пососи потом проси

Ваня нервно гипнотизирует телефон. Еще немного и ему ниче не останется, кроме как помолиться на нейросети и сгенерировать сообщения от Бори. Иначе его взглядом разъебут. Хули он не пишет ничего, а? Чего Киса вообще ждал: «Кис, я все понял. Нахуй ее. Мчу к тебе». Что он получил аж час — сука, час! — назад: «Волнуюсь пиздец». «Все, она идет вроде». Сука, хоть бы он там от нервяка обосрался. Мудак. У Вани у самого внутри все в узел скручивается и трещит. Его же сейчас порвет от ожидания, злости и обиды. Че они там делают целый час? На поебаться в кустах меньше времени надо. — Все, — Ритуля отбирает телефон под Кисино «куда, блять, ты охуела?». — Хватит. — Ты че, бессмертная? — Успокойся. Ваниного энтузиазма хватает на то, чтобы сверлить взглядом и Риту, и телефон, и весь мир нахуй. Че вообще за предательство? Она должна ему молча подливать вино и кивать сочувственно на все его бу-бу-бу. Меня парень кинул. На телку променял. Плак-плак. На сиськи. А ведь если Ваню откормить, они у него тоже вырастут! Мудак, бля. Бестолочь ментовская. Ритино ебучее «успокойся» только подливает масла в жопный пожар. Жаль Хэнка тут нет — как бы заебись скользило. Гляделки ни к чему не приводят. Ваня пару раз пытается схватить телефон, но каждый раз обламывается. Вот это, сука, маховик времени в пятый класс. Только Ваня тогда у Бори пиздил пенал или еще какую хуйню, и он за ним бегал по всей школе. Че щас у него спиздить? Телефон? Гандоны? Сердце? Пусть побегает, блять. А то Ваня в одно рыло уже подзаебался. — Эта сука у меня парня увела, а ты мне говоришь «успокойся», блять? Кису от возмущения сейчас разорвет, как пизду этой дуры набитой хуем. Ваня его видел. Ваня даже сочувствует. Ваня вообще готов сам от этого страдать и ни на кого не перекладывать такие мучения, но для этого от Хэнка нужно руки, блять, убрать. Просто. Убрать. Нахуй. Руки. От его. Сука. Парня. Че сложного, блять? Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ваня не будет ее убивать. Мстить. Буллить. Он даже не выложит ее в «Шалашовки Коктебеля». Не хочет просто Мелу ленту кем-то левым разбавлять. А так ей там самое место. — Я успокоюсь, когда ее в море по частям найдут и напишут некролог про привередливую акулу. Ваня представляет, как по волнам скачет ее крысиная голова, и даже как-то успокаивается. Все лучше, чем на Борином члене. А нехер, блять, на чужое рот открывать. Сидела бы себе дома, скромно дрочила под одеялом, к ней бы вопросов вообще не было. Зато сейчас их столько, что Ваня готов отхерачить ее с пристрастием. Так ведь проходит допрос? — Это ты чуть у нее парня не увел. — Ты вообще, блять, на чьей стороне? Ваня кидает в предательницу чипсами. Совсем охерела, блять. И это уже не вопрос. Может хоть бокал винища скрасит его разочарование и боль. Ритуля решается открыть рот, когда в Ване их булькает уже четыре. Пятый, кстати, пошел. — Просто поговори с ним. Ваня не понимает. Таращится на Риту во все глаза. Типа че? — Объясни ему все. Если б они чатились, Ваня бы скинул штук десять знаков вопроса. А так приходится ебало кривить. Ну ниче, морщины украшают мужчину, особенно, когда парень долбоеб и любит очень сильно постарше. — Расскажи о своих чувствах. Чего, блять? А может лучше рожу ему разбить и ногами отхуярить, чтобы до этой псины ментовской дошло? Поговорить с ним, блять. Ага, конечно. Ваня ему на Азбуке Морзе по ебалу набьет «я тебя лавки, лавки». Такое объяснение в чувствах подойдет? Боря пишет: «Так заебись погуляли». «Она клевая». Подойдет. Точно, сука, подойдет.