Поучительная история

Небольшое помещение полностью освещено неоновыми красками. Люди, бывшие в трезвом состоянии пару часов назад, двигаются под задающийся песней ритм в абсолютно невменяемом состоянии. Руслан, смотря на это, ощущал отвращение и лёгкую зависть. Он хотел бы тоже почувствовать себя свободным и одновременно настолько пьяным, чтобы забыть абсолютно все. Но из-за кучи болезней, нехватки денег и постоянной мозгоебки с квартирой никогда не мог позволить себе исполнить хоть какое-то из желаний. Постоянные походы в этот клуб заканчивались тем, что Руслан обворовывал проходимцев, что так сильно нравились его гнилому сердцу. Он аккуратно подсаживался, заговаривал и ловкими движениями стягивал вещи. Сначала это было маленькие безделушки: брелки, пуговицы, даже билетики с автобусов. Но чем дальше шло, тем больше Тущенцов испытывал безнаказанность и азарт. Это была странная болезнь и мания, желание украсть для того, чтобы это было украдено. Ему нравилось хранить эти вещи просто для того, чтобы они были. Хотя иногда, когда дело доходило до приличной суммы денег или телефона, дорого парфюма или ключей от машины и квартиры, то Руслан себя останавливал. Он никогда не крал ради того, чтобы получить деньги или дорогой предмет. Он брал вещи как на память или, наверное, чтобы закрыть ещё одну дыру где-то в пустоте, расположившейся в его животе ещё пару лет назад. Почувствовать, что всегда может помнить этого человека. Всегда может его найти. Это занятие спасало и помогало оторваться от всего бреда, происходящего за пределами грязного клуба. Руслан проворачивался на стуле и нервозно перебирал пальцы, выискивая очередную жертву. Пока музыка била в уши, а фиолетовые и розовые оттенки жгли глаза, Тушенцов замер в ожидании чуда. Красивые девушки проходили мимо, но не оставляли после себя никакой страсти или желания. Парни, цепляющиеся за алкоголь, примечательны не были и вовсе. Только один высокий и рыжий юноша странно затронул сердце. Он прошел быстро и отмахивался от какой-то пьяной девушки, цепляющаяся за его черное худи с надписью «С нами Бог». Руслан не смог оторвать взгляд и глупо наблюдал, словно изучал повадки. Его рыжие волосы слегка накладывались на лоб, он явно слегка вспотел. На его руке красовалась татуировка с надписью «DARK», которой он прикрывал рот. Его движения были слегка неуклюжи от выпитого алкоголя, а случайная улыбка была ярче всего, что когда-либо видел Руслан. Светлые ресницы и голубые глаза завораживали, но даже и не задумывались упасть на Тушенцова. Они проходили рядом, но целились в кого-то другого. Это и огорчало, и радовало одновременно. Тогда на татуированной руке промелькнул след часов. Это была черная кожа и золотые проблески, небольшие узоры, ведущие прямо к ударному корпусу. Тущенцов не хотел перечить собственным устоям: часы, скорее всего, были дорогими и ценными, но, испытав ещё один прилив тепла и до ужаса будоражащей страсти, Руслан все же нарушил собственный запрет. Кроме часов у незнакомца не было абсолютно ничего, что можно было незаметно стащить. А если и было, то телефон, кошелек и ключи от собственной машины. Рыжий парень заставлять сердце биться. С такими четкими и томными ударами, что те перекрывали даже бит музыки. Он вбивался в мысли, он вбивался внутрь и оставался там. Хотелось услышать что-то от него, а одновременно хотелось оставить его жить собственным закономерным кругом. Руслану хватало просто сидеть и смотреть, пока тепло аккуратно согревало сердце, а мысли просили подсесть ближе. Тущенцов ещё не разобрался в себе, но уже был уверен, что его просто несёт на неудачу. Он никогда не был уверен, что влюблён. Это был