Илдрин

— И долго ты валяться собираешься? Нормальные люди предпринимают хоть какие-то попытки выбраться! Эй! Ты слышишь меня?! Снаружи послышался глухой стук, и я резко открыл глаза. — Умер что ли? — незнакомый мужчина глухо засмеялся и снова пнул по дереву. Потребовалось несколько секунд чтобы осознать, что происходило в последние несколько часов… или дней. Я очнулся в гробу, меня похоронили заживо. Я попал в аварию и впал в кому, затем, по всей видимости, в летаргический сон. Но как высококвалифицированные врачи могли допустить такую глупую ошибку? — Да хватит лежать у меня тоже есть дела! — мужчина снова вырвал меня из раздумий. Так значит меня не похоронили, раз я слышу чей-то голос? Очевидно, я не под землёй. Почему же он не может помочь мне? — Так, жду ещё пять секунд и ухожу. Один… Я надавил на «потолок», но тот не поддался. — Два… Сильнее дави, тут осиновый сруб почти двадцать сантиметров в толщину. Я принял совет и стал давить сильнее, дерево заскрежетало и приподнялось, но сил вытолкнуть его в сторону у меня не хватило. — Вот балда. Чем вы там вообще занимаетесь на земле, смертные, что нет времени на укрепление своего тела? Хотя с ящиком тебе и впрямь не повезло, он обычно будто из картона, а тебя замуровали мама не горюй, — он снова хохотнул, — Давай толкай, я помогу. Я не мог понять, что за ересь он несёт, поэтому старался даже не вдумываться, просто снова надавил на дерево и крышка «ящика» слетела в сторону с чужой помощью. Свет, хоть и не яркий, ослепил глаза и мне понадобилось время, чтобы сфокусировать взгляд на своём спасителе. Мужчина, на вид лет 40, блондин. Хотя нет, скорее седой… Белоснежные волосы в слабом освещении были будто покрыты флюоресцентной краской, такие же брови, сливались с абсолютно чистой кожей, на которой был едва заметны мимические морщинки. По таким обычно можно определить самую частую эмоцию на лице человека, — если паутинка вокруг глаз, значит человек часто улыбается, если складка между бровей, значит часто хмурится. В этой же ситуации в наличии имелось и то и другое, поэтому определить наверняка было трудно. Мужчина одет был просто — чёрные джинсы, свободная белая футболка, но одна деталь была несвойственна такому стилю — чёрный кожаный плащ в пол, воротник поднят, а по бокам болтается пояс, продетый в петли, но не завязанный. Мужчина хмыкнул и развернулся ко мне спиной. Только сейчас я обратил внимание на помещение, в котором находился — темный коридор, будто в старом замке, стены отделаны красным шёлком, на стенах висят факелы. — Ну что ж, не буду томить, сразу тебя обрадую — ты умер! Я не смотрел на его спину и пропустил слова мимо ушей. Появилось чувство непреодолимого желания бежать вперёд, дальше по коридору, бежать от ящика и от странного мужчины. Это был не страх и не любопытство, но нечто совершенно новое, чего раньше я не ощущал. — Виенер-Хопф Астос, слушай меня. Не вздумай бежать, идти тебе больше некуда. Я замер. Откуда он знает моё имя? — Я не только твоё имя знаю, я знаю всю историю твоей жалкой жизни. Кстати, пациент тот умер, я лично его провожал. Уверен он будет тебя искать, сам будешь всё объяснять. — Прекратите этот цирк. Незнакомец снова рассмеялся и бросил на меня взгляд. Глаза его были холодного голубого цвета, в них было не небо, а бесконечные ледники, крошащиеся под натиском ледоколов. — Зови меня Ильд. Я работаю на «главного» так что советую мне не перечить. Не люблю тянуть и не люблю обычаи, так что сразу к делу — ты умер и сейчас ты в месте, которые смертные называют «миром иным», «подземным царством», «адом», «Вальхаллой» и ещё множество всяких бредовых слов, не имеющих ничего общего с реальностью. Мы вовсе не под землёй, но и не в другом мире, мы не на небе и не в воде, мы не в «душах наших родных». Мы там, где мы есть, больше тебе знать не обязательно, всё равно не поймёшь, — дальше он заговорил монотонно и зазубрено, будто повторял эту речь уже миллионы раз, — все люди смертны, вам нужно смириться с этой мыслью, человеческие беды более не должны вас тревожить, ваши родные о вас забудут до того времени пока сами не окажутся тут. Я не знаю что стало с остальными, где ваш ребёнок и кто теперь покормит хомяка, меня это не касается и никогда не коснётся, даже вас я забуду в ближайшее полчаса, — он снова вернулся к нормальному тону, — на этом экскурс завершён, ты можешь задать какие-то вопросы, если что-то не понял, но на вопрос «как так, быть такого не может» я ответить не смогу. Я вспомнил как попал в аварию и как осознал, что умер. Значит он не врёт, хотя поверить во всё это не то, чтобы очень легко, но