Мефедроновый рай

      Айрон долго молчал, его пальцы нервно перебирали край одеяла. Я видела, как он борется с собой — сказать или оставить эту боль внутри. Но, кажется, сегодня ночью ему было слишком тяжело держать всё в себе. —Они погибли, — наконец выдавил он, голос срывался, будто каждое слово резало ему горло. — Просто ехали в машине. Мама, папа... и Лора. Ей было четыре года.       Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. —А ты...? —Я был в школе, — прошептал он, сжимая кулаки. — Их не стало... Даже Лоры...— Его дыхание участилось, глаза снова наполнились слезами, но он яростно смахнул их тыльной стороной ладони. —Потом меня забрала бабка. — Он резко усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли радости. — Думал, хоть кто-то из семьи остался... Но нет... Из детдома меня забрала только она... она... ненавидела меня... Говорила, что это я виноват. Что если бы я был в той машине, может, хоть Лору удалось бы спасти.       Меня передёрнуло от этих слов. Как можно говорить такое ребёнку? —Она... била тебя? — осторожно спросила я. Он лишь пожал плечами, но по тому, как он избегал моего взгляда, ответ был очевиден. —А потом просто сдала меня сюда. Сказала, что не хочет видеть "проклятое отродье". — Он замолчал, глотая воздух, будто ему не хватало кислорода. — Этот кулон... это всё, что у меня осталось от них.       Я не смогла сдержаться, обняла его. Он сначала напрягся, но потом дрожь пробежала по его телу, и он, наконец, разрыдался. По-настоящему, без стыда, без попыток скрыть это. —Прости... — прошептал он мне в плечо. —Не извиняйся, — я крепче сжала его. — Ты не виноват. Ни в чём.       Я медленно поднялась с края кровати, внезапно осознав, как сильно рискую. Если монашки заметят, что я всё ещё не в своей комнате, проблем не оберёшься. Лишние молитвы, стояние на горохе в углу, а то и вовсе "особое наказание" в кабинете директрисы. —Мне пора, — прошептала я, чувствуя, как пальцы Айрона судорожно сжимают мою ладонь в последний миг перед расставанием.       Он кивнул, быстро вытирая лицо рукавом. В тусклом свете луны я видела, как его глаза снова стали пустыми и отстранёнными. Он снова прятался в свою скорлупу.

"Спасибо... что пришла."

      Я задержалась на секунду, ненавидя себя за то, что должна его оставить. Но коридор уже звал меня тревожной тишиной.       Проклятые половицы скрипели под босыми ногами, когда я кралась обратно в свою келью. Где-то в глубине здания хлопнула дверь, сердце ёкнуло и замерло. Прижавшись к холодной стене, я затаила дыхание, пока шаги не стихли в другом крыле.       Моя койка встретила меня ледяными простынями. Я свернулась калачиком, всё ещё чувствуя на ладони влагу от его слёз. Завтра он снова будет колючим и грубым, завтра мы оба сделаем вид, что этой ночи не было.

***

      Тягучий голос святой Иустины, читающей нам о грехах плоти, сливался с жужжанием мухи у окна. Я украдкой наблюдала, как солнечный луч медленно ползёт по деревянной парте, выхватывая из полумрака классной комнаты то чью-то потёртую манжету, то бледные пальцы, сжатые в молитве.       Айрон сидел через два ряда, сгорбившись, как всегда. Его чёрные кудри падали на глаза, но я всё равно видела, как его пальцы нервно перебирают чётки. Он не молился, а словно отсчитывал секунды до чего-то ужасного. Тихий стук карандаша заставил меня обернуться.       Это была Евдокия, сидевшая рядом со мной.       Все в пансионате шептались о "странной Бельской", но вблизи она оказалась... обычной. Хрупкая. Слишком бледная, будто её вымыли в ледяной воде. Но когда она случайно подняла глаза, меня пронзило–в её взгляде было что-то древнее этих стен.

"Почему она стучит именно три раза? Как сигнал... или предупреждение?"

И тут — шуршание.