лёгкий интерес на вечер, который полностью пропадал утром, когда тот вставал с кровати и занимался повседневным делами. Девушек он не любил, парней тоже, но вечерами в клубе засматривался на всех тех, кто нравился даже немного. Руслан никогда не видел с ними будущего, а видел лишь небольшие куски, что могло бы быть в ту ночь. А потом все происходило по кругу: знакомство, кража, исчезновение. Часы он хотел забрать, хотя носить их не собирался, но в знак своей недолгой и безответной любви хотел сохранить и оставить. Тущенцов терпеть себя не мог за несколько своих идиотских привычек: воровать вещи любимых людей и влюбляться безответно. Может, с этими людьми что-то бы и сложилось, но Руслан этого боялся. Даже не видел таких исходов. Люди в этом клубе могли любить, но не Тушенцова. Таковы правила его игры. Это всегда происходило в этом клубе и всегда оставляло шрамы, которые тянули сюда же. Это было место, в котором Руслан получал хоть какую-то дозу эмоций. Порой не самых приятных. В людях он никогда не показывал ничего из этого, а это место будто открывало все грехи, заставляя потом молиться. После каждого такого вечера Руслан отходил всю ночь и, чуть ли не убиваясь, ложился спать. Он никогда не пил, но всегда забывал все под утро. Это была тоже традиция и он никогда ее не нарушал: никогда не страдал на следующий день и заставлял забыть. Слово «любовь» всегда имело несколько значений, которых Руслан никогда не поймет. Он прекрасно знает, что его интриги отличаются от любви во всех смыслах. И что, скорее всего, он никогда не будет влюблен и счастлив. Но ему вполне привычно быть одному. — Бармен, давай «отвёртку», — веснушчатое лицо упало на ладонь, устало ожидая реакции трактирщика. Тущенцов шевельнул головой, всматриваясь и изучая жертву. Его темный взгляд расплывался от красоты юноши, а разум пьянил соблазн. Интерес перерастал медленно и тяжело в лёгкое возбуждение. Бабочки внутри живота перелетали чуть ниже, от стыда заставляя на миг прикрывать глаза. Пальцы били по деревянной плоскости, стараясь избавиться от тяжких мыслей. Поддавшись чувствам, парень перебрался на соседний стул к незнакомцу. — Руслан, — протянул руку Тущенцов. Его лицо было полностью безэмоциональным, а рукопожатие до ужаса усталым. Внутри все грызло от радости, а Руслан казался все таким же, что и дома: заебаным. — Данила. Кашин будто стоял на пороге опьянения. Вроде трезвый, а вроде сейчас лицом вмажется в деревянную поверхность. Тушенцову такое состояние было только в радость. Хорошо, что Данила его даже и не вспомнит под утро. Может, жаль. — Часто тут бываешь, Данила? — руки сцепились в замок, а спина свободно сгорбилась. У Руслана были проблемы со спиной, этого он и стеснялся, но в сменяющимся фиолетово-розовом цвете пьяному человеку не было видно ничего, а уж тем более его спины. — Да нет вроде. А что? Рука аккуратно пробиралась к чужой руке, пока сердце сжималось от страха. Голос слегка задрожал, а темы для разговоры моментально улетели. — Да так, — замялся Тущенцов, — я тут тоже впервые. Думал, может, подскажешь чего. Данила качнул головой, всматриваясь в даль. Кажется, искал ту девушку. Его взгляд гулял между толпы и, иногда приподнимаясь со стула, он всматривался еще дальше чужих голов. Это был самый удачный момент и, использовав его по максимуму, Руслан аккуратно коснулся стекляшки. Пальцы неуклюже соскользнули, коснувшись чужого запястья. Сердце упало в пятки. Музыку перекрыл слишком частый и слишком резкий пульс, ударяющий в ухо. Руки дрогнули и отпрянули назад. Воздух закончился и оборвался. Глаза сами по себе округлились, а рот от страха остался открытым. Данила обернулся сразу