Через половину мира

Легкий ветерок покачивал ветви дерева, растущего прямо под окнами номера, где были Мари и Софи, и сквозь молодую листву пробивались яркие, настойчивые лучи солнца, освещая комнату изнутри. Казалось, они отогревали не только само дерево от долгой зимней спячки, они пытались согреть вообще все вокруг, одаривая надеждой сердца всех, кто проснулся в то утро в Брюсселе. Эти яркие лучи разбудили Мари и она по двинулась к Софи и обняла ее, гладя по спине и целуя ее плечо. Когда по измененному ритму дыхания она поняла, что Софи проснулась, она спросила: - Чем хочешь заняться сегодня? - Прямо сегодня - не знаю, но сейчас мне срочно нужен кофе. - Тебе нужно как-то взбодриться? Мари поцеловала ее руку и посмотрела в глаза Софи. - Определенно! - У меня есть предложение иного плана… Мари целовала ее руку, поднимаясь выше к плечу, а потом к шее. - Мари, правда, сначала кофе. - Хорошо, хочешь дома или куда-то выйти? Солнце все еще буквально обнимало комнату и все находящееся в ней, и в его лучах Мари была особенно красивой. Ее волосы в его лучах казались почти что золотыми, а кожа - будто фарфоровая, настолько ровная и бархатная на вид. Софи вспомнила, почему та так запомнилась ей - будто что-то неземное, настолько идеальное, будто не может быть правдой. Глаза Мари были еще немного сонные и только игривый прищур выдавал ее готовность к любым предложениям. - Давай выйдем, кажется, погода сегодня снова нас балует. Мари встала с постели, одетая только в солнечный свет из окна, натянула на себя джинсы и надела кофту, буквально первую выпавшую из шкафа. Эта грубая небрежность так контрастировала с ее собственной внешностью, что еще больше подчеркивала ее нежность и трогательность. Они вышли в кафе неподалеку, взяли по стаканчику кофе и сели на скамейку в ближайшем сквере. Так приятно было греться в лучах майского солнца, хоть и нужно было сконцентрироваться, чтобы ощутить его тепло - утренняя свежесть все же перебивала ощущения. - Мне понравилось вчера… а тебе? - Мари взяла руку Софи и начала нежно перебирать ее пальцы. - Мне всегда нравится с тобой. Всегда, когда я у себя дома, вспоминаю наши выходные, - Софи улыбнулась, хотя и не очень хотелось. - Да, я тоже. И всегда скучаю по этому, - такой ответ Мари казался Софи насмешкой. Рядом прошел мужчина с очень смешной собакой на поводке. Ее глаза излучали добродушие, а в целом вид был достаточно дурашливый, и хозяин ее был ей под стать - немного несуразный, хотя сложно было сказать, что именно создавало такое впечатление. Обе проводили его любопытным взглядом. - Ты точно не хочешь приехать ко мне в гости? Ты ведь все равно уезжаешь и вряд ли приедешь ко мне из Израиля. - Почему ты думаешь, что я к тебе не приеду? - Я не думаю, я чувствую. Мари, ты не приедешь, не обещай только, что приедешь, потому что я знаю, и ты в глубине души знаешь тоже. Мари вздохнула и попыталась что-то сказать, но у нее не выходило. - Ну давай, одни выходные, буквально пару дней. Три дня и две ночи, м? - Софи рассчитывала, что Мари приедет и она еще уговорит ее не уезжать из Европы, а может даже переехать к ней в Австрию. Расчет был достаточно разумный: всегда проще договориться вживую, а не в переписке или по видеосвязи. - Софи, послушай, я просто не могу. Мне тошно тут, мне так плохо, я уже никогда не смогу быть тут, как раньше. - Но почему? - Все такое мерзкое, я не могу быть здесь собой. Представь, что ты должна скрывать часть себя, при том - значительную часть. Ты никогда не искренна ни с кем, и не потому, что стесняешься этого - тебе просто страшно. Это же просто что-то невозможное. Г-споди, мне бабушка еще говорила, что так будет всегда, а