Илдрин

Окутывающая непроглядная темнота, казалось, резонирует с сердцем. Всепоглощающая тишина отдаётся в воспаленном сознании громом. Дыхание затруднено, воздух спёртый, как в теплице, которую не проветривали лет пять, минимум. По ощущениям — положение тела горизонтальное. Этот факт напрягает. В плечи упирается что-то твёрдое, видимо стенки. На пробу поднимаю руку и, как и ожидалось, она сразу упирается в плотную материю. По всей видимости, неотёсанная древесина. Не то что бы я когда-то боялся оказаться в такой ситуации, но дело, вероятно, в том, что я никогда о таком не задумывался. Меня похоронили живым. несколько дней назад Меня зовут Астос, мне 36 лет, и я живу в городе Дайделот. Работаю в больнице Галена нейрохирургом. Клиника Галена специализируется на таких случаях, при которых обычные врачи впадают в ступор — когда человека пронзает арматурой, рядом с ним разрывается огромный газовый баллон или лопается стекло прямо в горле, но смерть не наступает. Более того — человек может оставаться в сознании. Специалисты Галена же с самого начала обучения развивают навык бесстрастности к человеческой крови и плоти. Получают они свое образование не так, как все остальные. Чтобы вы понимали, о чем я говорю — я пару лет назад закончил обучение, чтобы считаться молодым и неопытным хирургом. Специалисты в области нейрохирургии имеют более высокий спрос, чем может показаться на первый взгляд, поэтому я проводил уже несколько серьёзных операций. Сейчас же решалась фактически судьба человека, лежащего передо мной на столе. Тело его не было покрыто рваными ранами, конечности не были сломаны, смещены или вывернуты. Это было непривычно для меня. Проблема была глубже — острый лейкоз на финальной стадии. Врачи обычных клиник не берутся за такие случаи, так как шанс выживания крайне мал. Если быть точным — около 15%. Вероятность могла быть и выше, если бы среди родственников бедолаги нашёлся костный мозг с генотипом, совпадающим хотя бы на 50%. Такого, увы, не нашлось, по этой причине приходится довольствоваться малым. С операционных столов Галена трупы вывозят крайне редко и, как бы мне не хотелось этого делать, но на мужчину перед собой я смотрел как на толчок по карьерной лестнице. Счастливые лица родственников никогда не сравняться с материальным вознаграждением. Приборы показывали нормальное состояние пациента, поэтому я приступил к операции. Лейкоз или лейкемия — болезнь, которую обычно называют просто раком крови. При встрече с некоторыми факторами извне работа такого кроветворного органа как костный мозг может измениться — лейкоциты мутируют, если проще — они просто не успевают «созреть». В нашем случае таким фактором выступила длительная работа на предприятии АЭС. Атомное излучение крайне опасно и без должного ежемесячного обследования могут развиваться онкологические заболевания. Лейкоз проявляет себя только на поздней стадии, когда «неспелые» лейкоциты уже во всю циркулируют по телу. Для полного выздоровления, помимо операции, требуется ещё и долгое восстановление, пока кровь не придёт в норму. Трансплантация костного мозга вовсе не пугающая операция — костный мозг, по сути, просто жидкость, содержащая стволовые клетки. Её можно достать специальным шприцом через тазовую кость. Реципиент — то есть больной — за пару недель проходит курс агрессивной химиотерапии, которая убивает повреждённые клетки, затем донорский костный мозг просто вливается через вену. По кровотоку стволовые клетки сами находят нужный путь. Именно поэтому сегодня в операционной нет огромной команды врачей, как это бывает обычно, а лишь я и медсестра. Процесс пересадки костного мозга чем-то напоминает простое переливание крови. Отличие лишь в том, что человек может больше не очнуться. Катетер вставлен. Обратного пути нет. Если стволовые клетки воспримут организм как инородный — трагедии не избежать. Стоит учесть, что пациент сильно ослаблен после химиотерапии, поэтому не стоит ликовать сразу после проведения операции. Смерть может наступить в течение 90 дней в результате развития болезней. Чаще всего страдает печень и желудочно-кишечный тракт. Приборы показывают нормальное состояние. Я вышел из операционной и снял медицинские перчатки. Ладони влажные. Операции, как таковой, не было, но волнуюсь я в разы больше обычного. Помимо жизни абсолютно незнакомого мне человека на кону стоит мой карьерный рост. Люди видят во мне героя, ведь я скромно выполняю свою работу, хотя получаю за это совсем не скромные суммы. Когда вы видите такого доктора, как я, вряд ли вы