Дела чести. Глава первая. Падение.

Вот теперь Ричард пьет почти столько же вина за завтраком, сколько его эр выпивает за вечер. Вино притупляет память, уничтожает мысли. Ричард лежит в комнате, распластавшись на скомканных простынях. Он ждет сумерки и ненавидит их, боится, что они настанут, и не может не ждать. Алва звал его и на третью ночь, и потому Ричарду хочется, чтобы все отвратительное случилось как можно быстрее. Однако в полдень за ним приходит Хуан. С ним молодой лакей, с явным кэнналийским загаром, ослепительной южной улыбкой. - Эрике, - ваш новый слуга, он поможет вам одеться… - почтительно возвещает Хуан. В руках Эрике новая одежда. – Соберано ожидает вас к обеду. Хуан с поклоном удаляется прочь, слыша вослед хриплый пьяный смех. Эрике с достоинством кланяется. На вид ему должно быть столько же, сколько Ричарду, впрочем, за последние четыре дня Ричард состарился на двадцать лет. Внутри уж точно. Ричард не сопротивляется. Эр Рокэ хочет увидеть своего оруженосца – он увидит. Увидит деяние рук своих. Новая батистовая рубашка обхватывает его шею, жаль, что не веревка – ошалело думает Ричард и смеется своей странной неуязвимостью. Кажется, он безумен. Эрике невозмутим. Застегивает колет, затягивает шнуровку и пояс. Вместо синих цветов Ричард теперь в глухом и траурно черном. Ричард не смотрит в зеркало, старается не смотреть, но все же замечает краем глаза мрачного и бледного незнакомца. Перевязь ему не положена, шпага или кинжал – тоже. - У меня нет чести – шепчет сам себе Дикон, сжимая руки в кулаки. И все же он покорно следует за Эрике в обеденный зал. Его ожидает кардинал Талига собственной персоной. Он смотрит на Ричарда, на его бледный вид и вполголоса сообщает Рокэ, что юноша, должно быть, нездоров. Дикон не смотрит на своего эра. Ему кажется, что если посмеет посмотреть своему насильнику в лицо, то не сможет сдержаться. - Ваше преосвященство, - Ричард кланяется, почтительно приветствуя кардинала. – Эр Рокэ, – новый поклон наугад. Затем неловко преклоняет колени, чтобы поцеловать наперсный знак кардинала, а вот подняться уже не может. Все силы покинули его, он чувствует, как Эрике хватает его под локти, чтобы помочь ему встать. - Не будем утомлять вас, Ричард, вы явно нуждаетесь в отдыхе, – небрежным жестом Рокэ отпускает своего оруженосца. И тот идет обратно, слыша в спину голос Дорака: - Будем надеется, что ему хватит сил побороть недуг… Ричард не стал переодеваться. Эрике коротал время за дверью, будто предупредительный камердинер, а Дикон за этой же дверью ждал, когда его новый слуга вздумает отлучиться. В этом странном ожидании прошел еще один день и вот Хуан вновь ведет его к хозяйской спальне. В этот раз между камином и кроватью стоит зеркало. Будто зловещий леворукий, с распущенными волосами подсвеченными отблесками огня эр Рокэ с кошачьей грацией движется навстречу. - Посмотрите, Ричард – приказывает Ворон. – Как хорошо на вас сидит этот колет, лучше прежнего. Ричард смотрит на свое отражение и отводит глаза. - В чем дело, Ричард? Вам не нравится то, что вы видите? - Нет, монсеньор, - выдавливает из себя Дикон. - Поучительное зрелище, не правда ли? - Вы сломали меня. - Да, сломал. Как дурно сделанную вещь, как скверно выкованный клинок. Сломал, Ричард, чтобы перековать вас заново. – Рокэ залпом пьет свое снадобье, растворенное в бокале с вином. – Это будет не быстро… Рокэ кивает на кровать, и Ричард безмолвно начинает стаскивать с себя одежду. Он снова наг и снова смирен, смотрит на свое отражение в зеркале. - Думаю, Ричард, вы достаточно сегодня увидели. – Рокэ закрывает зеркало узорной тканью, а затем гасит свечи, оставляя комнату во власти отблесков огня. Что-ж, полумрак Ричарду нравится гораздо больше. Он слышит, как уже привычно звякает коробочка с сакоттой и закрывает глаза. В этот раз Рокэ бросает подушку, на середину ложа. - Вам будет так удобнее, Ричард, - без тени улыбки сообщает ему эр. – На живот. Ричард покорен. Он ненавидит себя, ненавидит эту комнату, этих отвратительных резных птиц, запах морисского масла, но больше всего он ненавидит своего насильника. Он тяжело дышит, утыкаясь лицом в простыни, ожидая мучительных прикосновений. Холодные цепкие пальцы обхватывают его шею, прижимая к ложу, Рокэ коленом разводит его ноги. Секундное промедление, а затем он входит в него сзади. Медленные движения становятся все быстрее и сильнее, Ричард задерживает дыхание, думая лишь о том, чтобы все это поскорее закончилось. Рокэ сжимает его все сильнее, наконец, изливается внутрь. Он поднимается, чуть шатаясь, подбирает одну из открытых бутылок и жадно пьет из нее. А Ричард не спешит вставать. Он не хочет шевелится, ему хочется лежать и никогда не подниматься, ему хочется быть мертвым. - Вставайте Ричард, - приказывает эр. – Если только вы не желаете провести здесь всю ночь, как верный Лаконий? Ричард встаёт и подбирает сброшенную одежду. Происходящее кажется ему слишком нереальным, невероятным. Это все сон, это все страшный и кошмарный сон. Оруженосец в спальне своего эра, нелепица, невероятная глупая шутка, достойная пошлых ярмарочных балаганов. - Я могу идти к себе? – с достоинством, удивительным даже для самого себя, вопрошает Ричард. - Идите, Ричард. И завтра я жду вас на площадке. Не думайте, что став моим любовником, вы получите поблажку на утренней тренировке.