смотрит в сторону соседнего дома, смотрит на балкон, находящийся выше его. Давится воздухом и кончает, когда встречается с тяжелым внимательным взглядом чёрных, как непроглядная ночь, глаз. Лёгкие и голову охватывает колючий холод и после взрывается яркой вспышкой, пронося по телу дрожь. Он смотрит. Смотрит на незнакомца, распахнув рот, и трахает себя не в силах остановиться. Незнакомец, возможно слегка старше его самого, лениво затягивается сигаретой и с дерзкой ухмылкой выпускает облако дыма. Он красивый. Чертовски красивый. С растрёпанными волосами, собранными в низкий хвост; в майке и с чёрной вязью татуировок на левой руке. Он накачанный. С широкими плечами. В его глазах животное желание, а на лице — похоть, смешанная с восхищением и восторгом. Ему нравится то, что он видит. Не сводит пожирающего взгляда с молочного хрупкого тела — тела, которое бьет дрожь от интенсивного оргазма. — Блять-блять-блять, — шипит Чимин, стараясь не прикрывать глаза. В голове жалит мысль: «смотри-смотри-смотри на меня. Я такая распутная блядь. Так хочу член». И Чимин не будет врать: он до безумия хотел бы заполучить узел этого Аполлона в белой майке. Когда киска становится чрезмерно чувствительной, Чимин скулит и, прикрыв глаза, роняет руку. Игрушка выскальзывает из растраханной вагины и мокро шлёпается на пол. Налившись свинцовой усталостью, тело расслабляется и падает на бок. Едва хватает сил, чтобы снова открыть глаза и увидеть: альфа тушит сигарету и, заправив выбившуюся из хвоста угольную прядь за ухо, с нахальной улыбкой показывает ему палец вверх. Сердце заходится бешеным ритмом. Глаза распахиваются. Он уходит, а Чимин подрывается с места и убегает к себе.              

