Шёлк

      

      SWARM, SOUNDR — Eat Me Alive

             — Блэйд, у тебя были девушки?       — Зачем тебе знать? — Блэйд разворачивается так стремительно, что Серебряный Волк рефлекторно отскакивает.       — А парни? — невозмутимо продолжает она и лопает перед его лицом большой розовый пузырь. — Ну… кто-нибудь?       — Нет. — Блэйд дёргает уголком рта. — Не спрашивай.       Он выходит быстрее обычного, а Серебряный Волк переводит взгляд на улыбающуюся Кафку.       — Что это с ним?       — Малышка, он одержим всего двумя вещами: местью и собственными похоронами. — Кафка притворно вздыхает. — Какого ты ожидала ответа?       — Какого-нибудь. Мне просто интересно. Блэйд секси, когда его порабощает мара.       — Даже если он что-нибудь помнит, — Кафка пожимает плечами, — вряд ли его интересует секс.              ~              Кафка полулежит в кресле и медленно, наслаждаясь каждой затяжкой, курит. Иногда она прикладывает фильтр с бледным отпечатком помады к губам Блэйда, а потом стряхивает пепел ему на язык.       Время между миссиями и вылазками следует посвящать исключительно приятным занятиям — в этом Кафка полностью согласна с Элио. Блэйд смог научить Серебряного Волка сражаться, но над тем, чтобы научиться спокойно сидеть, ему ещё предстоит поработать. Впрочем, у него хорошая наставница.       — Блэйди, — говорит Кафка, и Блэйд снова высовывает язык, чтобы она могла потушить о него окурок. Розовая точка ожога тает раньше, чем рассеивается последняя струйка дыма. — Принеси поводок.              ~              — Я бы хотела с ним поболтать, — задумчиво говорит Серебряный Волк, привалившись к плечу Кафки. — Ну, знаешь, не о том, как уйти из-под удара, а просто. О чём-нибудь.       — Может, он однажды научится разговаривать как… — Кафка какое-то время молчит, погрузившись в воспоминания. — Как социальное существо.       — Социальное существо и я, — с ухмылкой повторяет Серебряный Волк, — Кафка, ты думаешь, на Панклорде живут социальные существа?       — Только поэтому он от тебя и не убегает… сразу.              ~              — Говори всё, что чувствуешь.       Блэйд нечасто позволяет себе выражать недовольство, но сейчас смотрит с упрёком.       — Тебе и не должно нравиться. — Кафка с довольной улыбкой указывает ему на место у своих ног. — Разве мы не договорились, что ты наказан?       С длинным вздохом Блэйд опускается на колени, протягивает поводок. Кафка небрежно поддевает пальцем кожаную петлю, раскачивает цепочку, прикреплённую к широкому ошейнику.       — И тебе нравится быть наказанным, так? — Кафка кладёт правую ногу ему на плечо, левую закидывает на широкий подлокотник кресла, чтобы Блэйду было хорошо видно. Очень хорошо видно. — Нравится, когда я позволяю тебе только подчиняться?       Блэйд неподвижно смотрит ей в глаза. Молчит.       — Руку.       Он протягивает правую. Левая забинтована — пятна свежей крови проступают поверх уже побуревших.       — Блэйди, — шепчет Кафка, и его взгляд останавливается на её губах, — так что ты чувствуешь?       Она касается языком шершавых подушечек его пальцев, по очереди сжимает их зубами, медленно забирает в рот указательный и средний — почти до костяшек, — и поднимает ресницы. На вопрос в её взгляде Блэйд упрямо сжимает челюсти — и только усугубляет своё наказание.       Кафка стонет, тихо, гортанно, позволяя почувствовать вибрацию, а потом крепко сжимает его запястье и сама насаживается ртом на пальцы, сжимает их горлом.       У Блэйда не получается сдержать стон — но по-прежнему ни слова.       Медленно, так медленно, чтобы он распробовал каждое прикосновение её зубов к влажной коже, Кафка отстраняется.       — Я не хочу заставлять, Блэйди.       Он сглатывает, глядя ей только в глаза, пока она устраивается удобнее.       — А сейчас? — Она подводит руку Блэйда к лобку, неторопливо ведёт пальцами вниз, по набухшему клитору и раскрытым губам, направляет внутрь. — Ну же. Любое слово.       — Мягко, — цедит Блэйд, не разжимая зубов. Он так напряжён, что каждая мышца вырисовывается ярче. Красиво, но не того Кафка хочет добиться.       — Не молчи, — поощряет она и приподнимает бёдра. Она умеет быть узкой, такой узкой, чтобы никто не смог вырваться, но сейчас она нарочно расслабленна. Блэйд быстро облизывает губы — он чувствует, как ей мало. И знает, что ничего не получит, пока не сделает то, что она хочет.       