      Маленький бумажный самолётик приземлился прямо перед моим раскрытым псалтырем. Я резко прикрыла его ладонью, сердце бешено застучало. Одель, сидевшая впереди, даже не обернулась, но я знала, что это от неё.       Под прикрытием наклонённой головы я развернула записку. Аккуратный, но торопливый почерк:

"Сегодня ночью, как старухи уснут. Твоя комната. Придёт ещё кое-кто из блока Б. Будет весело. Не спать!"

      Я чуть не задохнулась от возбуждения. Нарушить правила. Не спать. Вместе. Это же... немыслимо. —Кейси?       Я дёрнулась, скомкав записку в кулаке. Директриса пристально смотрела на меня из-под нахмуренных бровей. —Ты, кажется, не следишь за чтением? Может, проиллюстрируешь нам примером, как не следует вести себя во время урока?       Горло пересохло. Евдокия осторожно толкнула меня коленом под партой. —Я... я просто задумалась о... о важности смирения, мэм.       Старуха фыркнула, но продолжила чтение. Я выдохнула, разжимая пальцы. Записка была мокрой от пота.       Соседка наклонилась ко мне, притворяясь, что поправляет волосы: —Что там?       Я едва слышно прошептала: —Сегодня ночью. Тайный сбор. Если хочешь, приходи.       Её глаза расширились. Айрон, словно почувствовав неладное, обернулся через плечо. Наши взгляды встретились, и я едва заметно кивнула.

Жди.

      Он медленно повернулся обратно, но я видела, как напряглись его плечи.

***

      Вечерняя молитва тянулась мучительно долго. Я стояла в ряду, сложив ладони, но слова псалмов пролетали мимо моего сознания. Всё моё существо было сосредоточено на часах над дверью–стрелка ползла с невыносимой медлительностью.       Одель рядом слегка пошатывалась от усталости, а Айрон, как всегда, стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Только я заметила, как его пальцы время от времени сжимались в кулаки. Он тоже ждал.       Когда старая карга наконец отпустила нас спать, мы разошлись по комнатам с видом примерных послушниц. Я легла в кровать, не раздеваясь, и притворилась спящей, когда монашка заглянула с проверкой. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на весь коридор.       Прошёл час. Два. Здание окончательно погрузилось в тишину, лишь скрип старых половиц изредка нарушал покой.       И тогда, лёгкий стук в дверь.       Я вскочила и бесшумно открыла. На пороге стояла Одель. Её тёмно-синие волосы, давно лишённые свежей краски, местами выцвели до блеклых оттенков, а у корней пробивался натуральный светло-коричневый цвет. Короткое каре торчало в беспорядке, будто она только что проснулась, но янтарные глаза, вопреки общему виду, ярко блестели в темноте —Все готово?— прошептала она.       Я кивнула, заметив за её спиной ещё несколько теней. Дуня уже подходила, а за ней – высокий силуэт Айрона.       Постепенно моя комната наполнилась шёпотами и приглушённым смехом. Кроме нас, пришли ещё пятеро из блока Б – два парня и три девушки. Все мы жались друг к другу, как стая испуганных, но счастливых зверьков, осмелившихся нарушить запрет.       Одель достала из-под свитера несколько печений, украденных из кухни. —Пир горой!—провозгласила она, и мы тихо захихикали.       Айрон прислонился к стене, наблюдая за всем со своей обычной ухмылкой, но я заметила, как уголок его рта дрогнул в грусти. — Давайте сыграем в "Правду или Действие"!—Заявила Одель.       Моё сердце ёкнуло. Я украдкой посмотрела на девушку. Её синие волосы в полумраке казались чёрными, а родинки на лице почти неразличимы. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ладони становятся влажными.       Айрон неожиданно заговорил первым: — Одель, ты придумала, тебе и отвечать. Правда или действие?       Она задумалась на секунду, потом ухмыльнулась: — Конечно, действие!       Парень посмотрел прямо на меня, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее. — Тогда... поцелуй Кейси.       Воздух словно вырвало из комнаты. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в ушах застучало. Одель повернулась ко мне, её карие глаза блестели в свете луны. — Ну что, Кейс, — она игриво приподняла бровь, — не испугаешься?       Я не могла говорить. Только кивнула, чувствуя, как дрожат колени. Девушка наклонилась. Её дыхание коснулось моей кожи, пахло арбузной жвачкой, которую она вечно где-то доставала. И тогда, её губы коснулись моих.