же, хищным взглядом осматривая то руку, то Руслана. Он буквально сдерживал себя, чтобы не задушить Тушенцова прямо тут, вдавливая в бетонный пол. Опьянение слетело мигом. Может, его и изначально не было. Теперь, посмотрев на стакан, Руслан понял, что тот даже и не трогал коктейль. — Блять, ты что делаешь? — злость перемешалась со странной улыбкой, — Ты совсем конченый? Че, думал я настолько бухущий, чтобы этого не заметить? Уебок. Кашин поднялся со стула и резко, отрывисто осматривал клуб. Будто это он сейчас украл часы и искал свидетелей преступления. Руслан прижался плотнее к стулу. Кашин, казалось, может прямо сейчас ударить так, что от Тушенцова останется одно пятно. Так и было. — Пойдем, — кинул Данила, хватая того за руку и ведя через толпу людей к выходу. Руслан не успевал сопротивляться: его тащили стремительно и агрессивно. Он несколько раз задел проходимцев, которые вслед орали какие-то грубости. Тушенцову было плевать. Сейчас задача была одна: остаться живым после жалкой попытки кражи. И ведь все могло быть хорошо, если бы Руслан не рисковал. Почему-то он был уверен, что останется безнаказанным ровно до того момента, пока не переступит порог. Это были даже не часы, а, может, кража того же самого телефона или ключей от машины. А теперь он ощущал себя действительно вором, которого поймал бравый полицейский. Кроликом, загнанным в ловушку своей глупости. Почему именно часы и почему именно Данила в этот день? Резким движением Кашин протолкнул Руслана через двери входа, отводя ближе к углу здания. Резко завоняло мусором, лежащим неподалеку и кучей разбросанного дешёвого спиртного. — Что ты делаешь? Данила достал телефон и набирал какой-то номер, постоянно его стирая и начиная по новой. — В ментовку звоню, — пальцы соскользнули с экрана. — Сколько ты уже напи́здел? Тущенцова резко передёрнуло от страха. Он знал, что ничего такого, собственно, не крал, но на него могли скинуть все возможные грехи мира. В полиции это само собой разумеющееся. Ещё бы приплели наркотики, чужие кражи и алкоголь. Особенно, если у Кашина есть связи. А набирал он далеко не обычный номер. — Стой! Погоди, — Руслан коснулся чужого плеча, — давай без ментовки. Меня какой-то уебок толкнул, а ты из этого трагедию устраиваешь! Данила, ты параноик сраный! Данила лёгким движением скинул чужую руку со своего плеча. — Да, конечно! Сколько мне ещё ссать в уши будешь? Телефон потух, но теперь вновь оказался включенным. Показались цифры, характеризующие чей-то номер. Тущенцов уже был в полиции и, честно, ему там никогда не нравилось. — Слушай, Данила, я серьезно. Пожалуйста, блять, послушай меня, — он нервно цеплялся пальцами за чужую одежду, — я тебя прошу. Без ментовки. Я все что угодно сделаю, только давай без этого. Кашин усмехнулся, убирая телефон. — Ты ещё отсос предложи. Руслан помедлил, аккуратно осмотревшись по сторонам. — Могу предложить. Улыбка пропала с лица Данилы. Он был настолько растерянным, что сначала даже не смог связать и двух слов. — Ты совсем ебанутый? — Пожалуйста, — упрашивал Руслан, просто мечтая не провести сегодняшнюю ночь в отделении полиции. Такое он уж точно не забудет. — Блядство...