Смотри на меня

McKay & Cassie — Labrinth Он больше не выходит на балкон. Шторы в комнатах теперь всегда задернуты. Ночью в окнах квартиры с тем самым балконом горит свет, и Чимин, подсматривая из-за занавесок, пытается разглядеть его силуэт. Он не включает вечерами свет, опасаясь быть замеченным. Уже неделю Чимин не снимает контент, не потому что боится, а потому что не может думать ни о чем другом, кроме как об альфе с сильными руками, которые с легкостью подхватили бы его хрупкое тело и, сжав узкую талию, насадили бы на большой член. Почему-то нет сомнений, что у незнакомца из дома напротив огромный размер: длина, ширина и узел, что распирал бы маленькую вагину Чимина до предела. Чимин мастурбирует. Представляет нахальный оскал и увеличившиеся клыки, которыми бы альфа прокусил его тонкую шею; тяжелый взгляд, который бы пожирал его нагое красивое тело; утробный рокот, который бы заставил Чимина ослабнуть; представляет это всё и кончает. Кончает и продолжает трахать себя, раздвигая дрожащие ноги шире. Скулит, мнёт свою грудь. И делает это перед зашторенными окнами, воображая, как раскрывает себя, нуждающегося перед альфой. А тот смотрит, смотрит, смотрит, не выдерживает и дрочит на него. Чёрт. Чимин конченый извращенец. Никогда в жизни он не хотел кого-то столь сильно, как этого грёбаного соседа — соседа, который неизменно выходит на балкон, курит и смотрит в его окна. Он его ждёт. И Чимин приходит. Exscape — Montell Fish Подсчитав время, он является на балкон. Ночами в доме напротив свет горит только в одной квартире. Скоро начнут заселяться другие жильцы, и тогда у Чимина не будет шанса превратить задуманное в реальность. Судя по всему, альфа делает у себя в квартире ремонт ровно до восьми вечера и после влажный от духоты, жары и физической активности выходит покурить. Сердце колотится как ненормальное. Придвинув штатив с телефоном, Чимин включает камеру, чтобы чувствовать себя комфортнее, не надевает маску, потому что видео не увидит никто, кроме него; и поправляет розовую сеть лифа на молочной груди со вставшими горошинами проколотых сосков. Вряд ли альфа заметит пирсинг, но Чимину хочется это представить. До выхода остается две минуты. Пора начинать. Низ живота охватывает волнение и огненная похоть. Смазанная киска начинает течь, как только Чимин встает в привычную позу: коленями на сидушку, спиной к камере. Не страшно — волнительно. Прогнувшись в пояснице, он упирается одной рукой в спинку кресла, другой гладит себя. Чертовски мокрый. Возможно, смазка была лишней. Как бы Чимин тёк, если бы встретился с соседом лицом к лицу? Или точнее… киской к лицу. Хотел бы он умыться его соками? Вылизывал бы так же жадно, как смотрел? Он бы мог пошлёпать своим тяжелым членом по его крохотным складкам, поводить головкой по набухшему бугорку клитора. Не вставлял бы, пока Чимин не начал умолять, а затем резко бы вогнал всю длину, выбивая из легких воздух. Чёрт. Он такой большой. Наверняка выше на голову. Сложил бы его пополам и натягивал на свой узел с тихим рыком. Живот сводит. Чимин адски течёт. Ласкает себя пальцами, щипает уже набухший клитор. Сегодня он снова кончит, не задействуя его. Хорошо, что балкон находится высоко — его стонов никто не услышит с улицы. В приоткрытое окно задувает тёплый ветерок и, лаская разгорячённую кожу, рассыпается мурашками по спине. Два пальца скользят в пульсирующую киску, давят на чувствительную стенку — Чимин скулит и, повернув голову, задерживает дыхание. Он здесь. Сердце пропускает удар. И, зайдясь бешеным ритмом, гонит кипящую кровь по венам. Между ног облизывает языками пламени. Становится душно. Чимин течёт как в прошлую их встречу и, не разрывая зрительного контакта, тянется за фаллоимитатором. Пальцы дрожат, едва слушаются, когда он берёт игрушку в руки и подносит к распахнутому рту. Альфа держит сигарету в губах, но не прикуривает. Не моргает, подходит к ограждению, сжимает челюсти. Он безмолвно принимает приглашение, а Чимин обхватив головку фаллоса пышными губами, аккуратно заглатывает и, втянув щеки, скользит по длине. Взгляд соседа тяжелеет, ошпаривает его нагое тело. Щёки и плечи покалывает от предвкушения и волнения. И прогнувшись в пояснице как кошка, Чимин с похабной ухмылкой заводит руку за спину. Глаза альфы скользят вслед за ней. Резиновая головка фаллоса массирует бугорок клитора, размазывает выделения по пухлой гладко выбритой киске, Чимин хнычет и толкается в пульсирующую дырочку. Та мягко чавкает, растягиваясь на любимой игрушке. Обволакивает и сжимает так сильно, словно ей давно не уделяли внимание. Ложь. Каждое утро и вечер она получает долгожданную ласку. Но Чимин ненасытен. Кажется, он успокоится лишь, когда каждый день недели его будет заполнять настоящий член, крепкий, горячий, сильный и тяжелый; когда его крохотную вагину зальёт семя. А альфа на балконе выглядит обезумевшим. Между ними не такое большое расстояние — Чимин хнычет, когда видит все эмоции на его прекрасном лице: играющие желваки на скулах, сведённые к переносице брови, животную похоть в его глазах. Не сдержав мяукающего стона, Чимин шепчет: — Альфа. И тот, прочитав по губам, не заглушает утробный рокот. Едва слышный он доносится до Чимина, обрушивается на его тело дрожью. Растянутая вокруг ширины вагина сжимается, и Чимину кажется в нём не резиновый член, а член незнакомца. Подавшись назад, он вгоняет всю длину в себя и стонет, роняя громче: — Альфа… Кажется, альфе физически больно не быть рядом с ним сейчас. Чимину тоже больно. Его тело горит, пылает, запекается, словно его бросили в печь. Голова идёт кругом. А сосед сглатывает, подходит к карнизу, сжимает ограждение пальцами — его бицепсы, не скрытые чёрной майкой, напрягаются, и Чимин представляет, как эти сильные руки хватают его, сжимают, рывком натягивают на каменный член; как в вагину проталкивается узел; как тугой напор семени выстреливает и обжигает всё изнутри. — М-м-м… Чёрт, — хнычет он, вгоняя игрушку в себя. Взор застилает похоть. Июльская жара не даёт продохнуть. Кожа мгновенно покрывается испариной и, отражая от себя золотые лучи света, сияет. Возбуждение выбивает здравый рассудок — Чимин вынимает мокрый, покрытый выделениями фаллос из текущей киски и, не разрывая зрительного контакта, слизывает. Себя. Свои соки. Дразнит. И альфа ведётся. Надламывает брови, сжимает с силой ограждение балкона и рычит. Злится. Злится на то, что не может попробовать Чимина на вкус. Он облизывается: язык скользит по пробитой нижней губе, затем по верхней — представляет. С похабной ухмылкой Чимин заносит руку назад и начинает трахать себя. От интенсивных толчков с пунцовых губ слетают стоны, скулеж и всхлипы. А альфа, смотря на него, не прикасается к себе. Какой воспитанный. Это возбуждает. Хочется заставить его сдаться. Чимину кажется, что он слышит и его скулеж. И это значит, что до него долетают громкие чавкающие звуки. Внизу живота разливается тепло. Зрение теряет фокус, но Чимин продолжает смотреть на него. Мелкая дрожь охватывает кости, сводит мышцы. Июльский зной исходит рябью, покрывает испариной лоб — к нему липнут светлые пряди волос. Чимин вот-вот кончит. Рука затекает. Он, беспомощный, толкается назад, подмахивает задницей, стараясь насадиться на игрушку. Силы на исходе. А альфа, придя в себя после ошеломляющего эффектного появления Чимина, ухмыляется и обводит кончиком языка губы. Он глумится. И Чимина-извращенца это заводит. Ему хочется захныкать и заскулить что-то вроде «Ах, альфа, я больше не могу! Пожалуйста помоги моей киске», но он лишь надламывает брови и жалобно смотрит на него, мысленно моля о помощи. И если бы альфа сейчас предложил прийти, — Чимин, одурманенный похотью, согласился бы. Отдал бы свое тело на растерзание, просил бы кончить внутрь, на язык, на тело, на лицо. Умыть своей спермой. Он такой нуждающийся сейчас. И альфа, будто услышав его мольбы, закусывает губу и, указательным пальцем просит Чимина повернуться. Тот соглашается — ложится спиной на кресло, закидывает ноги на подлокотники и, боясь поднять глаза, гладит себя и часто дышит. Пальцы массируют набухший бугорок клитора. Ток прошивает вены. Чимин возобновляет толчки фаллосом. Впалый живот напрягается. Интересно, альфа теперь видит его проколотые соски? Дрочит ли он или только наблюдает? Борясь со смущением, Чимин поднимает взгляд, понимает, что, даже расположившись боком, хорошо открыт, потому что балкон соседа находится не параллельно его, а чуть сбоку, и закусывает губу. Альфа всё это время внимательно следил за ним, но себя не трогал. Чимин останавливается. Его пальцы скользят по животу, — альфа следит за ними, — поднимаются выше и, смяв грудь, обводят ареолы проколотых сосков. Реакция поражает: распахнув глаза, альфа переводит вопросительный взгляд на Чимина, словно спрашивая, не показалось ли ему, и тот, качнув головой, закусывает губу и возвращается к киске. Гладит мокрые складки, массирует клитор, тяжело дышит, пока сосед, взяв эмоции под контроль, закуривает сигарету и, облокотившись об ограждение, выпускает облако дыма. Чёрт. Он невыносимый. Такой уверенный в себе. С диким огнём в глазах. Видно, как он хочет Чимина и его маленькую киску. Сделав глубокую затяжку, он выпускает дым и свешивает руки с парапета. Поджав губы, зачарованно смотрит, как фалос появляется и исчезает в мокрой щелке, и сжимает пальцы. Чимин хочет, чтобы он подрочил на него. Убрав палец с клитора, он поднимает кулак, двигает им вверх-вниз и показывает на себя. Вскинув брови, альфа бросает вопросительный взгляд на Чимина и наклоняет голову, безмолвно уточняя точно ли ему дозволено сделать то, о чем его просят. И Чимин кивает. Снова возвращается к своему грязному делу — растирает по киске соки и гладит клитор. Зажав сигарету меж губ, альфа хмурится от летящего в глаза дыма и, судя по движению рук, спускает штаны. Чимин не видит ничего за перегородкой, но, ярко представив, как татуированные пальцы обхватывают каменную плоть, раскрывает рот, прикрывает пылающие веки и стонет, жестко толкая игрушку в себя. Черт-черт-черт. Чимин представляет член гребанного соседа в себе и течет сильнее. Пах стягивает в тугую спираль. Движения рук ускоряются. Открыв глаза, Чимин ловит тяжелый взгляд, надламывает брови и скулит. Альфа дрочит — дрочит на него. Перехватив сигарету пальцами, он быстро работает опущенной рукой и прожигает в разбитом Чимине дыру. Его глаза носятся от пунцовых широко распахнутых губ Чимина к влажной сверкающей киске. Альфа хмурится, делает глубокую затяжку и, выпустив облако дыма, тушит сигарету, чтобы ничто больше не отвлекало его от вожделенного тела. По его злому виду кажется, что он готов на многое, лишь бы оказаться на балконе Чимина. Что бы он с ним сделал? Был бы мягок или ненасытен? Трахал бы медленно, доводя Чимина тягучим темпом, или делал бы это жестко, как дикое животное? Вдалбливался бы в него со всей силы, звонко шлепая голой кожей о кожу, мял бы его аппетитные бедра, не сдерживал бы рокот. Его на балконе Чимина нет. Но смотря ему в глаза, тот ярко представляет, что он здесь; что он в нем. Представляет и чувствует, как подступает к концу. Из-за резких движений прядь выбивается из хвоста и падает на лицо альфы. Он вскидывает голову в попытке смахнуть её. Завороженный его сексуальностью Чимин позорно скулит. Альфа пошло ухмыляется, ускоряя движения на своём члене. Чимин течёт как в течку. Лежащее под ним подготовленное полотенце пропитывается соками. Фаллоса уже недостаточно. Ему хочется большего. Узла, который распирал бы крохотную киску; который накачал бы его семенем до отказа. Ноги дрожат. Когда Чимин понимает, что готов кончить без дополнительной стимуляции клитора, он убирает с него палец и вдалбливает в себя игрушку с быстрой скоростью. Запрокинув голову, альфа издает утробный рык. Всё тело охватывает огонь. Чимин скулит. Альфа указывает на него пальцем и следом дергает на себе майку. Поняв без слов, Чимин нервно задирает топ, обнажая молочную грудь. Проколотые горошины сосков напряжены от возбуждения. Он щипает их свободной рукой и, услышав утробный рокот, надламывает брови. Силясь держать глаза открытыми, смотрит на альфу, кусает губы и ускоряет движения. Вагина хлюпает. Соки пачкают бедра, стекают к ягодицам. Брови альфы сведены к переносице. Он скалится, обнажая острые клыки, не перестает рычать и толкается в свой кулак. Тоже подходит к разрядке. Такой жадный и ненасытный. Грубый и дикий. Чимин скулит. Его киска громко чавкает от бешеного темпа, сжимает игрушку и горит. Низ живота подрагивает от интенсивных толчков. Чимин закусывает губу, когда понимает, что достиг предела. Сквирт — не частое, но безумно приятное явление. Из киски вытекает кристально-прозрачная жидкость. Все тело пробивает мелкая дрожь. Не разрывая зрительного контакта, ослабшей рукой Чимин продолжает вдалбливать в свою ненасытную дырочку резиновый член, дико мечтая кончить однажды на настоящий — на член соседа, который смотрит на учиненное им безобразие широко раскрытыми глазами. Но уже в следующее мгновенье жмурится и, не подавив грудной рокот, кончает следом, жестко толкаясь в кулак. Наверняка представляет, как заливает киску Чимина своим семенем. Горячим и вязким. Чимин тоже это представляет и ласкает клитор, доводя себя до гиперстимуляции. Его спина выгибается. Все тело охватывает крупная дрожь. Пальцы на ногах поджимаются. Он смотрит на альфу и совершенно бесстыдно дарит ему громкий стон. Высокий, звонкий, но мягкий. Прикрыв глаза от наслаждения, тот облегченно выдыхает, словно мысленно благодаря Чимина за его щедрость. А Чимин, дождавшись, когда на него вновь посмотрят, глумливо улыбается, размазывает по складкам прозрачные выделения, толкается в растраханную вагину и, собрав со своих бархатных стенок соки, вынимает руку. Поднимает и демонстративно растопыривает пальцы в стороны. Тонкие нити смазки тянутся между ними и разрываются, когда альфа стонет. Он роняет голову на сложенные руки, а затем оседает, пропадая за ограждением балкона. Чимин ухмыляется. Сегодня не он сбежал первый с поля боя.              