будете осуждать его за меркантильность, верно? Даже если он действительно живёт и работает ради собственного успеха и на остальных ему плевать. Мне не плевать на жизни людей, вовсе нет. Но в мире нет человека, которого я ставил бы выше себя. Я спасаю жизни людей, я подхожу к этому со всей ответственностью, но не из-за чистого альтруизма. Понимаете? Вы, наверное, по-другому теперь смотрите на докторов частных клиник. *** Эта женщина — жена или сестра больного — благодарила меня бесчисленное количество раз, даже сосчитать уже не могу. Хотя делать это, безусловно, не стоило. Во-первых, я уже получил за это более приятное материальное вознаграждение. Во-вторых, смерть ещё может наступить, я уже говорил вам об этом. Но её об этих двух фактах я, конечно, не уведомил. —Бросьте, я сделал то, что должен был, — жемчужная улыбка, дружеское похлопывание по плечу и я уже плавно могу скрыться за поворотом одного из коридоров клиники. Вдох. Выдох. Всё будет хорошо, так ведь? Впереди дорога к посту лучшего нейрохирурга страны. Даже если смерть наступит, людям трудно будет объяснить, что моей вины в этом нет, поэтому при негативном исходе ответственность за жизнь незнакомого мужчины будет лежать на мне. По крайне мере, так считают все «недоктора». Конечно, президент компании — и мой непосредственный начальник — не собирается оформлять какой-то выговор на моё имя из-за смерти человека (напоминаю, если это произойдёт, то моей вины в этом не будет), а если следом я проведу ещё одну операцию, то даже премии не лишусь. Но вот народное признание навсегда будет потеряно. Приходя в платную клинику и отваливая огромные суммы на операции клиенты всегда хотят найти опытного специалиста с процентом выживаемости — сто. Люди не понимают, что два этих факта буквально антонимы. Невозможно провести более пятидесяти сложнейших операций на жизненно важных органах и всегда выходить победителем. На сегодня мой рабочий день ещё не закончен, хотя время уже позднее. Клиника почти пуста, но такова цена успеха — работать сверхурочно, а в большинстве случаев — бесплатно. Зато я могу похвастаться самой высокой «производительностью» в отделе. Если выйду на федеральный уровень, точно смогу занять одно из первых мест. Простите, не «если», а «когда», уверенность — самое главное, Вселенная меня услышит. Избавьте меня от вашего скептицизма, когда на кону моя судьба я готов верить во что угодно. Документы заполнены, отчёты написаны, печати проставлены, личные дела подшиты и всё занесено в базу. Уже почти полночь, пора собираться. Ветер промозглый, на улице моросит холодный дождь. До машины идти метров сто, но дорогое пальто успевает немного намокнуть. — Вот чёрт. Эта ночь не такая как все, по не ясным причинам. Что-то не так в мире или что-то не так внутри меня? Неприятное чувство. Завожу машину и выезжаю с парковки. На улице кромешная темнота, едва раздираемая слабыми уличными фонарями с рвотно-жёлтым светом. Разметки почти не видно из-за воды на асфальте, да и она почти стёрлась. Дорога до дома занимает обычно не больше 10 минут, если выезжать на КАД, что я и сделал. Асфальт лишь слегка сырой, но машин почти нет, и я решил прибавить до девяноста километров в час. Дождь прекратился, можно выключить «дворники». Небо и до этого было почти чистым, но теперь ясно видно почти каждую звезду, полная луна будто пристально следит за движением автомобиля. Я приоткрыл окно, вдыхая запах сырости после дождя и буквально на секунду прикрывая глаза. Слишком поздно вспоминая про нужный мне съезд, я начал снижать скорость, однако она всё равно была слишком высокой Поворот выйдет немного крутым, ничего страшного. Говорят, что первая мысль всегда самая верная. Я бы с этим поспорил. По крайней мере в данной ситуации. Всё происходит быстро, задняя часть машины уходит в сторону, я пытаюсь вырулить в сторону заноса, тормозная система не слушается — ещё не успела высохнуть после дождя. Последнее, что я вижу — отбойник, летящий на меня слева, и темнота. *** Человеческая жизнь — намного более хрупкая вещь, чем я думал. Я спасал столько жизней, на моих глазах люди выходили из многолетней комы, на моих глазах сердца останавливались на бесконечные секунды и заново начинали биться. Мне казалось, что нет человека, которого я не смог бы спасти. Но, оказалось, что этот человек был намного ближе ко мне, чем кто-либо другой. Я возвращал людей с того света, но себя собственноручно выкинул из этого мира. Я лежал или, может, сидел. По ощущениям трудно было понять. Ноги я не чувствовал, руки тоже, но боли не