Спор

Оставшийся вечер Сигма проводит в своей комнате, в которой, прежде чем начать разбирать собственные вещи, пришлось навести порядок. Возможно, он бы и не занялся этим в первый же день, однако поиски чистого постельного белья привели к тому, что на него с верхней полки шкафа упала целая куча несложенной, скомканной одежды. Видимо, осталась ещё от хозяев. Он, прикрыв на мгновение глаза, стягивает с головы чью-то футболку, которая удачно зацепилась и не успела упасть, и кидает её на пол. Окидывает всё это дело оценивающим взглядом, мысленно отрицая, что уборка точно займёт час-два, если не больше. Тяжело вздохнув, парень открывает основные дверцы шкафа и невольно улыбается: этот отсек, к его счастью, был пустым.

***

Сигма выходит из комнаты, когда стрелки часов почти дошли до отметки в одиннадцать вечера. В квартире стояла немного давящая тишина, отчего он поежился. Осторожно ступив на поскрипывающий пол, парень прикрывает дверь и осматривается. Несмотря на то, что здесь было проведено уже несколько часов, квартира так и осталась толком не изученной. Заложив руки за спину, он медленно проходит вперёд, рассматривая гостиную. Она кажется слегка захламленной, но этот эффект, скорее всего, придавали многочисленные картины на стенах. «Лишние пылесборники...» Безмолвно хмыкает Сигма, поправляя одну из них, и обнаруживает на пальцах тонкий слой серой пыли. Отряхнув руки, он переводит взгляд на длинный книжный шкаф, который растянулся во всю стенку, что разделял гостиную и небольшую часть кухни, оставляя слишком много места вместо дверного проёма. Парень удивлённо вскидывает брови: большая часть книг имела одинаковые обложки — лишь изредка попадались отличные от них чтива. Посреди шкафа оставалось место для телевизора, который, собственно, и висел на стене посреди горшков с цветами — если эти зелёные «палки» можно было назвать цветами. Прямо напротив входа стоит уже знакомый стол, на котором стояла та же тарелка, только уже без печенья и посреди моря крошек. Сигма невольно улыбается — скорее всего питомцы Фёдора постарались. Кстати, о нём. Он хмурится и, быстро скользнув взглядом по противоположной части комнаты, задерживается на диване, что стоял возле окна. Пропажа обнаруживается именно там, правда немного спящей. Он, оперевшись щекой на спинку дивана, замер в полусидячем-полулежачем состоянии. Ноги не были закинуты на лежанку, чем успешно воспользовались крысы, устроившись на коленях хозяина. Сигма подходит немного ближе, не сводя взгляда с соседа по квартире. Голову, что немного съехала с начальной точки опоры, он слегка запрокинул назад, из-за чего чужие губы немного разомкнулись и теперь слабо обдавались медленным, размеренным дыханием. Сигма невольно дёргается, отшагивая, когда чужие ресницы едва заметно подрагивают. Однако глаза парень не открывает, оставаясь в объятиях сна. Лишь слабо шевелит рукой, которая преданно придерживала книгу, что держалась на неспешно ходящей от дыхания груди буквально на помощи высших сил. Раскрытая примерно на середине, она, миллиметр за миллиметром, сползала всё ниже и ниже, несмотря на то, что на ней лежала ладонь. Сигма неуверенно тянет руку вперёд, стараясь как можно осторожнее перехватить угол книги. Неспешно вытягивает её, напряжённо смотря то на чужое лицо, то на руку, что также медленно съезжала с обложки. Как только книга окончательно сползает с груди, тонкие пальцы бессознательно тянутся к пропаже, но тут же успокаиваются. Достоевский вдруг нахмуривается и немного двигает головой, от чего прядь, что спадала прямо на переносицу, присоединяясь к основной массе волос. Положив книгу на тумбочку, что стояла в углу, Сигма вдруг дёргается от неожиданного раздавшегося хлопка в прихожей — Николай вернулся. От звука просыпается и Достоевский. Подорвавшись, из-за чего крысы чуть не слетели на пол, он несильно трет ладонью лицо, смахивая остатки дремоты, и вдруг переводит сонный, недоуменный взгляд на опешившего Сигму. Тот, не придумав ничего лучше, отвернувшись, судорожно цепляется за шторы, рванным движением задергивая их. —Фух, неужели дошёл...—слышится голос из-за угла, а после показывается и сам Гоголь.—А чего тишина такая?—он входит в комнату, оглядывая заинтересованным взглядом замерших парней. —Доброй ночи.—спешно бросает Сигма и, стараясь не задеть блондина, проходит мимо него, быстро скрываясь в своей комнате. —Доброй.—проводив его взглядом, отзывается Николай.—Что это с ним?—указывая себе за спину, недоуменно спрашивает он, переводя взгляд с Сигмы на Фёдора. Тот лишь пожимает плечами, мол, откуда мне знать и, спихнув пищащих крыс, закидывает ноги на диван, поджимая колени к груди. Несильно повернувшись, он склоняет голову и прикрывает глаза, возвращаясь ко сну. —Эй, гений, вставай, я тоже спать хочу... Дост?.. Эй, Федь, подъем...