Очень приятно, Чонгук.

Seven — Jung Kook Близится август. Чимин не снимает контент на балконе, но, как и раньше, проводит время на нём, намеренно не обращая внимания на соседа. Тот курит и, напротив, дарует всё свое пристальное внимание ему — Чимину. Смотрит на его стройные гладкие ножки, на его хрупкие плечи, то и дело выглядывающие из-за съехавшего ворота тонкой, почти прозрачной футболки. Вслушивается в его голос, когда Чимин болтает по телефону, запоминает его смех и манеру говорить. Чимин же чувствует его взгляды и кайфует, попивая из трубочки любимый малиновый мохито. В жаркие дни он сидит практически голый: в белом хлопковом топе и стрингах, — смотрит дорамы, пилит ногти, делает педикюр, читает книжки, смеётся, переписывается с друзьями. Иногда он дарит соседу глумливый взгляд, обозначая, что чувствует на себе его внимание. И тот отчего-то обезоруживающе улыбается в ответ, неизменно покуривая сигарету. Пожимая плечиком, Чимин вскидывает брови, словно спрашивая, чего он тут улыбается, а тот качает головой и, докурив, уходит. Однажды он прощается. Когда Чимин бросает на него очередной вопросительный взгляд, альфа, сверкая белоснежным рядом зубов, улыбается и, потушив сигарету, машет, перед тем как покинуть балкон. Он не ждет ответа. А Чимин, растерявшись, замирает. От такого простого, непосредственного жеста его сердце делает предательское «ту-дум». И в следующий раз он тоже, хоть и нехотя, но лениво машет в ответ. Это смущает. Альфа, который подрочил на него, вместо того чтобы награждать сальными, пошлыми ухмылками, дарит открытые, непосредственные улыбки, словно секс — это не всё, что его интересует. Мол, подрочили и ладно. Хотя, возможно, Чимину хочется, чтобы так оно и было. Вслед за прощаниями, альфа начинает здороваться. Когда Чимин вскользь бросает на него взгляд, тот с глупой улыбкой кивает и, не дожидаясь ответа, закуривает сигарету и опускает глаза в телефон. С подозрительным прищуром Чимин пялится. Странно. Даже ждать не стал. В следующий раз он ждёт. Поймав его взгляд, он улыбается, кивает и продолжает смотреть, и тогда Чимин, очень стараясь скрыть улыбку, едва заметно кивает в ответ и отворачивается. Волнительно. Кажется, вся жизнь Чимина теперь проходит на балконе, а сосед всё чаще курит, будто пытаясь найти повод побыть немного в пределах видимости. Оно и ясно: Чимин не гуляет по району, не ходит в близлежащие магазины, предпочитая заказывать всё по интернету. У них нет возможности даже столкнуться случайно. Да и кто знает: может этот знакомый незнакомец тоже не ходит в местный мини-маркет. И Чимин решает попытать удачу. Like Crazy — Jimin Хотя перед собой оправдывается тем, что доставку ждать не хочется. Да и вообще альфы всё ещё тупые придурки, не хочется лишний раз находить этому подтверждение. Чимин не глуп, и не привык тратить свои силы понапрасну. Вероятность встретиться в мини-маркете равна нулю, а они уже около месяца общаются, как глухонемые: кивают да машут друг другу. Поэтому, когда время подходит к вечернему перекуру, он одевается по-простому, наносит на скулы и нос жемчужный хайлайтер, едва заметно подводит глаза тенями вдоль линии роста ресниц и, позвонив другу, выходит во двор. Сосед уже курит. Но с огромного расстояния Чимину не заметно, что он с тоской пялится на его балкон. Поэтому, не поднимая головы, но немного громче обычного смеясь в трубку, Чимин идёт в ближайший минимаркет. Солнце, окрасив в розовый перьевые облака, стремится к горизонту. Над головой — дымно-сиреневое небо. В воздухе стоит аромат лета: шуршащей в порыве ветра сочно-зелёной листвы и раскалённого асфальта. На Чимине светло-голубые джинсы клёш с прорезями на коленях, хорошее настроение и тонкий топик на бретельках, не скрывающий аккуратные бусины проколотых сосков. Бродя вдоль рядов, он чувствует гулкие удары сердца в голове. Пальцы бьёт мелкая дрожь. Бесит. Чимина бесит волноваться из-за каких-то узлов. Он высокомерен и надменен, но улыбается, болтая по телефону. Хосок — его друг, — даже не в курсе коварного плана, безостановочно вещает о предстоящем походе в клуб, в который Чимин тоже обязан, как хороший друг, пойти. Чимин не спорит. Гуляет по мини-маркету и с непривычки даже не может понять, что делать: здесь нет вкладок и кнопок, как в приложении. Приходится задирать голову и читать вывески. Проходит не меньше двадцати минут. Его корзина полна всякой ненужной всячины, а Хосок, устав болтать, прощается. И Чимин остается один с ужасным настроением. Судя по всему, его план изначально был провально-глупым. Что ж, раз он здесь, то можно затариться и сладким. Убить себя быстрыми углеводами под монотонный звук дорамы, которую Чимин будет смотреть на телевизоре. Специально. Чтобы всякие тупые альфы не мозолили своим присутствием глаза. Чимин бы не имел идеальную фигуру, если бы каждый раз, поддавшись эмоциям, объедался. Вместо сладкого он покупает минералку, лайм, мяту и ягоды, чтобы сделать свой любимый мохито. Уже у кассы вспоминает, что забыл рис и возвращается в отдел круп. В висках пульсирует раздражение и негодование, а нужная пачка, как назло, стоит слишком высоко. — А-ах, сука! Какой мудила ставит грёбаный рис так высоко?! — сладкий мягкий голос ярко контрастирует со смысловым посылом, когда Чимин, встав на носочки пытается дотянуться до пачки. — Мы блять что, в Европе или Штатах? Какой уёбок вообще достанет её? Бедная пачка. Весь гнев из-за провалившегося плана обрушивается на неё одну. И Чимин решает плюнуть. Сжав челюсти, пытается отступить, но врезается спиной в кого-то. В нос ударяет любимый аромат мяты с капелькой лайма. Сердце пропускает удар. В голове проносится мысль «не может быть», заставляя колени подогнуться. Этот кто-то, высокий, с сильной татуированной рукой тянется за нужной пачкой, вжимаясь на ничтожное мгновение в спину Чимина. Прошивает дрожь. Волна тока ударяет по венам, сжигает нервные клетки, бьёт в замершее сердце, когда Чимин боязно оборачивается. Позади стоит он. В ушах поднимается белый шум. Вблизи он ещё красивее: в сто, нет, в тысячу раз. Растрёпанные вьющиеся волосы, несобранные в хвост, очевидно короче, чем были до сегодняшнего дня; аккуратный нос с крохотной родинкой на переносице, точеная линия челюсти, капризный изгиб губ и тяжёлый взгляд, которым он без утайки сканирует в ответ. Его взгляд поднимается с бёдер Чимина к талии, задерживается на ней, скользит ещё выше и, лишь на долю секунды замерев на груди, встречается с глазами Чимина. Раздражения как не бывало, а внизу живота порхают идиотские бабочки, щекоча крыльями внутренности. Впервые в жизни приземленный Чимин ощущает подобное: смотрит и не может насмотреться на него; дышит и не может надышаться. И крепкая грудь альфы, высоко вздымаясь, выступает свидетелем, что им, Чимином, тоже не могут надышаться. В чёрных глазах незнакомца, с которым они однажды совершенно по-дурацки встретились, мерцает влага и восхищение. Сморгнув ступор, но не разрывая зрительного контакта, он тянет упаковку риса, и когда Чимин принимает и говорит тихое «спасибо», тот