было. Возможно их просто придавило искарёженным металлом, а может и оторвало, я никогда в такой ситуации не был и не знаю какого такое ощущать. Глаза были закрыты, но открыть их не получалось. Я попытался подать сигнал телу, но ничего не произошло, я слышал пение сверчков как будто они находились в воде. Или я находился в воде. Секунды, минуты, часы, дни тянулись бесконечно долго. Я будто бы пролежал там больше двух лет, а может на самом деле прошло не больше двух минут. Тишину ночи разорвал женский крик. Такой истошный, какой бывает в клишированных ужастиках про приведений или монстров. Я бы хотел успокоить её, сказать, что монстров и привидений не существует. От громких звуков обычно болит голова, но сейчас боли нет. Вообще ничего нет, только мой бесконечный неконтролируемый поток сознания. Звуки сирены приближались, голоса людей становились всё громче. Я слышал или чувствовал, что кто-то приближался ко мне, но прикосновений не ощущал. Такая ночная идиллия была, до тех пор, пока не начался весь этот сыр-бор. Из-за чего? Почему все так суетятся? Мне так хочется успокоить всех, сказать, что это всего лишь небольшая авария, возможно мне даже оторвало руки или ноги, но ничего страшного, я ведь остался… Мой монолог нарушило шуршание плотного пакета. Сверчки стихли, я снова услышал звук дороги. Гомон стих. я ведь… остался… …жив? *** — Когда человек умирает? — Когда сердце останавливается? — Не совсем. Студенты с разных частей аудитории предлагали различные варианты. —Когда человеку голову оторвёт — тогда точно мёртв. С задних рядов слышатся приглушённые смешки. —Несомненно, вы правы, — профессор улыбнулся, будто отвечал пятилетнему ребёнку на вопрос о том, откуда берётся радуга. —Смерть мозга? — я не был уверен, но никто не предлагал этот вариант, и я решился выразить свою точку зрения, хотя обычно так не делал. —Совершенно верно! Если человек умирает не естественным путём, то есть не от болезни, то какое-то время он находится в сознании. За исключением, конечно, ситуаций, когда страдает непосредственно сам мозг. Я запомнил каждую лекцию профессора почти наизусть и без труда мог бы цитировать любой факт, который он когда-либо нам озвучивал. Мозг человека может оставаться активным в течение нескольких часов после смерти. Ученому миру всегда не давал покоя вопрос о гипотетическом посмертном существовании после того, как престаёт биться сердце. Эпизодически публиковались сообщения о том, что в некоторых случаях люди были способны понимать и слышать то, что происходило вокруг них после того, как была установлена клиническая смерть. Однако, с точки зрения научных фактов, сознание исчезает после гибели человека, а мозг не может играть роль сосуда для вашего разума. После того, как была установлена клиническая смерть, мозг человека продолжает работать ещё несколько минут, однако доказано, что потенциально мозг человека может жить до 200 лет и более. Но, к сожалению, человеческое тело изнашивается намного раньше и в мозг перестаёт поступать нужное количество необходимых полезных веществ. *** Странное чувство осознания окатывает так, будто облили холодной водой. «Меня» уже нет, осталось только сознание, которое должно умереть через несколько минут. Я не чувствую страха или волнения, только спокойствие. Однажды на моих глазах ушёл из жизни человек. Перед смертью его не отпускали постоянные боли, однако на его лице установилось некоторое посмертное умиротворение, если можно так выразиться. Он будто наконец обрёл спокойствие. По сути, так и было. Я теперь его понимаю. Все обязанности, обиды, волнения отпустили меня. Я не испытывал ничего, но это было не равнодушие, но и не умиротворение. Это было то самое «ничего», что люди, вероятно испытывают до рождения и после смерти, некоторая апатия, если хотите, но в положительном ключе. Больше ничего от меня не требуется и мне ни капли не грустно. Дома нет никого, кто бы меня ждал этим вечером, даже кота или собаки. Я с самого детства мечтал о собаке, большой и пушистой вроде маламута или хотя бы ретривера, однако работа не позволяла заводить питомцев, а собаке нужно много внимания, поэтому и животных у меня никогда не было. И не будет больше. Звуки становились всё дальше и пропадали, будто их транслировало мне старое радио где-то в дали от цивилизации. Мысли связывались всё сложнее, я понимал, что сознание вытекает сквозь пальцы, и я не могу его удержать, как бы ни старался. Я пытался даже считать, но сбивался после трёх. Темнота была не только перед глазами, она наполнила разум и сердце. Я умер.