Спор

Сигма внимательно смотрит в тетрадь. Практически не отрывая взгляда. Лекция написана аккуратным и вполне читаемым почерком, однако буквы в слова почему-то складываться не хотели, как отчаянно он не старался бы. Пальцы лежащей на стола руки мерно отчеканивают по деревянной поверхности раздражающий ритм, иногда срываясь на несколько резких, коротких постукиваний. Парень уже в который раз порывается встать и взять лежащий недалеко от него телефон, однако также успешно одергивает себя от этого. Мало ли — вдруг он помешает своим звонком. Вместо телефона в ход идёт многострадальная ручка, которую отложили буквально две минуты назад. Он, щёлкнув колпачком, переводит взгляд на часы. Прошло около десяти минут, хотя складывалось ощущение, что прошло уже несколько часов. Стоит ли говорить, как медленно тянулся вечер. Сигма кладёт ручку на расстояние вытянутой руки и закрывает тетрадь, тяжело выдыхая. И как он проморгал Фёдора? Они практически вместе вышли из аудитории, даже успели перекинуться парой слов, однако стоило ему отвлечься на проходящего мимо преподавателя, как парня и след простыл. И как бы он не торопился, на улице Фёдора тоже уже не было. Даже стоящий возле входа студенты не видели, что мимо проходил кто-то похожий. Сигма трет замерзшие ладони друг о друга – беспокойство наконец стало показывать себя во всей красе. «Не хватало ещё, чтобы они знали, что мы с тобой знакомы...» Кто они? Что-то не верится, что Достоевский спутался с какими-нибудь бандитами. Да и Гоголь тоже вряд ли пошёл на такое. Сигма отрешенно хмыкает, смотря пустым взглядом, кажется, сквозь стол. Как и не верится в собственные подозрения. С того момента, как он впервые услышал их странные перешептывания, он заметил, что Николай начал пытаться их столкнуть с Фёдором — буквально в первый же день, попросив друга подождать своего нового одногруппника. А потом эти проклятые карты и желание... Сигма вздыхает — мысль, что Коля поспорил с Фёдором, что насильно сведёт его с ним, постепенно пропадала. Достоевский не вёл себя так, словно хотел выиграть этот спор, даже, кажется, наоборот пытался оградить Сигму от этой затеи. А что если Фёдор и правда его... любит? По-настоящему, не на спор... Он, чуть улыбнувшись, хмыкает. Может и Достоевский ему не безразличен? Он машет головой, прогоняя воспоминания о первой ночи после пропажи Коли. Возможно, неожиданно проснувшимся чувствами можно и объяснить его тягу к нему? Нет, бред. Просто заиграла потревоженная чужим перешептываниями гордость, а тогда свою роль сыграл тактильный голод, ничего особенного... В прихожей вдруг дважды щелкнул замок. Сигма резко подрывается с места, словно позабыв о своих недавних мыслях, и, едва успев удержать стул, что чуть не упал, спешно выходит в прихожую. Бред, говоришь? Насмешливо произносит внутренний голос, однако Сигма фыркает, отгоняя и его, и рассматривает пришедшего. Фёдор. Один. Значит, Колю так и не нашёл. Задавать вопрос с таким очевидным ответом глупо, но и других слов он подобрать не может. До того момента, пока Достоевский медленно не повернулся, наконец повесив куртку на место. —Что с твоим лицом?—недоуменно бормочет Сигма с нескрываем беспокойством и удивленно распахивает глаза, когда парень просто молча проходит мимо, прикрыв глаза и чуть приподняв голову.—Фёдор!—возмущенно воскликнув, он оборачивается. смотря ему в спину, и тут же пропадает в ванной комнате. Достоевский, всё также не проронив ни слова, проходит на кухню. Берёт стакан и, на что-то недовольно фыркнув, набирает в него холодной воды. В ванной, судя по звукам, что-то падает, однако сразу же после этого оттуда выходит Сигма. Фёдор оборачивается и, оперевшись спиной о гарнитур, невольно обводит верхний ряд зубов языком, убирая с них кровь, и делает глоток. —Так и будешь молчать?—уже скорее сердито, чем обеспокоенно спрашивает он и заглядывает в принесенный им пакет с эмблемой аптеки, что была недалеко от их дома. —А ты что ж, переживаешь?—усмехнувшись, парирует Достоевский и, с тихим стуком поставив стакан на столешницу, подходит ближе, искоса смотря на разложенные на столе бинты и пузырьки с, предположительно, йодом или зеленкой. —Да, переживаю.—холодно отрезает Сигма и, схватив того за руку, насильно, чего парень точно не ожидал,, усаживает на стул возле себя.—Ушёл не пойми куда, перед этим сказав, что туда ходить не стоит, потому что опасно, и пропал на несколько часов. Конечно, переживаю. Мог бы хотя бы нормально объяснить, что к чему, но нет, язык же отсохнуть может, лучше исчезнуть, как Коля, которого ты не нашел, но зато пришёл очень «красивым».