пососи потом проси

Солнышко. За окном птички поют. Боря ссыт ему в уши: — У тебя жопа такая заебись, — лежит, блять, и рукой ее мацает, будто так и надо. Вообще надо, но у него вроде как девушка есть. Или изменилось че, ммм? А то Ваня не в курсе, хотя имеет полное право знать, раз его так нагло лапают. — И ваще ты весь заебись. Добивочный — носом, сука такая, в кудряшки. Конечно, Ваня от этого плавится. Конечно, Ваню от этого ведет. — Да заткнись ты, — Киса краснеет, кажется, да кончиков ушей. На улице далеко за плюс тридцать, так что это все от жары. — А че правда заебись? — Ага, — Боря улыбается ярче жарящего на улице солнца. На то, что его самого в ближайшее время отжарят, Ваня не надеется. Рано, наверно, еще? Они так-то сериал смотрят. Че еще делать на каникулах? Даже Хэнк преисполнился в своем сознании и забил хуй на заданный список литературы. Можно было бы сказать — ну нихера себе! Но все гораздо проще. У него теперь другая любовь. А какая — хуй его разберешь. Он же скотина скрытная. Вроде лежит с ним, а не с этой пиздой — то целует, то за жопу трогает, но никак эту хуйню не комментирует. Не за член же он его лапает, правильно? У девчонок так-то тоже жопа есть, так что можно смело списать на обучение. А еще Боря иногда цепляет на себя слишком приличный вид и недовольно бухтит: — Смотри давай, не отвлекайся. Ваня с этого хереет. В смысле, блять? Во-первых, это Боря — мать его, склеротик — Хенкин инициатор этой срамоты между ними. А, во-вторых, какое нахуй не отвлекайся? Как вообще можно спокойно смотреть сериал, когда рядом с ним лежит Боря? Как его можно не трогать? Не водить носом по шее? Не лезть пальцами под футболку, чуть-чуть, у самого краешка, чтобы не спугнуть? Не ловить губами каждое слово и не засасывать, чтобы лишний раз не пиздел? Это выше его ебаных сил. Ни один самый пиздатый сюжет не сравнится по зрелищности с разглядыванием Бори Хенкина. А всех несогласных он в рот ебал. Хотя погодите-ка — ему теперь есть кого в рот ебать. Тогда просто идите нахуй. С ним не согласен Боря. Да, блять. Не, этот точно никуда не пойдет. Ваня оплетает его всеми конечностями и лежит довольный. Надо было «Властелина колец» смотреть — «моя прелесть» была бы сейчас ой как в тему. Этот уникальный в своей пизданутости человек ведь реально умудряется что-то там смотреть и вникать. Постольку-поскольку. Но он не упускает возможности подъебнуть. Тычет пальцем в экран, даже не подозревая, куда этот палец Ваня хочет затолкать. — Бля, смотри. Это ты, когда обдолбаешься. А там на весь экран зомбак, не вписывающийся в повороты. — Слыш ты, блять. Ваня может и не зомбак, но точно агрессивная чупокабра. С ним же нежно надо, ласково. Не дергая за усы тонкую душевную организацию. А то ведь вспыхнет как спичка и все к чертям спалит. Бедра резко седлает — это же самая воинственная поза из всех. Боре, поди, пиздец страшно. Страшно же, Борь, да? На тебе, блять — подыхай от щекотки. Отомстит, потрогает, жопой поерзает на паху. Не жизнь, а сказка, в которой все кончили хорошо. — Вот-вот! — Хэнк наивный такой, отползти пытается. Уйти от заслуженного наказания. Еще ментеныш называется в хер знает каком поколении. Папка узнает — от стыда помрет. Ваня бы с удовольствием запилил для него кружочек вот прям щас, но, сука, руки заняты, а отрываться до пизды неохота. — И нападаешь точно так же! Повизгивает. Брыкается. Но не пытается мстить. Это все Ванина заебатая актерская игра. Он пару раз себя пересилил, состроил морду кирпичом, когда Боря лез со щекотками, и вот он до сих пор наивно верит, что Ваня ее не боится. Дурачок. Но ведь свой, любимый. Задохнется ведь скоро. Или захрюкается до смерти. Жаль его, но не от всего сердца. Ванино сердце так-то занято другими чувствами к Хэнку. Пашет как сука двадцать четыре на семь, а Киса даже не хочет взять выходной. Ему ваще по кайфу. — Сдавайся. Вот нет чтобы сразу поднять радужный флаг и руки. Нихуя. Киса только усиливает манипуляции, чтобы у Бори даже в мыслях не было слиться. А то Ваня знает этих ментов — они же все, сука, скользкие. Улизнет из рук как мыло в душе, лови его потом, ага, и жопу подставляй в подарок. — Я много с тебя не возьму — парой поцелуев отделаешься. Боря затихает. Смиряется со своей участью и покорно принимает судьбу. Великие страдания паренька-натурала из глубинки. Хоть сейчас в печать — это ж точно будет бестселлером. Сколько еще таких Борь по всей стране лежат под лучшим другом и не решаются… — Ты че охуел? Ваня выпучивает глаза. Он к нему со всей душой. С честно завоеванными поцелуйчиками. А это чудовище больно цапает за губу. Псина, бля, пора прививать от бешенства. Или вообще усыпить и делать с ним все, что захочется. Эта мысль даже немного пугает. Совсем ебнулся, Вань? — А ты сильно не радуйся. Почему в этой стране всегда так? Почему должна быть ложка суки в бочке с Борей?