Легко. Быстро. Смело.

      Комната взорвалась приглушёнными возгласами, но для меня в этот момент существовала только она. Только этот миг, который я тайно представляла столько раз.       Одель отстранилась, всё так же ухмыляясь, но я заметила, как её щёки порозовели. — Ну что, довольна? Или ещё повторить? — прошептала она.       Я могла только кивнуть, боясь, что если открою рот, то выболтаю всё. Каждую ночь, когда я представляла всякие непотребства.       Девушка откинулась назад, её глаза сверкали озорным огоньком. Она медленно обвела взглядом всех присутствующих, а потом остановилась на мне и Айроне. — Ну что, любовнички, теперь ваша очередь. — Она скрестила руки на груди. — Действие для вас двоих: стащите ответы на контрольную по алгебре из кабинета директрисы.       В комнате повисла тишина. Даже Евдокия перестала жевать печенье, которое тайком принесли. — Ты с ума сошла?! — воскликнул Айрон, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Это же... — Самое интересное, что может случиться сегодня ночью, — закончила за него Одель, ухмыляясь.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кабинет директрисы находился в самом конце коридора, рядом с комнатой сестры Анжелизы. Одно неверное движение — и... — Если боитесь, можете отказаться, — протянула Одель, играя с прядью своих волос. — Но тогда завтра все узнают, что Айрон... — Ладно! — резко перебил её парень.       Она засмеялась, довольная собой. — Отлично! Тогда не теряйте времени.       Айрон встал и протянул мне руку. Я взяла её, чувствуя, как мои пальцы дрожат. — Мы справимся, — тихо сказал он, больше для себя, чем для меня.       Мы выскользнули в коридор, где царила зловещая тишина. Лунный свет, пробивающийся через высокие окна, рисовал на полу длинные тени, которые казались живыми. — План простой, — прошептал друг, прижимаясь к стене. — Я отвлеку, если кто-то появится, а ты ищи ответы. Они должны быть в верхнем ящике её стола.       Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха.       Мы подкрались к двери кабинета директрисы. Айрон осторожно нажал на ручку–дверь не была заперта. — Повезло, — прошептал он.       Но как только мы переступили порог, где-то в коридоре раздались шаги... —За шкаф! —Прошипел парень, толкая меня за старый шифоньер.       Луч фонаря скользнул по нашим ногам. Мы вжались в кучку, скрываясь за преградой, и чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Ну-ка, выходите, — голос сестры Анжелизы прозвучал неожиданно тихо.       Мы медленно вышли из укрытия. В свете фонаря лицо монахини казалось странно мягким, а в глазах читалось... смущение? — Опять шалости, — она вздохнула, но неожиданно потупила взгляд, когда её глаза встретились с Айроном. — Я... я могла бы вас сейчас наказать.       Её пальцы нервно перебирали чётки. — Но... — она вдруг резко повернулась ко мне, — ты сейчас же уйдёшь. А ты... — голос дрогнул, когда она посмотрела на Айрона, — останешься. Нам нужно... поговорить.       Друг напрягся, но кивнул мне: уходи. — Ответы... — прошептала я, бросая взгляд на директорский стол. — Бери и проваливай! — неожиданно рявкнула женщина, тут же смутившись своей вспышкой.       Я схватила заветные листки и бросилась к двери. Последнее, что я увидела — как рука монахини дрожала, когда она поправляла платок, и как Айрон стоял, скрестив руки, с невозмутимым лицом...

Зачем он ей?

POV Айрон

      Дверь захлопнулась за Кейси, и я остался один на один с ней. Воздух в кабинете вдруг стал густым, как сироп. Лавандовый запах её одежды смешался с чем-то затхлым, подавленными желаниями. — Ты... — её пальцы дрожали, когда она поправила белый воротник. — Ты знаешь, почему я тебя оставила?       Я молчал. Лучше бы она кричала. Ругалась. Так было бы... честнее. Её рука потянулась к моему лицу. Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. — Не надо. — Я отшатнулся, ударившись спиной о шкаф.       В её глазах — оскорбление. Потом злость. — Я покрываю твои выходки! — прошипела она, и вдруг её голос стал противно-сладким. — А ты... ты даже спасибо сказать не можешь?