—быстро тараторит он, видимо, окончательно решив сорвать накопившееся за вечер зло, однако последняя фраза произносится с сарказмом. Достоевский было открывает рот, чтобы хоть что-то сказать в своё оправдание, но не успевает, ибо Сигма, несмотря на своё вполне гневное настроение, осторожно подцепляет его лицо обеими руками, всё также насильно поворачивая его на себя, и хмуро, но внимательно рассматривает хорошие видимые кровоподтеки, прекрасно сочетающиеся с ссадинами и царапинами. Фёдору же ничего не остается, кроме как покорно замолчать. Он, послушно поддаваясь любым махинациям со стороны парня, лишь внимательно смотрит на него, практически не сводя глаз, пока тот, в свою очередь, этого, кажется, и не замечал. —Может всё-таки скажешь что-нибудь, а не будешь пялиться на меня? Значит заметил... Хотя, на что он надеялся, открыто разглядывая его. —Разве я виноват, что ты такой красивый. Сигма, изогнув бровь, посылает ему скептичный взгляд. Фёдор, смотря в ответ, лишь довольно улыбается — он и сам не ожидал от себя столь сумбурных и неожиданных слов, однако результатом остался доволен. Парень напротив лишь недовольно цыкает и отпускает чужое лицо. —Зубы мне не заговаривай.—бормочет он, похоже, немного смутившись, но виду старается не подавать, вместо этого потянувшись к вате, лежащей на столе. —Это?—Достоевский указывает себе на лицо, словно уточняя, об этом ли спрашивает Сигма, на что вместо ответа следует красноречивое цыканье.—Это доказательства того, что тебе, как я и сказал, не стоило ходить туда.—пожимает плечами он и чувствует, как в нос ударяет резкий запах спирта.—Ай!—Фёдор вдруг дергается, когда смоченная ватка касается раскроенной брови, и поднимает было руку, пытаясь отмахнуться от источника неприятных ощущений. —Руки убери.—отчеканивает Сигма и немного надавливает, чтобы обжигающая жидкость как можно больше проникла в рану.—Это я уже понял. Ты мне расскажи, что это за место такое и почему ты пришел с избитым лицом? —Я получил не только по лицу, так что не обобщай. —И ещё получишь. —Поцелуй? —Подзатыльник. Тебя, смотрю, по голове сильно ударили. —Меня с головой накрыли только чувства. —Ф-фёдор!—дрогнувшим от возмущения и, возможно, смущения голосом, одергивает его Сигма и аккуратно щелкает парня по лбу.—Давай к сути, оставь свои сердечные дела на потом. —Как скажешь.—внезапно накатившая волна непонятно откуда взявшегося адреналина также резко пропадает, оставляя после себя лишь некоторый стыд.—Было здесь местечко, Коля каким-то непонятным образом вышел на него, в котором расположилось казино. От слова совсем нелегальное, расположенное в каком-то подвале, да и не по всем правилам было организовано. Там обычно собирались те, кто хотел заработать легким способом... —Только не говори что вы... —Да, мы с Колей собрали все свои умения и удачу и... практически разорили хозяина, перед этим заставив раскошелиться многих постоянных клиентов. Сигма отшагивает назад и внимательно смотрит на полностью расслабившегося под его взглядом Достоевского. Тот сидел с таким видом, будто они с Гоголем отобрали у кого-то конфету, а не выиграли деньги. —Кстати, эту квартиру мы сняли за наш выигрыш. За часть, которая осталась.—как бы невзначай добавляет он и продолжает ожидающе глазеть на опешившего парню. —Часть? То есть... —Некоторую часть пришлось отдать, чтобы не...—вместо окончательного ответа Фёдор лишь указывает себе на лицо, что говорило намного красноречивее слов.—Ну ты сам понимаешь, нам сказали больше носа там не показывать. Да и не очень хотелось, ибо одного раза вполне хватило. —Так, а Гоголь всё-таки где? —После того как я отхватил, они решили уточнить, зачем я пришел.—он дергается, когда ватка касается ссадины на губе.—И нет, Коля там не появлялся, после чего меня благополучно отпустили и любезно проводили до двери.—Достоевский заканчивает свою фразу тихим шипением, когда парень вдруг полностью проходится по нижней, побитой губе. —Дурачок ты.—мягко усмехнувшись, заключает Сигма, немного переварив всю полученную информацию, и проходится по довольно длинной ране на щеке и осторожно дует на неё, когда Фёдор, прикрыв глаза, болезненно жмурится.—Вроде умный парень, а иногда такие глупости делаешь... Он, заметив, что ватка уже напиталась кровью, решает поменять её, однако его руку вдруг хватают за запястье, останавливая. Ватка бесшумно падает на пол, ибо Сигма от неожиданности дергает рукой, однако вырывать её не спешит. Парень тихо выдыхает и медленно поднимает глаза, невольно сталкиваясь со взглядом напротив. Достоевский сглатывает — он уже успевает пожалеть, что так поспешил. Слова, кажется, застряли в горле. Парень напротив него терпеливо ждёт. —Сигма, я...—неожиданно тихим голосом неуверенно тянет Фёдор и поднимается со стула, дабы сравняться с ожидающим его собеседником. —Д-да?—он внимательно смотрит на него, внимательно наблюдая за ним и, кажется, пытаясь ловить каждое малейшее изменение: что в мимике, что в голосе. —Я...—он немного наклоняется вперед, значительно сокращая расстояние между ними, и вдруг понимает, что сжимает чужую руку слишком сильно: эта внезапная мысль сбивает и так не собравшиеся в кучу слова.—Я дальше сам, спасибо.—его ладонь вдруг оказывается на чужом плече, немного отталкивая окончательно опешившего от всего этого Сигму и спешно проскакивает мимо, пропадая в ванной комнате и оставляя парня наедине с собой.