я считала, что она преувеличивает. - Что ты имеешь в виду? - Сколько раз ты скрывала, что ты из Австрии? Софи промолчала. Она уже поняла, к чему ведет Мари. - Вот видишь, а я даже не могу сказать, что мой брат в Израиле сейчас, тем более - что он служит. Какое же это бред: наши прабабушки прятались от нацистов, потому что их не считали европейками и вообще достойными жить в этом мире, а сейчас мой брат - белый колонист на Ближнем Востоке. Это же не укладывается в голове. И все почему? Ты знаешь, как все началось? - Я слышала, что Израиль начал операцию в секторе Газа, но не знаю подробности, честно говоря… - Началось все с того, что они напали на мирное население, а день спустя еще с севера начались обстрелы, а потом еще и Иран. Ладно обстрелы и Иран, я просто не могу забыть ту субботу. Я точно буду помнить ее до конца жизни и унесу это с собой в могилу и на том свете меня будет мучить это. Я раньше думала, что не бывает абсолютного зла. Ну, правда: всегда можно найти хорошее даже в полном ублюдке. Софи, я не верю, что можно найти что-то хорошее в тех, кто делал это. Я закрываю глаза и вижу снова эти кадры. - Какие кадры? - Софи не понимала буквально половину из того, о чем говорила Мари. - Они прорвали забор в ту субботу и попали на территорию страны, они так издевались над людьми, что невозможно, и они еще гордятся этим, ты можешь такое понять? Они гордятся, что так жестоко разделывались с детьми, с нашими ровесниками на музыкальном фестивале, со стариками. Все снимали на камеры и вели онлайн-трансляцию. Они похитили женщину с двумя детьми и до сих пор не отдают ее. А кто-то видел, как их близких мучают, насилую или просто убивают. Как такое возможно? Ты можешь представить, что твои родственники у себя дома, а к ним врываются террористы и издеваются над ними? И ты видишь это, а сделать ничего не можешь. И в конце их убивают. Если бы такое произошло тут, никто бы не ставил в упрек вам, - Мари сделала паузу, будто выделяя, что есть они и есть остальные, - если бы вы защищали себя так, как защищает себя Израиль. А в нашей реальности Израиль ненавидят. И меня ненавидят, а я там даже никогда не была! Да к черту такое общество, я не хочу ничего общего иметь с ним. - Мари, я не знала, что так, мне очень жаль, правда, это звучит ужасно. Мари ухмыльнулась. Софи подумала, что реакция Лоры в тот вечер, как она только приехала на выходные, теперь становится понятной. Видимо, это еще больше их с Мари сплачивало, и Софи чувствовала, что находится вне их мира. - Софи, послушай, это все так сложно, и у меня просто нет сил с этим уживаться. Я не просто не хочу, я не могу. И я не чувствую, что хоть кто-то поймет меня тут, люди здесь слишком высокого о себе мнения. Видимо, эволюционировавшее бремя белого человека: все еще лучше всех знают, как где вести дела. Помнишь, твой первый выходной, как ты приехала ко мне? Был день, когда мы остались дома, потому что я настояла - в тот день были демонстрации и мне было банально страшно выходить на улицу. Да и тошно видеть четыре этих цвета вместе. Белый, черный, зеленый, красный, - Мари скривила лицо, - прости, но я не могу, мне тут плохо. Я доучусь и уеду. Софи не знала, что ответить: слишком много всего на нее обрушилось и понять она могла это очень теоретически. Она отдавала себе отчет, что это нужно чувствовать, но у нее не получалось - ей тяжело было представить, каково было Мари, даже сейчас, а потому выбрала самое лучшее в этой ситуации и произнесла только: - Мари, мне очень больно за тебя, что тебе приходится это все проходить. - Спасибо. Я знаю, что это тяжело понять, но спасибо. Ох, кажется, мой кофе остыл… хочешь вернуться в номер?