Меня тошнит.

— Спасибо, — выдавливаю я. — Можно я пойду?       Она хватает меня за рукав. Её пальцы впиваются в ткань, как когти. — Ты думаешь, они тебя любят? — её шёпот становится громким, неровным. — Они примут тебя?!       Я резко дёргаю руку. Пуговица отрывается с тихим хрустом. — Я ухожу.       За дверью я вдруг понимаю–кулона нет. Мамин кулон. Он остался... У неё. Я закрываю глаза. Завтра. Завтра как-нибудь заберу. А сейчас мне нужно найти Кейси. Убедиться, что она не увидела... этого.

POV Кейси

Беги. Просто беги.

      Мои ноги сами несли меня по темному коридору, цепляясь за скрипучие половицы. В руке хрустели украденные ответы–наш "выигрыш" в дурацкой игре, которая внезапно стала слишком реальной.       За спиной остался кабинет директрисы. Остался Айрон с сестрой Анжелизой… Почему она его оставила? Почему так смотрела?       Я споткнулась о собственную тень, когда свернула за угол. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.       Мысли путались: Что если они...

Это же… мерзко.

Но почему тогда мне так страшно?

А если он…

      Я резко остановилась, прижавшись к холодной стене. Нужно было успокоиться. Дышать.       Где-то вдали скрипнула дверь. Я замерла, вжавшись в стену. — Кейси?– тихий голос Дуни заставил меня вздрогнуть. Она выглянула из нашей комнаты, бледная как мел. — Где Айрон?! – прошептала она, хватая меня за руку. Я только покачала головой. Не могла говорить.       Из темноты коридора донеслись шаги. Медленные. Тяжелые.       Мы влетели в комнату и прикрыли дверь, едва успевая заглушить свое дыхание. — Что случилось? – девушка сжимала мои плечи, глаза полные ужаса. Я разжала пальцы, смятые листки с ответами были мокрыми от пота. — Мы… мы их достали, – прошептала я. Но победа не чувствовалась победой.       Где-то за дверью вновь скрипнули половицы. И дверь распахнулась с жутким звуком.       В проеме появился Айрон, его дыхание было сбито, будто он убегал от стаи диких собак, а в глазах–непривычный страх. — Что случилось? — хором выдохнули все. Он лишь махнул рукой, сбрасывая лишние взгляды. — Всё хорошо.       Но по тому, как его зрачки бегали, было ясно–это ложь. Одель, не обращая внимания на его отговорки, прижалась ко мне плечом, и тепло её кожи заставило сердце биться неровно. Она смеялась, размахивая украденными нами ответами, и синие пряди падали ей на лицо. Мне страшно хотелось откинуть их за ухо, почувствовать под пальцами шелковистость этих вечно непослушных волос... — Эй, Кейс, ты меня вообще слушаешь? — Девушка толкнула меня коленом, и по телу разлилось горячее волнение.       Я покраснела, осознав, что застыла, уставившись на ее губы. На ту самую точку, где несколько часов назад были мои губы. — Конечно, — я поспешно выхватила у неё бланк с ответами — Мы же... э-э... списывали ответы?       Одель задрала бровь, её янтарные глаза блестели лукаво. Она медленно наклонилась ко мне, пока ее шёпот не обжег ухо: — Неужели тебе правда интересны эти глупые формулы?       Мое дыхание перехватило. Где-то рядом Айрон напрягся, но я видела только Одель–её родинки, едва заметные в свете луны, арбузный запах жвачки, и еле заметный шрам на виске. — Я... — голос предательски дрогнул. — Ой, да ладно тебе! — Евдокия неожиданно влезла между нами, разрушая момент. — Вы вообще видели третий вариант? Там такие кошмарные уравнения...       Одель откинулась назад, но её босоногая ступня осталась прижатой к моей. Этот легкий, почти случайный контакт горел как раскаленный уголь. — Кстати, — моя возлюбленная вдруг оживилась, доставая что-то из кармана, — я стащила не только печеньки.       На ладони у нее лежали три шоколадных драже из запретного монастырского запаса. — Последнему герою — лучшая награда, — она с преувеличенной торжественностью положила одно мне в ладонь, намеренно задержав прикосновение.       Шоколад таял на языке, но слаще было видеть, как Одель облизывает губы, наблюдая за мной. — Вкусно? — она приподняла бровь.       Я могла только кивнуть, ведь терпеть не могу шоколад. Но если бы я открыла рот, призналась бы во всём, не только про шоколад, но и про все свои желания. — Тогда заслужи еще одно, — Одель внезапно прижала второе драже к моим губам пальцами.       Ее взгляд бросил вызов. Спорим, не осмелишься? Я осторожно взяла шоколад зубами, касаясь ее пальцев. Девушка замерла, ее дыхание участилось. — Эй, а мне? — заныл Айрон. —Я тоже заслужил!       Напряжение разрядилось хохотом. Но когда Одель отвернулась, я заметила, как ее пальцы дрожали, когда она поправляла воротник. Я метнула взгляд на друга, что так бесстыдно прервал столь интимный момент, он едва заметно покачал головой. Намекая: осторожнее.       Но разве можно быть осторожной, когда каждое прикосновение Одели жжет как пламя?