— Данила почесал голову. Его рука потянулась к чужому плечу и вытолкнула Тушенцова в глубь прохода. Два огромных здания закрывали проходы к выходу, возвышались верхом. Прижав Руслана к бетонной стене, вдавливая и заставляя смотреть только на себя, Кашин положил руку на чужую щеку. На чужую румяную и горячую щеку, которую словно уже разрывало от идущего внутри пыла. Тущенцов неумело отводил взгляды, но Данила заставлял смотреть на себя, надавливая ногой и в так уже жгучую зону. — Только по-быстрому. И даже не смей на что-то рассчитывать, понял? Я тебе не педик. Просто отъебу твой лживый рот. Так, для профилактики. Глубоко вдохнув, Данила положил руку на чужое плечо и слегка припустил Руслана. Внутри все сжигало, когда Тущенцов, придерживаясь за Кашины ноги, спускался на колени с опущенной от стыда головой. Так ему и надо. Спалился? Будь добор отработать. — Пидор, — буркнул Данила, будто оправдываясь за свои действия. Стоя на коленях перед Кашиным, ощущая стирающиеся колени, он чувствовал теплые приливы то в животе, то ниже. И ведь это чувство перетекало, тянуло и заставляло тяжело выдыхать. При мастурбации Руслан не чувствовал себя так похабно, как чувствует сейчас. Во рту накопилась горячая слюна. Кашин же отмахивался и старался не смотреть. Ему было противно и будет противно до самого конца этого процесса, хотя тело и его исключительно странное возбуждение это не перебьет. Чем больше он думал о Руслане, сидящим на коленях, тем больше хотел прямо сейчас отыметь воришку. Чтобы чужие колени ещё неделю были красными и, смотря на них, Тущенцов бы припоминал чужой урок. Внутри все скручивало и выворачивало. Было невыносимо ждать и хотелось вцепиться и рвать. Рвать до самого конца, пока оба не испытывают долгожданный и приятный конец этой глупой игры. — Я постараюсь. — Заткнись нахуй, Руслан. Давай без этих пидорских фразочек, — вякнул Данила, все ещё прикрываясь рукой от собственного смущения. Руслан руками коснулся чужих штанов и слегка припустил их вниз, дрожащими руками цепляясь за молнию. Выглядело это нелепо: Тушенцов холодными и дрожащими руками пытался провести молнию до конца, но выходило только цепляться и мелкими рывками отводить вниз. Напряжение в пахе с каждой секундой становилось все более ощутимым. Сильно кололо внизу и терзало с каждым моментом. В штанах становилось до боли тесно и, еле сдерживаясь, Руслан все же не трогал запретную зону. У Кашина закружилась голова. Член бился в ритм пульса, хотелось закатить глаза и просто наслаждаться этим чувством. Но нет. Прежде надо было проучить и наказать Руслана, который сам уже ерзал и не находил себе места, умоляюще глядел в голубые глаза. — У тебя пять минут. Тущенцов припустил чужие штаны и, осматривая будоражащий пах Кашина, уже сам не смог сдержаться. Пальцами ощупывая плоть через ткань, он услышал хриплые и томные вздохи Данилы. И чем больше он щупал, тем больше нарастала амплитуда тел. Выругавшись, Кашин сам оттянул боксеры, как бы подавая знак. Говорить он сейчас не мог и, закусывая губу, в блаженстве приподнимал голову. Член затвердел, слегка подрагивал от возбуждения. Венки стали видны сильнее. На головке образовалась природная смазка, накапливающаяся все это время в боксерах. Дотронувшись пальцами, орган послушно дернулся, а Кашин хрипло простонал сквозь сжатые губы. — Сука, Руслан... Тущенцов послушно языком коснулся головки, медленно и нежно иследуя и изучая. В ответ парень получил довольное мычание, сопровождающее в себе ещё и вырвавшийся стон. Всхлипы и звуки, исходящие от Данилы, были лучше афродизиака: стонал он высоко и отвечал на каждое движение и прикосновение. Кашин был первым наркотиком. Впервые свои имя послышалось настолько сладким и желанным. Данила выталкивал его из себя как молитву. Честно, Кашин готов был произносить его сколько угодно, лишь бы Руслан прекратил эту слащавую пытку. Тущенцов облизывал и пробовал, касался и нежно ласкал языком. Губы слегка припухли и покраснели. Неожиданно рука Данилы впилась в затылок, толкая и насаживая на член. Медленно, но с напором орган вошёл в рот наполовину и упёрся в глотку. На глазах выступили слезы, но Руслан держался и