другого выбора у меня нет. — Я понимаю. Что дальше? — Ты мне нравишься. Дальше? Не могу объяснить словами. Раньше ты жил, теперь умер. Если слово «жить» имеет характер довольно продолжительный, то слово «умереть» у вас несёт совсем другой смысл, но ты можешь считать, что сейчас ты «умираешь», — Ильд нахмурился и начал быстро тараторить, — хотя само слово «умирать» означает только те мгновения, когда ты еще живешь, а вот когда жизнь окончательно уходит, получается, что человек «умер» то есть действие завершено, но что же человек делает когда человек больше не живёт? Как же ужасен человеческий язык! — Ладно-ладно… Что конкретно я буду делать. Это мой самый большой страх и теперь я вечность буду идти по бесконечному коридору? Ильд неожиданно разразился звонким хохотом. В коридоре было так тихо, что звон его смеха разлетался на километры вперед. — О, да брось, — он вытер слезу, ­— конечно же нет! Ну и бред люди выдумывают. Нет никакого ада или рая. Нет наказания. Мне и всем тут абсолютно фиолетово как ты прожил свою жизнь, нам важно лишь… как ты… умер свою смерть… — он задумался на секунду, но быстро вернул взгляд с потолка на меня, — ладно, не имеет значения. Сейчас мы с тобой идём вперед, и ты узнаешь, что ты будешь делать. Не бойся, тебе не будет тяжело, плохо или больно, но я не буду нарушать эту интригу. Интересна твоя реакция. Если тебя больше ничего не интересует, могу я задать вопрос? — Наверное, да, — мы шли по пугающему коридору, в неизвестном мне направлении в неизвестное мне место, по непонятным причинами гнетущая атмосфера страха не вызывала, только наоборот, я чувствовал, что должен пойти туда, куда скажет Ильд. — Я соврал, что знаю всё о твоей жизни. Если я держу зрительный контакт несколько секунд, я могу попасть внутрь. — Внутрь? — Можешь называть это чтением мыслей, хотя это вовсе не «чтение». Человеческое сознание — это просто куча неструктурированных эмоций и картинок, так что я скорее вижу, что тебя волнует или волновало в недавнее время. Это чувство сложно описать словами тому, кто никогда этого не делал и не сможет делать, но благодаря этому я узнал о том мужчине и о его операции. На самом деле я понятия не имею, жив он или мёртв. Каждый день умирают миллионы людей и уследить за всеми просто невозможно, поэтому таких как я тоже миллионы. — Ты подозрительно открыт общению. — А ты подозрительно молчалив для такой ситуации. Я хочу показать тебе, что я не враг. Никто «здесь» тебе не враг, понимаешь? Меня сложно назвать дружелюбным, но я могу поддержать диалог. — Ты просто много болтаешь. — А ты слишком много на себя берешь. Есть определённые правила, которые нельзя нарушать, иначе «сгинешь в небытие». Вот тогда твоё сознание полностью сотрётся, «тебя» действительно уже не станет. Ильд буквально цитировал мысли, которые крутились в моей голове после аварии, поэтому поводом не верить его способностям не было. Больше я не смотрел ему в глаза. Непринуждённая беседа обрела чёткие границы дозволенного и от этого стало иррационально спокойнее. — Я понял. — Насколько я понял ты при жизни людей лечил? Не было у тебя какой-то мафиозной группировки или вроде того? — Я был врачом. Ничего более. — Тебя похоронили весьма странным образом. Не в обычном гробу, как всех, а в ящике, буквально. Люди не плакали над твоим телом сутки, не обкладывали цветами и не занимались прочей чушью… — У меня не было близких, так что это неудивительно. ­­— Ага, понятно. А то, что тебя закопали в лесу, тоже считается нормальным. Я остановился. — Кладбища часто бывают посреди леса… — Твоё тело лежит под землёй в лесополосе вдоль дороги. Никакого памятника или креста. Ну разве что берёзу посадили. Наверное, чтобы тебя не нашли. Не останавливайся. — Меня убили? — я возобновил движение. — Я читаю мысли, но не вижу того, чего не видел ты сам. Законы «здесь» не запрещают узнавать что-то из своей жизни, но лишь потому, что тебе ничего это не даст. Есть «сопровождающие» с разными способностями, но нужно приложить много усилий, чтобы найти того, ко обладает нужной тебе. Ну и конечно за бесплатно они не работают. Повисло молчание. Кому-то нужна была моя смерть? Но в аварии виноват только я, рядом никого не было. Проблема была лишь в моей собственной невнимательности… хотя это чувство мне не свойственно, тем более за рулём. Нужна ли мне эта правда? «Здесь» я отомстить всё равно не смогу, но это незнание раздражает. Я погрузился в раздумья, теперь торопиться было некуда, можно было взвесить все за и против уже после того, как я пойму, что вообще представляет из себя это «здесь». В далеке я увидел свет.