Дела чести. Глава первая. Падение.

Дубовые створы закрылась за его спиной, Хуан стоял у левого плеча, будто бы сочувственно выдерживая почтительное молчание. Ричард украдкой взглянул на лицо управителя, нет, он ошибся. Хуан просто ждет, когда Ричард соизволит уже убраться от дверей соберано. - Мне нужно… – просипел Ричард, но не смог закончить фразу. Хуан коротко кивнул и жестом пригласил его следовать за ним. Хуан привел его в купальню, к уже согретой воде и наполненной ванной. Он забрал из рук Ричарда скомканный колет, сунув в руки подогретое питье. - Если молодой дор пожелает, я за дверью. Ричард ничего не произнес в ответ. Он все держал поданный ему кубок, расплескивая содержимое невиданной дрожью, так и не притронувшись к вину. Он долго не двигался, смотря в одну точку. Этот позор ему не пережить. Он все еще слышал тягостное дыхание своего эра над ухом, все еще ощущал его прикосновения и от этого он не мог оправиться. Ричард смотрел вникуда, в затуманенное размытое слезами ничто. В камельке весело потрескивал только что разведенный огонь, от поверхности воды исходил пар, а напиток в кубке источал приятные ароматы, но все это теперь было совсем не важным, пустым и ничтожным. Он только что пережил свою смерть, Ричард Окделл умер на ложе Кэнналийского герцога, а все, что от него осталось, теперь вынуждено дышать по-привычке. Он выронил кубок на пол, алатский хрусталь брызнул во все стороны с жалобным звоном. Осколки и слезы – как все это похоже, как ладно одно дополняет другое. И красное пряное вино на мраморных белоснежных плитах купальни, ему тоже кое-что не хватает. Ричард медленно опустился, проводя пальцами по винным каплям, он оставлял длинные разводы, а затем потянулся за осколком стекла. В теплой воде, вероятно, он совсем не почувствует боли, впрочем, разве теперь ему это страшно? - Дор Рикардо, положите это, слуги сейчас уберут, - раздался в спину голос Хуана. Проклятый кэнналийский пес, глупо думать, что ему разрешат вот так просто перерезать себе вены. Нехотя Ричард разжал пальцы. Хуан поднял его, немного помедлил и потянул рубашку вверх, снимая с Ричарда белую ткань – оруженосец герцога Алвы сам не разденется, это видно. – Вы позволите? – он притронулся руками к бедрам юноши, намереваясь стянуть вниз штаны. Не дождавшись согласия, Хуан осторожно распустил завязки, темно-синяя материя нехотя поползла вниз, замерев у колен. Ричард зажмурился и закрыл лицо руками. Его трясло и шатало, он то стонал, то выл нечто неразборчивое. Несколько мгновений выпало из его памяти, ему почудилось, что и Хуан сейчас надругается над ним, но тот бережно обнял плечи юноши, усаживая его в ванную. Горячая вода разжала его сомкнутые ладони, обволокла тело, расслабляя сведенные судорогой ступни. Тошнота подступила к горлу. - Мне не хорошо, – вяло прошелестел герцог, но услужливый Хуан помог ему и в этом. Ричарду стало легче, он позволил растереть его плечи разобрать спутанные волосы, вытереть слезы с лица. Безвольный и ослабевший. В голове была страшная пустота, белая и гулкая, сквозь которую проникала украдкой боль его истерзанного тела. Той ночью Ричард не смог уснуть. Он смотрел на балдахин своей собственной кровати, но видел только каркающих резных воронов на синем фоне. Его письма лежали нетронутыми на столе. Теперь и ему не было дела до них. Кому он собирался отправить их? Что он теперь сможет им сказать? Ничего. Он никогда не сможет посмотреть в зеркало. Тот Ричард, что шел к двери герцогской опочивальни исчез. Его больше никто никогда не увидит. Алва совершил ужасное преступление, хуже смерти. Намного хуже. Рассвет пришел бледным и тусклым, за ночь ветра пригнали тучи, повесили их над столицей свинцовым траурным одеянием. Ричард поднялся только затем, чтобы задернуть шторы – даже этот слабый свет теперь был ему ненавистен. В прострации он опустился в кресло за письменным столом. Письма. От мертвеца к живым. Ричард перебрал их одно за другом, затем отложил и замер. Пожалуй, больше он не сможет написать ни строчки… Никому. Катари… Все уничтожено. Он уронил голову на руки и зарыдал, будто бы снова стал малым ребенком, только теперь рядом не было кормилицы, чтобы утешить его. В полдень Хуан принес ему чашку бульона, затем забрал нетронутый обед спустя четыре часа. К пяти Ричарда, решившего, что больше не сможет спать никогда, сморила усталость. Он проспал недвижимо до следующего утра, а проснувшись долго не мог вспомнить ни своего имени, ни недавних событий. Память неохотно пробуждалась, будто бы не желая ослушаться невольного приказа своего хозяина. Его звали вчера! Алва! Он велел прийти. Вчера? Какой же сегодня день? Он не знал. Губы пересохли, глаза жгло