Дело не в его желаниях. Может, он забыл, как называть свои чувства, а может, никогда этого не умел.       — Послушай… — начинает Кафка, но Блэйд торопливо выпаливает:       — Невыносимо! Лучше сделай мне больно! Ударь меня, только не… не…       Он опускает голову, волосы завешивают лицо, но даже так Кафка видит, как горят его скулы. Пальцы у неё внутри дрожат.       Как хорошо.       — Блэйди, — примирительно шепчет она и тянет его к себе за поводок, давит лодыжкой на лопатки, выпускает запястье. С длинным стоном Блэйд припадает горячим ртом к её животу, в несколько торопливых поцелуев спускается к мокрой от смазки вульве, жадно вылизывает, поворачивает руку ладонью вверх.       В ласках его язык намного искуснее, чем в речах.       — Блэйди, — довольно выдыхает Кафка и, расстегнув ошейник, затягивает его петлёй. Блэйд напрягает горло, но не останавливается, трахает её пальцами, вставляет третий, потом четвёртый. — Тебе хорошо?       — Да. — Сдавленный шёпот и горячее дыхание добавляют ей приятных ощущений. — Да…       Кончая, она придушивает его до хрипа, — но он продолжает ласкать её, свободной рукой придерживая под поясницу, пока она не затихает и не спускает ноги с его плеч.       Только тогда она позволяет ошейнику упасть. Натужно кашлянув, Блэйд снова опускается на колени, облизывает губы, и, прежде чем он снова склонит голову и спрячет лицо за волосами, Кафка успевает заметить его довольную улыбку.              ~              — Как думаешь, кем он был?       — Воином и, может быть, мастером… у него ловкие руки. Даже сейчас.       — Правда? — Серебряный Волк хмурится. — Ни разу не видела его без бинтов. Он даже не может со мной поиграть из-за своих порезов!       — Может, он просто не хочет, — усмехается Кафка и треплет её по волосам. Она может позволить себе такие жесты. С кем угодно. Те, кому не понравится, пусть пеняют на себя. — Хочешь, с тобой поиграю я?       — Ты снова выиграешь!       — Конечно.       — …хочу.              ~              Уютно свернувшись в кресле, Кафка наблюдает, как Блэйд ласкает себя точно в том темпе, какой она задала. Его запястья стянуты ошейником, цепь поводка переброшена через основание члена и тихо звенит в такт движениям его больших ладоней. Он изо всех сил старается выглядеть равнодушным, скрывать смущение и нетерпение, но его плывущий взгляд жадно скользит по груди Кафки, по влажным следам на внутренних сторонах бёдер, по шее. Дразня, Кафка закидывает голову, потягивается, выгибается. Позволяет собой любоваться.       — Кончи для меня, — хитро шепчет она. — На меня. Или в меня. Можешь выбрать любой вариант, если сначала расскажешь, почему.       Блэйд сильнее сжимает ладони. Виднеющаяся между ними головка блестит от влаги. Времени на размышления немного — он на пределе.       — Блэйди, — напоминает Кафка.       — В тебя, — сипло озвучивает Блэйд, и его скулы розовеют. — Потому что ты… мягкая…       Усмехаясь, Кафка спускается с кресла, становится на колени спиной к Блэйду, притирается к нему задом, облокачивается на кресло.       — Тогда вставь. Как тебе хочется.       Блэйд трогает её указательными пальцами, проверяет, насколько она влажная, — а потом рывком толкается внутрь, так резко, что сдвигается кресло.       — Блэйди, — выдыхает Кафка и сжимает мышцы так, что он стонет от возбуждения и боли, — а сейчас? Что ты чувствуешь сейчас?       Он почти не может двигаться, только качает бёдрами из стороны в сторону и хрипло дышит. Его член внутри вздрагивает; помучив его немного, Кафка милостиво расслабляет мышцы.       — Мягкая, — повторяет Блэйд, содрогаясь, и прижимается губами к её затылку под собранными волосами. — Мягкая… как шёлк, обёрнутый вокруг клинка. Но только тот сильнее боится лезвия… кто не знает, как просто убить шёлковой удавкой.       — Блэйди, — хрипло смеётся Кафка и обнимает его за шею, зарывается пальцами в длинные волосы; ей хочется продлить этот момент, насладиться тем, как мокро и горячо внутри, как по телу Блэйда прокатываются волны сладкой дрожи, — знаешь, что ещё может шёлк?              ~              — Ты поддалась! — Серебряный Волк в гневе размахивает руками. — Я видела, как ты поддалась!       — Разве ты не хотела выиграть?       — Я хотела выиграть честно!       — Честно? Неужели бывают честные победы?       — Бывают! — В гневе она такая забавная, что Кафка не может удержаться от смеха. — Ты наказана! Ещё раунд в гонки!       — Хочешь взять меня измором, Волчонок?       — Считай, что это тренировка, понятно?!       — Ох, малышка.       — И не подлизывайся! Я однажды и Блэйда заставлю сыграть! Даже если мне придётся подговорить Элио подговорить тебя приказать ему сидеть на корабле, пока у него не заживут раны везде!       — Хороший план.       — Только ему не говори. Он же сбежит, и мы никогда его не поймаем!       — Ну…       — Ах да. Однажды я запомню, что ты можешь вернуть его одной голосовой командой. А заставить его сыграть со мной ты можешь?       — Игра — добровольное дело, разве нет?       — Но я тебя заставила!       — Я позволила тебе.       — Кафка, — прищурившись, говорит Серебряный Волк, — ты ужасная, ужасная, ужасная! Ты наказана! Весь следующий раунд играешь за унылую серую машинку!              ~              Блэйд снова сидит на полу, положив голову ей на колени, а Кафка гладит его через белый шёлк накинутого на плечи шарфа, нажимает костяшками пальцев на перетянутые мышцы, водит по коже ногтями. Блэйд не удивляется никакой жестокости, но каждая новая ласка для него откровение. Покоряясь рукам Кафки, он тихо вздыхает, кусает губы, постанывает от удовольствия, и его напряжение понемногу уходит.       — Блэйди, — тихо окликает Кафка. Он не двигается, но его ресницы щекочут пальцы. — Придёшь завтра?       — Может быть, — уклончиво отвечает он.       Блэйд-клинок жаждет стать продолжением её руки, отвергнуть собственную волю ради счастья впитывать чужую кровь. Блэйд-некогда-бывший-человеком всё ещё не смирился с её властью. Принял, но не смирился.       Она может позвать. Может заставить. Может приказать. Но не лучше ли позволить клинку самому лечь в ладонь?       Кафка сворачивается в кресле, поднимает со столика планшет, открывает слайды, украденные из очередного секретного архива. Бесполезная, но забавная информация, которую считают важной жители крошечной планеты далеко-далеко отсюда.       Наивную душу так легко обмануть. Думая, что на него не смотрят, Блэйд бросает на Кафку долгий взгляд — и в этом взгляде всё человеческое, что должно умереть и обнажить безразличное лезвие.       Может, так и случится. А может, прóклятая плоть однажды раздавит и разломает металл, поглотит его, как ржавчина, разотрёт в порошок. Элио говорит — случиться может что угодно. Даже самое невероятное — вероятно.       Необязательно разбираться в сложной науке вероятностей, чтобы понимать — Блэйд придёт. Сам. Может быть, не завтра, но придёт. И рукоять клинка снова ляжет Кафке в ладонь.              ~              — Не мешай! — рявкает Серебряный Волк, когда открывается дверь в её отсек. — Уходи, кем бы ты ни был!       — Блэйди, — обернувшись, мурлычет Кафка, и как бы случайно наклоняет геймпад. Серая машинка улетает с серпантина в пропасть. — Найди себе местечко.       Как всегда хмурый, Блэйд протискивается между сваленными в кучи вещами, запчастями и банками от снэков, опускается на пол, скрещивает ноги и, облокотившись на колени, подпирает голову ладонями. Он наконец-то без плаща, поверх бинтов на груди только майка.       — Ты опять поддалась! — Серебряный Волк принимается шлёпать Кафку по плечу пакетиком от чипсов. — Хватит обманывать! Честная победа! Мне нужна честная победа!       — Блэйди, сыграй с нами, — предлагает Кафка.       Блэйд хмуро зыркает на неё и показывает как попало обмотанную грязным бинтом ладонь.       — Как насчёт, — Кафка пересаживается к нему за спину, упирается подбородком в плечо, вкладывает геймпад Блэйду в правую руку, а левую сторону оставляет себе, — сыграть двое за одного? Волчонок посчитает это за честную победу?       — Блэйд даже приставку никогда вблизи не видел, — бурчит Серебряный Волк, — посчитаю вас за полтора, но сгодится.       Она не может скрыть восторга, а Блэйд — смущения. Кафка довольно усмехается.       Если Блэйд хочет стать её тенью, продолжением её руки, клинком, обёрнутым в шёлк, ему придётся избавиться от всякой к себе жалости и много, очень много тренироваться.       Одна игра в неделю, не меньше.       

7-8.08.2023