Через половину мира

Софи и Мари вошли в кафе, приветствующее гостей милой вывеской ‘у Пьера’. Внутри была только одна незнакомая пара - Софи и Мари пришли первые, так что выбор столика был за ними. Расположившись у окна, они сразу заказали очередную за день порцию кофе, а Софи спросила: - Так, подожди, Ларс - это парень Фиен? - Угу, они вместе последние полгода, кажется. Или чуть больше, я уже не помню. - А как вы познакомились с ней? - Они с Лорой дружат с детства, вроде бы их родители когда-то познакомились и начали дружить, ну а потом вот так. И мне не оставалось особого выбора: Фиен часто приходила в гости к Лоре, а потом мы вместе выходили где-то поужинать, или вот на джазовые вечера, как тогда, с тобой. - А разве Лора не выросла в Израиле? - Ну, она родилась там, а потом родители решили переехать в Бельгию, кажется, ее отцу предложили здесь работу. Потом уже они вернулись назад, когда Лоре было 16 вроде бы лет. Ну и там она закончила школу и пошла в армию, а потом приехала сюда учиться. - А Фиен? - А она вроде родилась и выросла тут, но ты можешь порасспрашивать ее, она очень милая. - Неловко, честно говоря, да и вроде бы понятно. Подожди, а как Лора познакомилась с Дан’кой? - А, так это произошло через меня, я сказала ей, что он репатриировался в Израиль, она предложила познакомить его с ее семьей, чтобы он не чувствовал себя одиноко там, и он согласился. - Интересно, не знаю, смогла бы я так, - Софи имела в виду Лорину открытость, которая, видимо, была характерна и ее семье, и которую она бы назвала ‘чересчур’. - Да, я понимаю, о чем ты, мне потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть к этому ее…я не знаю, как это назвать. В любом случае, когда привыкаешь, находишь это даже милым. - Да, есть в этом что-то милое, - поскольку Софи уже отпустила ревность, ей пришлось признать, что Лора не такая грубая и прямолинейная в плохом смысле, как ей казалось раньше, - а если ты переедешь, тебе тоже придется служить? - Да, но не сразу. Для Софи это казалось все еще диковинным и диким, что вопрос армии является для девушки актуальным. Но тут их беседу прервала пара - это были Фиен и Ларс. - О, добрый день, дорогая! Как дела, Ларс? - Привет-привет! Погода сегодня просто изумительная, и каждый считает своим долгом выйти прогуляться. На улице просто тьма народу. - Это вы еще в Форесте не были! - Так, что тут есть интересного? Я просто ужасно голодный! Меню было весьма посредственным, но все же каждый нашел что-то для себя и беседа потекла непринужденно. Софи отметила для себя, что ей нравится эта пара: оба казались невероятно милыми и идеально подходили друг другу. Выяснилось, что Фиен изучает социологию, а Ларс учится на зубного техника, чтобы пойти по стопам отца. Оба казались такими обычными, что их союз подавал большие надежды - по крайней мере, так казалось со стороны. Лора еще отметила, что Ларс забавно шепелявит, но это замечала только она, а может, все уже просто привыкли. Тема разговоры как-то внезапно зашла про Францию и про то, как здорово было бы туда отправиться на каникулах, а потом - про политику формирования единой нации. Как это теперь принято - такое было крайне обсуждено. - Это было чересчур, иногда ведь детям даже на переменах запрещали говорить на их родном диалекте и заставляли возвращаться к стандартизированному языку. - Такое, кажется, везде было, я имею в виду, не только во Франции. - Получается, имперский подход начинается с того, что создается определенный образ гражданина, а все остальные должны стараться быть похожим на него. - Не думаю, что в Германии такое было, там все-таки будто бы опора была на местные германские народы и диалекты сохранялись. А они при этом дошли до края в этом деле - Мари, а в России было что-то такое? - Ну, в начале того века составлялись учебники по грамматике, чтобы за короткий срок обучить большие массы грамоте, но, кажется, диалекты русского языка все-таки не особо трогали… я, честно говоря, не знаю. Но языки малых народов потихоньку уходили на второй план. - Эх, Лора бы сейчас что-то за Израиль добавила бы! - Давай тогда я и за нее. У евреев в разных странах были разные языки - идиш, ладино, у бухарских и иранских евреев вроде бы тоже свой язык был, но я не помню название. Но когда Израиль создавали, то выбрали иврит, начали активно обогащать его, чтобы в нем появились слова для того, чего не было две-три тысячи лет назад. Слышала, что на идише стеснялись говорить, ну и в целом он вызывал негативные ассоциации, но я не знаю, было ли это целенаправленной политикой. Лоры реально не хватает, она точно знает. Через пару часов спустя было принято собираться. На выходе из кафе Ларс закурил, Софи вспомнила, что в ее окружении не так много людей курят, одна из них - Лора. Видимо, та же ассоциация была и у Фиен, так снова разговор вернулся к Лоре: - Ты говорила в последнее время с Лорой? - Нет, может, пару недель назад в последний раз, но с тех пор нет. - А как у Дани дела? - А все то же, он на юге, иногда выходит на выходные, но редко. - Хочется уже, чтобы все кончилось… - И не говори… Они направились в сторону автобусной остановки, чтобы разъехаться, а Софи все думала по дороге: знают ли друзья Мари, что та хочет уехать в Израиль? По дороге домой они проехали ту самую пекарню, где все началось. Софи подумала, что лучше бы им и не встречаться было вовсе, чем встретиться и знать, что практически наверняка все это очередная страница книги, которая, кажется подходит к концу. А Мари, кажется, это мало беспокоило, по крайней мере, так казалось со стороны. Хотя с недавнего времени Софи отметила, что в ее глазах есть что-то грустное, но малозаметное. Оно было там всегда, но только сейчас оказалось увиденным ею - печаль и примирение с нею одновременно, будто тотальное принятие неизбежности и легка усталость от нее. Удивительно, что Софи приняла это за нежность когда-то - нет, это точно была не она. Кажется, она начала понимать Мари, но легче от этого не стало. - Хочешь, возьмем вина к себе домой? Это было отличной идеей - завершить насыщенный день бокалом белого вина. Жаль, что лучше было еще охлаждать его, потому что пить его теплым в такую жару было пыткой. В номере Мари молча разлила вино по бокалам, обе сели на диване. Даже не сделав по первому глотку, они начали целоваться, но не как обычно: в этот раз медленно, будто пытаясь запомнить каждый момент. Софи посмотрела на Мари. Тонкие плечи, нежная кожа, легкий парфюм на шее. Так размеренно тикали часы, чеканя секунду за секундой. Столько мыслей пробежало в голове, а время все шло. Вот на ней уже остался только тот самый парфюм. Интересно, какой он? Что-то цветочное, но свежее, Софи никак не могла узнать. И на ее плечах остались легкие следы от бретелек. К тиканью часов уже добавилось сбивающееся дыхание Мари. Так затуманивает разум, и время будто бы тягучее теперь, густое. Если бы не тиканье, нельзя было бы догадаться, что оно движется, - пока тяжелый вздох Мари не разорвал пространство, тогда только время будто бы возобновило свой ход вновь.