огнем. Ричард подошел к двери и толкнул ее – не заперто. Он разве не пленник? Пошатываясь, он вышел в коридор, утопая босыми ногами в мягком ковре. Ему ужасно хотелось пить. Внизу, у входа на лестницу всегда были напитки, графин с водой, Ричард явственно помнил, что там можно было взять воды. У самого поворота он услышал некий шум, кто-то поднимался ему навстречу. Запоздало, Ричарду пришла на ум мысль, что это может быть Алва. Слишком поздно. Насмешливые голубые глаза его эра глядели на своего оруженосца. Черно-белый мундир, парадная шпага, должно быть маршал был при дворе. Вероятно, уже за полдень а Ричард не знал даже, который сейчас час. - А, вот и вы, юноша. – Рокэ насмешливо изогнул бровь, а затем кивнул своему домоправителю: - Хуан! - Алва прошел мимо, свернув к своему кабинету, Хуан же остановился перед Ричардом. - Где изволите подавать завтрак, сударь? – будничным тоном спросил кэнналиец. - Я не голоден, - с трудом прошептал Ричард. - Я велю накрыть вам в вашей спальне. Соберано считает, что вам будет лучше у себя, - Хуан настойчиво потянул Ричарда за локоть, - идемте, я вас провожу. Ричард подчинился. У него не было сил на сопротивление, не было сил возражать. Теперь смирен и покорен, а не тверд и незыблем. Завтрак принесли в спальню, и Ричард с трудом заставил себя проглотить несколько кусков жаркое, под пристальным взглядом домоправителя Алвы. Зато он совершенно не стал отказываться от вина. Красное и терпкое кэнналийское, в предусмотрительно оловянном кубке быстро смыло его напряжение, затуманив воспоминания и переживания. - Соберано велел вам передать: - Хуан передал книгу в неказистом переплете. – «Записки об охоте в Багряноземье». Перевод на Талиг. - Мне сейчас нужно только одно, - Ричард позволил себе кротко усмехнуться. - Соберано знает об этом. И мы позаботились о том, чтобы исполнение именно этого желания было невозможно. Окна заперты, шелковые простыни трудно порвать руками, ножи для бумаги и очинки перьев убрали, посуда из мягкого олова, а бутылку я заберу с собой. - Предусмотрительно, - прохрипел Ричард. - Не пытайтесь приблизить свою кончину, дор Рикардо. На свете случаются вещи пострашнее… Бутылку Хуан действительно забрал с собой. До самого вечера Ричарда Окделла никто не беспокоил. От скуки он листал книгу, даже прочел несколько страниц, однако стоило появится описанию собачей своры, как Ричард закрыл книгу и больше не брал ее в руки. Слишком явственно он чувствовал на своих руках незримые путы. Стемнело. Ричард сидел на краешке кровати в одной исподней рубашке, когда в дверях появился ненавистный Хуан. - Дор Рикардо, соберано послал за вами. - Я не пойду. - Вы же не захотите, чтобы мы вывели вас силой? Соберано дал нам весьма четкие указания. Ричард поднялся, как был в ночной рубашке: - Конечно, же вы подчинитесь, вы же его псы. - В этом доме все подчиняются соберано. И вы тоже, – с нажимом произнес Хуан. Стало быть, Ричарда ждали новые унижения. Хуан все знает о покушении, о насилии и, наверное, считает его оправданным. Ричард вне закона, теперь он в милости победителя, поэтому его стерегут, поэтому не дадут умереть. Не сейчас, и не так, как он захочет. Хуан вел Ричарда по коридору, а тот считал шаги. Двенадцать до лестницы, два шага до окна, четырнадцать до поворота, тридцать семь до ненавистной дубовой двери. Вот она распахивается, и Ричарда вталкивают внутрь. А дальше его ожидает новый кошмар. Насмешливый и жестокий Алва, встречает его в морисском халате на голое тело. В руках его неизменный кубок полный "черной крови". Он вновь мешает какие-то снадобья и вновь нюхает сакотту, приказывая Ричарду снять все исподнее. Ричард покорно валится на кровать, встречаясь взглядом с резным вороном, и смотрит на него, смотрит, ожесточенно и зло, будто пытается переглядеть деревянную птицу в гляделки. Невозможно. Или возможно скалам переглядеть дерево. Дерево крошит камень своими корнями, да и разве Ричард это теперь скалы? Мысли путаются. - На бок! - Зачем вам это, монсеньор? – только и отвечает в ответ на короткий приказ. - Я так хочу, – слышится в ответ. Ричард сжимает зубы и стискивает руки вместе. А дальше начинается его худшая пытка. Лучше бы он сгинул тогда в степи, лучше бы Бириссцы убили его у врат, лучше бы он погиб на Дармском поле. Лучше бы… От запаха морисского масла Ричарда мутит. От прикосновений Ворона хочется кричать. Стыд и жалость к себе одолевают его решимость, и он вновь плачет на торжественном ложе герцогов Алва. Рокэ теряет к нему интерес сразу же. Будто бы Ричард его морисская наложница, он отпускает его, как только закончил. И Хуан ведет его в купальню, вытирая следы недавней страсти с белой кожи надорского герцога.