в унисон, словно не мог дождаться этого момента, спрашивает: — Как тебя зовут? Covering — Labrinth Его голос, грудной и мягкий, рассыпается по обнажённым плечам мурашками, проникает в поры и скручивает кости — от восторга. Чимин как наяву видит: он лежит на этой сильной груди, татуированная рука обнимает его нагое тело, пальцы скользят по талии, тёплая ладонь укладывается на бедро; альфа, сонный и ленивый, что-то говорит Чимину своим бархатным голосом — тот вибрацией через грудь отдает в щёку вместе с тихими размеренными ударами сердца. Ох, Чимин совершенно не романтик. Но перед глазами проносится вся жизнь с этим парнем — обычным на первый взгляд, в простой белой майке и небрежно накинутой рубашке с коротким рукавом, но Чимину он кажется самым красивым. — Чимин, — слышит он себя словно со стороны. Не может, стерев с лица восторг, нацепить родную маску суки. Особенно когда ему открыто улыбаются и непривычно тянут ладонь. — Очень приятно, Чонгук. Рука Чимина такая маленькая по сравнению с его. И сам Чонгук выше почти на голову. Кажется надёжным. Рукопожатие затягивается, но Чимин не против. Его тыльную сторону ладони гладит большой палец Чонгука, словно смакуя мягкость кожи. Рдея щеками, Чимин выглядит как невинная невеста, не видавшая альф никогда прежде вблизи. Это не так, но именно так ощущается. И когда его руку нехотя отпускают, Чимин хочет запищать «нет-нет-нет», а Чонгук, оторвав от него взгляд, бросает его на переполненную корзину. Становится неловко. Наверняка он выглядит как обжора, но Чонгук, улыбнувшись, вновь устанавливает зрительный контакт и мягко, без нажима предлагает: — Здесь много. Давай помогу донести до подъезда? Чимину ничего не остается, кроме как кивнуть. Они только сейчас узнали имена друг друга, но вот уже месяц проводили вместе время на своих балконах. Иногда Чонгук не сразу уходил после перекура. Порой продолжал стоять и смотреть на Чимина — на Чимина, который даже не подозревает, что Чонгуку уже тошно от сигарет; что после ремонта он собирался и вовсе бросить курить, но не смог, особенно после фееричного порно-шоу. Спесь Чимина сбивается. Обычно альфы напористы, идут сами не просто в руки, а прут напролом. Но Чонгук совершенно не такой. Закинув удочку, он терпеливо ждет, клюнет ли Чимин. Нет. Захочет ли Чимин попробовать. Эти глупые прощания и нелепые приветствия, неловкие улыбки и беглые изучающие взгляды — Чонгук сделал нормой их совместных будней. После прохлады мини-маркета в лицо бьет духота. Город обнимают сумерки, и небо в цвет индиго зажигается точками звёзд. Неоновые вывески забегаловок освещают их путь то пурпурным, то розовым светом. Чонгук со своими вьющимися от повышенной влажности волосами не дает на себя незаметно смотреть, смотря на Чимина безостановочно. Смущает. Чимин точно выдает себя феромонами, а Чонгук выдаёт себя: — Обожаю малину, — говорит он, нехотя вручая шоппер Чимину, когда они останавливаются у подъезда. Чимин не скрывает: — Люблю мяту и лайм. Я каждый день готовлю себе мо… — Мохито. Я видел, — тихо и с робкой улыбкой перебивает он. Чонгуку явно трудно оторвать от прекрасного лица Чимина взгляд. А тот предательски покрывается румянцем. Как хорошо, что уже темно. Чимин смотрит в ответ с надеждой. Мысленно молит, просит взять у него номер, но Чонгук, как по традиции, как по знакомой лишь ему закономерности, сделав первый шаг, отступает, давая Чимину дистанцию. Он говорит: — Я очень рад наконец познакомиться с тобой, Чимин, — и дождавшись улыбки в ответ, улыбается сам, заправляет, будто по привычке, прядь волос за ухо. — До встречи. Он уходит. Но у Чимина нет сомнений, что они действительно встретятся. Это происходит через десять минут на балконе. Словно сговорившись, они выходят на них одновременно и, встретившись взглядами, снова улыбаются. Чимин на удивление своё и Чонгука первый машет ему, но быстро одергивает себя. А тот, глядя на него как оцепеневший олень в свете фар, заторможено машет в ответ. Чёрт. Из-за смущения хочется сбежать с балкона, но это будет совсем глупо, поэтому Чимин — без телефона, планшета, книги и ноутбука — садится на кресло и, не зная, куда деть свой взгляд, опускает его. Рассматривает ногтевую пластину, чувствует себя придурком, идиотом. Как можно было забыть абсолютно всё? И чего он вышел: подышать свежим воздухом? Наверняка Чонгук, куря сигарету, забавляется над ним. Но боязно подняв взгляд, Чимин замечает, что Чонгук не курит, а, прислонившись плечом к оконной раме и сложив руки на груди, внимательно смотрит на него и, встретившись глазами, мягко улыбается. Напряжение уходит. Колючие шипы Чимина тоже. Забравшись ногами на кресло, он подгибает к себе колено, укладывает на него подбородок и так же смотрит в ответ. Полчаса молчания. И когда Чимин начинает клевать носом, Чонгук машет ему, чтобы тот шёл спать. Они расходятся. Чимин мастурбирует на Чонгука перед сном. Он делает это немного иначе: лежа на кровати, одними пальцами, без игрушек и порно. Представляет, как Чонгук, сжав его узкую талию, оставляет множество огненных поцелуев: на бёдрах, животе и рёбрах; на груди, плечах, ключицах и шее. Представляет как, мягко укусив за шею, Чонгук не входит, а гладит его, ласкает, дразнит, заставляет течь и смотрит — жадно смотрит за тем, как Чимин дрожит в его руках. Ярчайший оргазм обрушивается усталостью на скулящего Чимина. Он засыпает. А после не находит себе места. Все его мысли крутятся вокруг Чонгука. Холодильник, как назло, полон до отказа. Нет повода встретиться лично, хоть на балконе они видятся все последующие дни и играют в гляделки. Чимин не может устроить фееричное шоу, как в прошлый раз. Не хочет чувствовать себя тем самым омегой, который бегает за альфами. Он давится купленными продуктами, чтобы быстрее опустошить холодильник и сынициировать случайную встречу, но те всё не заканчиваются, а Чонгука уже хочется до дрожи в коленях. God is a woman — Ariana Grande Чимин устал. Чонгук всё реже курит, всё чаще выходит на балкон, чтобы просто поразглядывать его. Чёртов альфа. Мог же всего лишь взять телефон и не томить в ожидании. Контента на Онлифанс становится больше. Каждую ночь Чимин выкладывает фото и видео, где он ласкает себя, такого нуждающегося и скулящего, представляя Чонгука. Однажды, закусив губу, он неразборчиво мычит его имя. Видео выходит настолько сочным, что Чимин всё равно заливает его на сайт. И среди многочисленных подписчиков лишь один замечает: один из тех, кто под каждым постом одаривает комплиментами — его стройное тело, его мягкий голос, его плюшевые губы, его крохотную киску. Все они, в отличии от остальных, не выглядят сальными и пошлыми. Он пишет «baby j, ты создан, чтобы тебе дарили удовольствие», «я боготворю твое тело», «ты самый красивый омега на земле», «выглядишь как ангел», «ты точно неземное создание», «я уже завидую твоему будущему альфе». Обычно он не пишет сам личные сообщения. Именно Чимин инициировал с ним диалог, когда тот, отправив большую сумму чаевых, отказался от дополнительного контента или приватного эфира.