***

      Утром в трапезной висела гробовая тишина. Святая Иустина стояла на возвышении, ее пальцы сжимали знакомые листы–наши украденные ответы. Ледяная волна страха сковала мне живот. — Вчера ночью, — ее голос резал воздух, как нож, — кто-то пробрался в мой кабинет.       Я украдкой глянула на Одель. Она сидела, сжавшись в комок, ее обычно задорные глаза теперь широко раскрыты от ужаса. Айрон методично разминал пальцы, будто готовился к бою. — Признавайтесь, — директриса ударила ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть. — Или наказаны будут все!       В моей голове пронеслись картинки: Одель в карцере, ее тёмные волосы, слипшиеся от слез... Айрон, лишенный последних привилегий... Дуня, которая вообще ни в чем не виновата...       Я встала. — Это я.       Трапезная взорвалась шепотом. Одель резко дернула меня за рукав: — Ты что, с ума со... — Одна? — старуха прищурилась. Её взгляд скользнул к Айрону, и я увидела, как в её глазах мелькнуло что-то... — Да. Одна. — Я выпрямила спину. — Я хотела... подшутить.       Ложь горела на языке. Но когда я увидела, как Одель белеет, поняла–другого выхода нет. — Кейси Фаст, — директриса медленно шла ко мне, — ты будешь наказана. Три дня в изоляторе. Без еды. Без света.       Айрон резко вскочил, но я тряхнула головой–нет. — И... — Иустина наклонилась ко мне, ее дыхание пахло мятной настойкой, — если я хоть раз еще поймаю тебя...       Она не договорила. В ее глазах читалась странная смесь злости и... удовлетворения?       Когда меня уводили, последнее, что я увидела–Одель вцепилась в скамью так, что ее пальцы побелели. Айрон смотрел мне вслед, и в его взгляде было что-то новое... уважение.

***

      Дверь изолятора захлопнулась с глухим стуком, оставив меня в полной темноте. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом сырости и старого дерева. Я медленно опустилась на холодный бетонный пол, обхватив колени руками.

Три дня.

      Первые часы прошли в напряжённом ожидании–вдруг дверь откроется, вдруг это всё ошибка, вдруг Одель или Айрон что-то придумают. Но время тянулось мучительно медленно, а за дверью царила тишина.       К концу первых суток голод начал сводить желудок судорогой. Я прижалась спиной к стене, пытаясь отвлечься, представляя лица друзей: — Одель, наверное, злится на себя за то, что втянула меня в эту авантюру. — Айрон… наверное, отшучивается, как всегда...       Я закрыла глаза, хотя в темноте это ничего не меняло.