помогал себе, потихоньку привыкая к этому злосчастному чувству. Внутри узел связывало сильнее, пока Кашин нежно выдавливал из себя чужое имя. Рукой Данила задавал определенный темп, чтобы Руслан смог привыкнуть и влиться в этот навязчивый ритм. Сначала это был медленный и, привыкая к нему, Руслан все же получал неумолимое возбуждение. Кашин не смотрел на Тушенцова и, воспользовавшись этой ситуацией, парень дотронулся до своего паха. Руслан подавился и легко простонал, выпуская член из своего рта с большим количеством слюни. С головки стекали слюни в перемешку со смазкой, но никому это не мешало. Рука уже без стыда бродила по лёгкому бугорку, опуская и приподнимаясь. Тущенцов второй рукой слегка приподнял чужой ствол и языком прошелся от самого основания и до головки, собирая на язык всю смесь. Органом он ударил себя по щеке, оставляя там следы смазки. Данила, опустивший голову ещё в самом начале манипуляций, готов был излиться от одной этой похотливой картинки Руслана. Тот ещё и улыбался, постанывая и сжимая губы. Время истекало, а Кашин хотел закончить начатое. — Хотел отсосать, да? — с большими отдышками выдавил Данила. — Так работай лучше, блять... Кашин сжал чужие волосы и насадил Руслана буквально до основания, заставляя кашлять и давиться. Доминирование возбуждало и, поддаваясь манящему чувству, Тущенцов послушно все терпел и сглатывал. Колени стирались, но это не имело никакого значения. Данилу буквально разрывало от узла, образовавшегося ещё в самом начале действия. Он закручивался сильнее и, казалось, находится на самом пределе, чтобы не порваться. Внутри все жгло и в любой момент Кашин мог кончить, только вспомнив Руслана. Рука специально задавала невыносимый темп и уже втрахивала Руслана. Если раньше это был аккуратный минет, то сейчас он был грубым и бил по всем эрогенным зонам. Все это Тущенцов мог терпеть, чтобы услышать трепетные стоны со своим именем, адресованные только ему и только сейчас. Никакие часы больше не имели значения, а вонючий клуб и мусорные баки ни капли не смущали. Сейчас был только он, Данила и этот минет. — Руслан, какая же ты мразь... Кашина разрывало и он больше не мог терпеть. Из его рта летели то ругательства, то стоны и хрипы. Он показался нежнее и, коснувшись прямо сейчас его кожи, можно было услышать отчётливый ритм или почувствовать все тепло фарфоровой кожи. Член вышел изо рта резко, весь мокрый и горячий. Руслан моментально обхватила руками орган и начала делать повторяющиеся движения то вперёд, то назад. Данила шикнул, ну а после разнежился, на высоких тонах постанывая и хрипя. Рука гладко плыла по плоти, пока Данила облегчённо и одновременно громче не выдавил очередной звук своего блаженства. Теплая жидкость попала на лицо, стекая медленно и тягуче. Руслан сразу понял, хотя и признавать не хотел. Чужую голову Данила поднял своей слегка уставшей, но все ещё рабочей рукой. Осмотрел, налюбовался своей работой и все же опустил. — А теперь послушай меня. Тяжело отдышавшись, Данила привлек внимание Руслана, придерживая того за подбородок. — Если я узнаю, что ты опять пиздишь чужие вещи, то я позвоню в ментовку, — он тяжело выдохнул, облизав губы, — или отъебу тебя так, что ты не сядешь. Но, скорее всего, позвоню в ментовку. В глазах у Руслана потемнело. Он устало перекатился и прижался спиной к бетонной стене, томно дыша и пытаясь прийти в себя. Колени жалостно жгло, но он все ещё терпел и лишь тяжело хрипел. Силуэт Данилы растворился где-то в темноте, за зданиями и их острыми углами. Этот вечер уже не получиться забыть под утро. Сегодняшняя ночь обещает стать невыносимой и душной. Это была ещё одна поучительная история.