baby j

привет)

мне уже неловко получать от тебя столько денег😭

это тебе *видео*

            

Чимин, несмотря на отказы, снял для него специальное видео. ian2anean чёрт baby j, я же говорил, что просто хочу порадовать тебя ( ты не должен отправлять мне что-то взамен

baby j

не должен

но мне тоже хотелось порадовать тебя ;)

ты посмотрел?

ian2anean я на работе ( мне очень хочется сохранить образ крутого парня но у меня покалывает лицо

baby j

только лицо..?)

ian2anean очень коварно хочешь чтобы я работал со стояком?

baby j

я постараюсь тебя дождаться

Он посмотрел через пару часов: видео, где Чимин, сняв маску, но надев ушки кота и вставив в себя анальную пробку с пушистым хвостиком, прыгал на розовом дилдо. ian2anean ты без маски.

baby j

такое чувство, что ты этому не рад

я не скрываю своё лицо

маска скорее для привлечения внимания, чтобы

мне писали в лс и просили доп контент

ian2anean ты ошибаешься, ангел или вернее… котёнок? я могу называть тебя так?

baby j

я хочу, чтобы ты называл

меня так

ian2anean если ты не против я могу описать то, насколько рад наконец увидеть тебя всего Ладно, Чимин не без греха и… возможно, подобное отношение ему слишком льстит. А ещё возбуждает. Ровно так же, как и мастурбировать на балконе под пристальным восхищённым взглядом. Скорее всего, у него есть некие проблемы с самооценкой. Возможно, совсем каплю, есть кинк на похвалу. Никогда никому он не расскажет, что сам лично развел своего фаната на секстинг.

baby j

расскажи мне

ian2anean знаешь, я не верил в бога до этого дня

baby j

а теперь?

ian2anean теперь я не могу остановиться пересматривать с ним видео Ухмыльнувшись уголком губ, Чимин, сидя на диване, без зазрения совести развел ноги и, даже не сняв стринги, сдвинул ткань в сторону. Он был уже чертовски мокрым.

baby j

и что бы ты сделал,

если бы встретил бога вживую?

ian2anean как и полагается я бы встал перед ним на колени Чимин представлял, что ian2anean не типичный задрот, а красивый сильный альфа. Тот довёл Чимина до двух умопомрачительных оргазмов всего лишь какими-то сообщениями, где он рассказывал, как, не притрагиваясь к себе, дарил бы ему, Чимину, наслаждение: пальцами, языком и лицом, — как, не прислушиваясь к своей нужде, покрыл бы поцелуями всё его тело; как безустанно хвалил бы и говорил, какой он потрясающий и как сводит его с ума своими мягкими стонами. ian2anean у тебя такое лицо знаешь, мне не нужно притрагиваться к себе чтобы достичь удовлетворения достаточно довести тебя до предела и смотреть, как ты дрожишь от удовольствия в моих руках Он не писал ни слова о себе. Говорил исключительно о том, как приносил бы Чимину наслаждение. Именно поэтому ian2anean запомнился. Every night — Montell Fish Именно поэтому, когда он пишет, не как обычно в комментарии под последним постом, а в личные сообщения, Чимин холодеет. ian2anean ты хочешь чтобы чонгук доставил тебе удовольствие? Взгляд Чимина замирает, как и дыхание. Он нервно пролистывает переписку, пытаясь понять, сложить пазл в голове: ian2anean задал вопрос, потому что разобрал имя, которое произнес Чимин или ian2anean предлагает… предлагает Чимину доставить удовольствие. Не может же быть, чтобы Чонгук из соседнего дома по глупой случайности оказался тем самым ian2anean? Чимин встаёт. Ходит по комнате, вчитывается в каждое сообщение и не может понять, надумывает ли, пытаясь притянуть за уши схожесть в аккуратной ненастойчивой манере поведения и во фразах «рад наконец увидеть тебя всего» и «очень рад наконец познакомиться с тобой». А ещё пока Чимин сам не попросил подрочить на него, Чонгук не заботился о своем удовлетворении. Стоял и любовался тем, как Чимин гонится за своим наслаждением. Сердце не прекращает суматошно носиться по грудной клетке. Чимин выходит на балкон, вглядывается в окна напротив, но никого нужного не находит. Да и что бы изменилось, если бы он сейчас увидел Чонгука? — Чёрт… Остаток дня проходит над застывшим чатом. ian2anean больше не пишет, не задаёт вопросов. А Чимин пытается понять: его больше пугает или радует факт, что тот самый выделившийся из толпы фанат, возможно, и есть Чонгук — Чонгук, по которому Чимин уже сам сходит с ума. Можно считать его конченым извращенцем, но когда за окном уже темно, а время переваливает за десятый час, чаша весов перевешивает в сторону «радует». Чимина не может не радовать то, что самый красивый альфа из всех, что ему доводилось встречать, и есть тот самый ian2anean, любитель дарить удовольствие, а не брать. И поэтому Чимин отвечает ему. ian2anean ты хочешь чтобы чонгук доставил тебе удовольствие?

baby j

где ты?