***

Сигма, сонно вышагивая, неохотно выползает из комнаты и, прикрывая рот рукой, протяжно зевает. —Доброе утро.—хмыкает Фёдор, который уже успел разгуляться, с интересом наблюдая за всё ещё непроснувшимся парнем. —Угу.—он прекрасно понимает, что на большее его сонный мозг ещё не способен, и, опустив пальцы на ручку в ванную комнату, надавливает на неё. К его удивлению, та не поддаётся, что говорило о том, что там кто-то есть. Сигма кладёт ладонь на лицо и трет глаза, после чего зачесывает растрёпанные волосы назад, и переводит взгляд на часы. Пол седьмого утра. Смотрит на дверь пустым взглядом, пытаясь сложить картинку воедино. Достоевский усмехается, возвращаясь к книге. Кажется, по квартире разносится скрежет чужих шестерёнок. —Советую просыпаться немного раньше.—произносит Достоевский, когда Сигма наконец отходит от двери, всё ещё потирая глаза. —Раньше?—переспрашивает он, мысленно ударяя себя за глупые вопросы и за то, что ему так трудно просыпаться по утрам. —Да.—перелистывая страницу, отвечает Фёдор.—Николай любит с утра по часу в ванне сидеть.—поясняет парень.—Может кофе? —Да, было бы неплохо.—бормочет он и, несильно задев стул, проходит в зону кухни, направляясь к раковине. —Тогда бери банку со светлыми гранулами. В них кофеина больше, быстрее проснёшься. Чёрный подвергается более долгой обжарке, что делает его не таким эффективным.—подпирая рукой подбородок, довольно улыбается Достоевский в спину парня, наблюдая за реакцией того. —Угу.—вновь однообразно отзывается Сигма, не в силах переварить столько поступившей информации за раз, и отмахивается, наклоняясь над мойкой и включая холодную воду. Фёдор, добивавшийся именно этого, тихо посмеивается, более чем уверенный в том, что парень этого не услышит, и, пользуясь моментом, внимательно смотрит на него, ловя каждое малейшее движение, от которых длинные, интересные по цвету волосы красиво покачивались, «растекаясь по чужой спине. Сигма слегка морщится от воды, что так безжалостно обжигала холодом ещё слишком тёплую после сна кожу, но дарила долгожданную бодрость. —О, доброе утро. Достоевский, явно не заметив, что Николай уже вышел, переводит растерянный взгляд с Сигмы на него, но поймав хитрую улыбку друга, возращает своё каменное выражение лица и опускает голову, продолжая читать. —Доброе.—уже более-менее внятно отзывается Сигма и небрежно убирает намокшие пряди, что прилепали к лицу, назад, за уши. —Там свободно, иди.—махнув за спину, произносит Николай и, закончив вытирать полотенцем мокрую шевелюру, усаживается напротив Фёдора.—А мы с Достом пока кое-что обсудим.—подмигивая на мгновение поднявшему глаза Достоевскому, с улыбкой добавляет он. —Ага, спасибо.—не придавая особого значения последней фразе Коли, всё ещё сонно проговаривает Сигма и не спеша плетётся к ванной комнате.