***

      На вторые сутки начались галлюцинации. Мне чудились шорохи в углу–будто кто-то осторожно перебирает бумаги. Иногда казалось, что кто-то дышит у меня за спиной. Я резко оборачивалась, ударяясь плечом о стену, и боль возвращала меня в реальность. Но самым страшным были не видения, а мысли. А если они решили, что я сама виновата?

А если я больше никогда не увижу Одель?

А если…       Я вцепилась в собственную кожу, впивая ногти до крови, стараясь не думать об этом.

***

      Третий день.       Я уже почти не чувствовала голода–только слабость и лёгкую тошноту. Временами я засыпала сидя, а просыпалась от собственного стона.       И вот, ближе к вечеру, дверь наконец скрипнула. Свет из коридора ударил по глазам, заставив зажмуриться. На пороге стояла старая карга, её лицо оставалось непроницаемым. — Вставай. Твоё наказание окончено.       Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Она вздохнула и резко схватила меня за руку, вытаскивая наружу. — Ты довольна своим подвигом? – проворчала она, но её голос звучал… устало, а не зло.       Я не ответила, но когда мы вышли в коридор, я увидела их.       Одель стояла чуть поодаль, её синие волосы были небрежно уложены, а под глазами–тёмные круги. Она сжала кулаки, будто боролась с желанием броситься вперёд.       Айрон стоял рядом, его лицо было радостным, но в глазах читалось что-то напряжённое.       Директриса отпустила мою руку. — Иди. И чтобы я больше не видела тебя в неприятностях.       Я сделала шаг, потом ещё один. Моя возлюбленая тут же бросилась ко мне, обхватив за плечи. — Дура… – её голос дрогнул. – Почему не попыталась сбежать?       Я слабо улыбнулась. — Потому что тогда бы наказали вас.       Она замерла, её янтарные глаза расширились. Потом она резко обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. — Больше никогда так не делай, – прошептала она мне в ёжик на затылке. Айрон молча подошёл и взял мою руку, помогая идти. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

***

      Спальня казалась неестественно яркой после трех дней в кромешной тьме. Я сидела на своей койке, сжимая в руках кружку с теплым чаем, который мне тайком пронесла Евдокия. Пальцы все еще дрожали, но теперь не только от слабости–от предвкушения перед будущим. Этот год обещает быть тяжёлым.       Дверь скрипнула без предупреждения. Синие локоны ворвались в комнату, и прежде чем я успела вдохнуть, Одель уже была передо мной. Ее пальцы впились в мои плечи, а глаза горели в полумраке. — Ты... — ее голос сорвался. — Ты сводишь меня с ума.       Она прижалась лбом к моему, и я почувствовала, как дрожит ее тело. — Я три дня не могла дышать, понимаешь? — ее шепот обжигал губы. — Три дня думала только о том, как ты там одна...       Я протянула руку, коснулась её щеки. Девушка резко вдохнула, её ресницы дрогнули. — Почему? — прошептала я. — Почему тебе было так важно?       Она замерла. Впервые за всё время я видела её растерянной–обычно такая уверенная, такая дерзкая, теперь она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно пойманная на воровстве. — Потому что... — её пальцы сжали мои. — Потому что когда ты рядом, я чувствую себя живой.       И тогда она поцеловала меня. Не как в той игре или до этого–не быстро, не для смеха. Ее губы прижались к моим так жадно, словно она пыталась наверстать все эти дни разлуки. Я вцепилась в её шелковистые волосы, чувствуя, как по спине разливается жар. — Я так боялась потерять тебя, — она проговорила это между поцелуями, её руки скользили по моей спине. — Боже, Кейс, ты не представляешь...       Я не отвечала–только притянула её ближе, глубже целуя в ответ. Её пальцы зарывались в моих волосах, а моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь монастырь.       Одель осторожно толкнула меня на кровать, её тело прижалось ко мне, теплое и знакомое. — Я люблю тебя, — прошептала она мне в губы. — С первой встречи... люблю...       Я закрыла глаза, чувствуя, как её пальцы скользят под подол моей рубашки. — Докажи, — выдохнула я.       И она доказала.