Через долгие пять минут приходит ответ, из-за которого Чимин подрывается, сбрасывает с себя всю одежду, включая трусы, и надевает короткое розовое платье на бретельках. Хватает шоппер, закидывает в него первые попавшиеся вещи и вылетает из квартиры. На улице тепло, но мягкий ветер, задувая под подол, ласкает голую промежность. Чимин на взводе и слегка возбуждён. Не считая платья, он совсем голый. И от предвкушения начинает течь раньше времени. Если всё окажется так, как он думает, то уже сегодня его голодная киска получит то, о чём так давно мечтала. От волнения и предвкушения горошины сосков затвердевают. Их не скрывает тонкая ткань платья. В окнах на цокольном этаже нужного здания горит свет, и гулкий стук поднимается по трахее к горлу. Сердце Чимина готовится вырваться наружу, когда он, выдохнув, дёргает дверь. Hotel — Montell Fish Полумрак. Тишина. Лишь шум стиральной машины тихим жужжанием заполняет её звон. У Чимина дрожат колени, но он уверенно проходит к свободной и, взяв эмоции под контроль, бросает лёгкое: — Привет, Чонгук. — Привет, — тихо отвечает тот, сидя позади на столе. Раздается щелчок — звук блокировки телефона. В унисон за ним щёлкает в груди у Чимина. Пальцы бьёт мелкая дрожь. Она касается и губ, которые Чимин поджимает. И захлопнув дверцу машинки, нажимает на кнопку старт. Табло с временем начинает обратный отсчет — сорок минут. Тридцать девять и сорок семь секунд, когда он поворачивается к Чонгуку лицом и, облокотившись поясницей о стиралку, скрещивает руки на груди. На Чонгуке уютное серое худи, застёгнутое наполовину, белая майка с глубоким вырезом, не скрывающая от взора острый разлёт ключиц и налитую крепкую грудь. Ещё на нём просторные джинсы с прорезями на острых коленях. От натяжения растрёпанные нитки впиваются в упругие бёдра. Такие чертовски… упругие. Чимин без зазрения совести разглядывает их, а затем поднимает глаза на Чонгука. Душно. Дышать становится невозможно. Тот внимательно смотрит в ответ. Его тяжелый взгляд, напротив, соскальзывает вниз, задерживается на груди. Кончик языка теребит пирсинг в губе — в Чимине останавливаются все процессы жизнедеятельности на чёртову секунду, пока Чонгук не опускает глаза ещё ниже — на короткую юбку платья. Она едва прикрывает всё самое сокровенное. Сердце Чимина заходится рваными ударами. Те отбивают в виски. От насыщенного аромата мяты и лайма голову уносит в мягкий круговорот. Перед расфокусированным взором всё смазывается. И когда Чонгук, вновь установив прямой зрительный контакт, спрыгивает со стола, мир начинает крениться в сторону. Чимин тяжело дышит, пытаясь незаметно привести себя в чувства. Но поддается эмоциям, и для Чонгука это не секрет. Он и есть тот самый.

baby j

где ты?

ian2anean в прачечной Ничтожно малое расстояние между ними искрит напряжением. Вот он весь Чонгук: доводит до невыносимого напряжения, пока Чимин не может скрыть предательский озноб желания. А Чонгук, судя по сгустившемуся аромату феромонов, силен над своими инстинктами — обладает колоссальной выдержкой. Смотрит внимательно, как дрожат плюшевые губы Чимина и, обняв ладонью его щёку, проводит по ним пальцем в стремлении успокоить. Чимин не сдерживает рваного вздоха. Его скрещенные руки безвольно падают, и сам он тоже хочет упасть на колени, когда Чонгук, наклонив голову, шепчет, опаляя и без того пылающее лицо Чимина своим дыханием: — Так дрожишь, — его хриплый голос рассыпается по всему телу мурашками. Рот Чимина приоткрывается, а веки, налившись свинцовой тяжестью, опускаются. Он только и может, схватившись за худи на его талии, едва уловимо кивнуть. — Почему? Чимину нечего ответить. Надломив брови, он готов заскулить, но датчики движения гасят свет. Сердце толкается в рёбра. Комната погружается в неоновую темноту. Горят синим лишь приборные панели работающих машинок и неоново-розовым — табличка «EXIT» над входом. Чимин уже чертовски мокрый — между ног покалывает и пульсирует, сочится сок, который Чонгук, судя по его сообщениям, мечтает испить до дна. Он дразнит. Бесит. Не целует. Сам едва смотрит в глаза, сжимает челюсти и принюхивается. Он чувствует — чувствует, что омега течёт для него. И Чимин собирается и ломает его: резко, чётким движением отталкивает его татуированную ладонь от своего лица, хватает её и тянет к себе под подол платья. Поэтому. Поэтому он дрожит. Bathroom — Montell Fish И Чонгук взрывается точно бомба. Из его легких выбивается весь воздух нечестным ударом под дых, когда пальцами он ощущает гладкую кожу мокрой промежности. Утробный рокот подгибает колени Чимина, но он не успевает упасть: Чонгук, схватив за шею, впечатывается в него со скоростью света и толкается сразу двумя пальцами в жар его тела. Насаживает грубо: так, как нужно, так, как Чимин мечтал. Сминает его губы, скользит по нёбу, слизывает скулящий стон с его языка. Он старается держать себя под контролем, но выходит плохо. Чонгук так слаб перед Чимином — перед своим божеством в коротком платьице. А Чимин мычит, подается бёдрами вперед, безмолвно прося сильнее, быстрее, грубее. В паху разливается сладкий яд. В груди взрываются огненные вспышки, сжигая лёгкие дотла. Сбитое дыхание тонет в мягком шуме стиральных машин. Вместе с ним тонут и стоны, и рокот, который Чонгук, как бы ни старался, не может сдержать. Похож на голодного зверя. Так хочет Чимина. Пальцами давит на пульсирующие стенки, хлюпает влажной смазкой и, разорвав поцелуй, шепчет: — Течёшь для меня, котёнок? Чимин готов потерять сознание. Он только и успевает ухватиться смазанным взглядом за оскал и за острые клыки. У Чонгука они зудят, чешутся, ноют. Он хочет прокусить тонкую шею, которую обезумевший желанием Чимин так опрометчиво открывает, выдыхая стоны в темноту потолка вместе с «альфа-альфа». — Альфа здесь, — прислонившись лбом к его виску, мычит Чонгук, болезненно надламывая брови и трахая-трахая-трахая Чимина своими невозможно длинными пальцами. Массируя его, такого чувствительного и пылающего, изнутри. А тому, кажется, всё мало. Запрокинув голову, не стесняясь громких мокрых звуков своей киски, он задирает ногу и Чонгук успевает подхватить, сминая мягкость его бедра. Он вжимает маленькую омегу весом своего крепкого тела в машину — та, переключив режим оборотов, заходится быстрым жужжащим звуком, — а Чонгук вгоняет пальцы с невозможной скоростью, впитывая в кожу соки самой вкусной на свете киски. Когда Чимин открывает глаза и хнычет, Чонгук хмурится от удовольствия: все, о чем он мечтал, перед ним. Распахнутые алые от грубых поцелуев губы; глаза, что безустанно закатываются от удовольствия, когда Чонгук цепляет Чимина как на крючок и тянет на себя. — Ммм… Чёрт-чёрт-чёрт. Пожалуйста, — скулёж и стоны бесспорно заводят Чонгука, но сорвавшаяся с подрагивающих ресниц слеза возводит его на новый уровень наслаждения. Не сдерживая рыка, он хрипит: — Моей омеге хорошо? — Да, альфа, да! Пожалуйста… Пожалуйста, — Чимин уже и сам не понимает, о чём молит. Между ног всё горит. Набухший бугорок клитора покалывает. Он так хочет кончить, но даже не может сформулировать просьбу. Но Чонгуку не нужны слова, чтобы понять его. Вынув пальцы под капризный стон, он слизывает омежьи соки, смотря в глаза уже совершенно разбитому Чимину, и ухмыляется. Смяв его аппетитную задницу, рывком поднимает и усаживает на край работающей машинки, а сам падает на колени и, задрав подол платья, пристраивается между стройных ног. Загорается свет. Запустив пальцы в растрёпанные чёрные волосы, Чимин, абсолютно бесстыжий, раскрывает себя и течёт сильнее только от одной мысли, что кто угодно может войти и увидеть их — его, Чонгука, самозабвенно пожирающего его киску. Губы оставляют огненные поцелуи на бёдрах, поднимаясь всё выше и выше к паху. Низ живота сладко стягивает. Чимин готов кончить в любую секунду. Тяжёлый взгляд Чонгука не спускает с прицела предмет страстных вожделений — пухлую, аккуратную, блестящую в прозрачных сладких выделениях киску Чимина. Такая гладкая и крохотная. Он видел ее множество раз по ту сторону экрана. Но видеть и пробовать на вкус — не одно и то же. Кончик языка скользит по нежной коже, слизывает сок — зрачки под упавшими веками закатываются. Из груди вырывается стон. С ним — рокот. — Мой бог, я сожру тебя, — шепчет он. На исступленном в наслаждении лице Чимина шальная улыбка. Чонгук обращается с ним именно так, как описывал: забыв о себе, приносит удовольствие ему одному. Оттянув гладковыбритую кожу в стороны, слизывает природную смазку со складок, кружит кончиком языка над набухшим бугорком клитора, пуская дрожь по всему телу. Чимин стонет, сжимает его волосы в кулак, задыхается. Несмотря на кондиционер, в помещении безумно душно. Смешанный аромат их феромонов бьёт по голове. У Чимина закатываются глаза от наслаждения. Он ёрзает, течет, а Чонгук старается не пропускать мимо рта его соки, чтобы ни одна капля не пропала даром. Собственная эрекция ноет, давит на ширинку свободных штанов, но Чонгук игнорирует. Проникает языком в пульсирующий жар и, прикрыв глаза, мычит от удовольствия, слизывая с подрагивающих стенок сладость выделений. Чимин не прекращает ёрзать, тянуть на себя — Чонгук поддается, вжимается в его мокрую промежность лицом, кончиком носа водит по набухшему бугорку клитора и поднимает дикий взгляд. Чимин хнычет, кусает свои пунцовые губы. Его медовая кожа, покрывшись румянцем, блестит от испарины. Отстранившись, Чонгук любуется своим поздним ужином: сверкающая в приглушенном тёплом свете киска Чимина. — Ты везде такой крохотный, да, ангел? — шепчет он, вводя в узкое влагалище два пальца. Чимин хнычет — его конечности сводит от желания. Он не знает, куда деть ноги: то пытается поднять выше, то развести. Улыбнувшись, Чонгук закидывает одну на свое сильное плечо и, хлопнув по другому, безмолвно просит Чимина сделать так же. Тот выполняет. Их взгляды сталкиваются. Чонгук скалится, Чимин не перестает терзать уже опухшие от укусов губы. Гаснет свет. Чонгук снова вжимается в промежность. Всасывает набухший бугорок клитора в рот, толкается пальцами, желая довести свою хныкающую принцессу до оргазма. Жужжащую тишину наполняют мягкие чавкающие звуки, тяжелое дыхание и капризные стоны. Ее разрезает писк стиральной машинки. Стирка Чонгука подошла к концу. Стирка Чимина — только подбирается. Неоновые цифры продолжают отсчет — двадцать семь минут и тринадцать секунд. Чертовски мало, чтобы насладиться тем, о чем Чонгук мечтал не один месяц. У Чимина горит лицо. Пылают щёки раскалённо-алым. Дрожь охватывает кости, сводит мышцы. В паху становится предательски туго с каждым жадным движением языка; с каждым твердым толчком пальцев. Вагина пульсирует, сжимает их в себе. Языком пламени облизывает позвоночник. Тело мокнет от испарины. — Сейчас-сейчас, — скулит он, напрягая ягодицы, когда между ног ощущается знакомое тепло. Чонгук внемлет. Сосредотачивается и вводит третий палец. Чимин без зазрения совести звонко стонет. Пробирает дрожь. Скованный трусами и джинсами член дергается, мечтая вырваться не просто наружу, а в Чимина — повязать, заполнить огненным семенем. Чувствительная головка трется о мокрую ткань, как о наждачку. Набухает узел у основания. Движения пальцев и языка ускоряются, но вместе с тем остаются монотонными и прицельными. Нижние мышцы пресса Чонгука напрягаются. Брови сходятся у переносицы. Мысленно он просит Чимина «кончай, мой ангел», и тот, словно услышав его, выгибается. Раздается скрипучим стоном, пытается слезть и насадиться на пальцы, но шепчет: «да-да-да, продолжай-продолжай». Боже. Чонгук в грёбаном раю. Умывается его соками, хлюпает смазкой, ласкает чувствительный клитор, пока низ живота Чимина прошивает яркой вспышкой. Из глаз сыпятся звезды. Из его растянутой вокруг пальцев щёлки вытекает новый поток смазки. Кристально прозрачной, теплой и сладкой, как и весь Чимин. Из Чонгука вырывается стон. Он заменяет пальцы языком, когда Чимин хнычет и трясётся. Лакает, пьет до дна, как и обещал, пока его не тянут за волосы наверх, пока сбивчиво не тараторят: — Альф-фа-альфа. П-пожалуйста. Включается свет. Чимина бьет дрожь. Он, ненасытный и ничего не соображающий, дёргает за пряжку ремня в попытке расстегнуть ослабшими от оргазма руками, пока Чонгук, мягко обняв его шею мокрыми пальцами, ласково целует в душистые светлые волосы, в лоб, в переносицу, кончик носа и губы. Улыбается, когда Чимин скулит, дергает его на себя, безмолвно прося войти. — Когда твоя течка, котёнок? Я не продержусь долго, — мурчит он, расстегивая худи. — Блять, да даже если бы была сейчас, я бы отдал себя тебе на растерзание, — прикрывает стыд раздражением. Он такой нуждающийся, а Чонгук спокойный как удав. Мощь его феромонов выбивает здравый рассудок. Как можно так сильно хотеть и умело держать себя в руках? Пока он помогает справиться с ремнем и пуговицей, повторяет: — Очень лестно, baby j, но, кажется, ты сейчас не можешь мыслить трезво. Я не против забить тебя щенками. Но хотя бы после первого свидания. Когда? — Ч-через месяц, — продрогшим голосом выдыхает Чимин, разводя ноги шире. Распахнув глаза и рот, он стонет, когда видит член, большой, ровный, красивый, как сам Чонгук. — Боже… Ты везде такой? З-зачем тебе вообще торчать на Онлифанс? — хнычет он, обхватывая ствол ладошкой. Даже пальцы не смыкаются. Прикрыв глаза и надломив брови, Чонгук судорожно выдыхает. Обхватывает ладонь Чимина своей, водит по длине, размазывая предэякулят. Омежья рука чертовски мягкая и нежная в сравнении с его, но он отталкивает ее, чтобы не кончить раньше времени. — Блять. Иди сюда, — рычит Чонгук, хватая Чимина за бёдра. Сминает — молочная кожа просачивается сквозь пальцы. Опустив глаза на истерзанную им же киску, он берет член у основания, проводит головкой от раскрытой дырочки по складкам к чувствительному клитору. Чимин скулит — Чонгук мягко шлёпает по нему — тело содрогается. — Пожалуйста-пожалуйста, — раздается хныкающий шёпот. Чонгук поднимает взгляд к его полуприкрытым глазам, ухмыляется, хватает за шею, перекрывает кислород. Рот Чимина приоткрывается — Чонгук выдыхает в них ответ на ранее заданный вопрос: — Зачем? Но там же ты. И не даёт ответить — сжимает шею сильнее и резко входит. Ширина члена не идёт в сравнение с пальцами. Головка целует шейку матки. Из легких выбивается весь воздух. Из Чимина вылетает сдавленный стон. Лицо краснеет, глаза закатываются. Он роняет голову назад, раздвигая ноги шире. Ослабив хватку, Чонгук хочет отпустить, но Чимин не дает, вжимает его руку в свою шею и просит: — Ещё. — Как ты хочешь? — с пьяной ухмылкой хрипит Чонгук — он и сам знает как. Видит, как Чимин разбивается на куски, когда его горло стискивают, когда резко вгоняют член; и когда на контрасте шепчет: — Такой потрясающий. Ты совершенство, Чимин. Никогда не видел омегу красивее тебя. С подрагивающих ресниц того срываются капли. Чимин весь горит, хнычет, желает услышать ещё, почувствовать Чонгука в своем животе, с его раскалённым семенем. — Так, как ты описывал. Пожалуйста, — тихо выдыхает он. Чонгук отпускает хватку, но только чтобы запустить пальцы в его волосы на затылке, сжать и, выскользнув из тесной вагины, резко толкнуться в нее. Он целует. Целует так же жадно, как проникает в Чимина. Пряжка ремня на спущенных штанах тихо звякает. Чимин разбит, выглядит обезумевшим от удовольствия, пока Чонгук атакует его шею укусами. Чёрт, пожалуйста, пусть это никогда не заканчивается. В маленькой душной комнате Чимин ловит звёзды, которые никогда прежде не видел на небе. Его сносит с ног удовольствие и Чонгук — своим рыком, своими феромонами, своей животной жадностью. Влажная от испарины кожа звонко шлёпает при каждом толчке. Растянутая вокруг крепкого члена киска хлюпает, выделяя всё больше и больше влаги. Чимин хочет узел, и его тело само подготавливает себя для него. Чонгук трахает с бешеной скоростью. Успевает вылизывать рот Чимина, старается держать себя в руках — они всё ещё не дома. Всё ещё в публичном месте, куда могут войти в любую минуту, но Чонгук не зря выбирает данное время для стирки. Он не любит сталкиваться с людьми. Вжимая Чимина в себя, он ощущает его мягкость и огонь внутри. Упругий кончик члена скользит по мокрым, гладким стенкам. Звонкие стоны, его небольшая аккуратная грудь, о которой Чонгук вспоминает так вовремя. Стянув бретельки, он освобождает её от тонкой розовой ткани; не сбавляя скорость, мнет её, целует, всасывает проколотые горошины в рот по очереди. Сладость в аромате Чимина сменяется пряностью. Он держится в этом мире на последнем издыхании. Силится не закрывать глаза, концентрируется на удовольствии, мечтает ощущать Чонгука в себе каждый день, и тот, оставив багровые отметины на груди и словно прочитав его мысли, рычит: — Блять, я бы так хорошо трахал тебя каждый день каждой недели. Боже, ты так обволакиваешь меня. Сжимаешь мой член, будто не хочешь отпускать… — его ухмылка, похожая на оскал из-за дурманящего удовольствия и острых клыков, толкают Чимина к краю бездны. Схватив Чонгука за волосы, тянет на себя и впивается в его распахнутые губы. Намеренно удушливо сжимается на нем сильнее, и тот стонет. Грубо хватает Чимина за бёдра, крутит тазом, выводя кончиком члена восьмёрки внутри него. Вжимает разбухший узел и, разорвав поцелуй, шепчет: — Если мы сцепимся, то это минимум на полчаса, ты понимаешь? — Да-да. — Кто-то может войти… Чонгук словно и не пытается воззвать Чимина к здравому рассудку, а, напротив, сводит его с ума. Услышав, что кто-то может войти и увидеть их сцеплёнными, он даже не понимает, как взрывается новым оргазмом, потираясь чувствительным клитором о пах Чонгука. Его аккуратно стриженные лобковые волосы добавляют стимуляции, покалывая киску. Низ живота сжигает огнём. Вагина пульсирует, выделяет ещё больше смазки. Чонгук рычит. Огненная узость обхватывает член точно ножны. Хлюпает и чавкает, легко пропускает в себя, когда Чонгук рывком натягивает задыхающегося Чимина на свой узел. Сердце заходится лихорадкой, грозясь пробить в груди дыру. Пищит стиральная машина, оповещая о конце программы. Распахнув глаза и широко раскрыв рот, Чимин громко стонет, ощутив распирающее давление, и, когда раскалённая сперма бьёт в чувствительное нутро, он запрокидывает голову и, закусив со всей силы губы, мычит. Чонгук толкается на глубине. Прижимает его к себе, наполняя своим семенем. Так приятно, что голова идёт кругом. У него зудят клыки, а перед смазанным взором тонкая открытая шея Чимина. Но Чонгук наказывает себе: не сейчас, — и прикрывает глаза, продолжая сдаивать себя. Они целуются. Лениво сплетаются языками и чувственно сминают губы, пока узел не спадает. А затем Чонгук уносит Чимина к себе и любит его, как и мечтал, правильно каждую секунду, каждую минуту, каждый час – семь дней в неделю. И забрав всю тяжесть мира с его плеч, до конца жизни не выпускает из крепких объятий, целует его талию и расслабляет разум. А Чимин в свою очередь каждую ночь засыпает на сильной груди Чонгука, пока тот гладит его по голому бедру и, борясь со сном, что-то неразборчиво шепчет в его волосы.