Спор

Диван негромко поскрипывает, когда Фёдор медленно, неохотно поворачивается на спину и, не открывая глаз, недовольно хмурится. Солнечные лучи всё равно продолжили освещать раздраженное на данный момент лицо. Шумно выдыхает, дабы успокоить уже с утра сдающие нервы, и рывком ложится на другой бок, утыкаясь носом в подушку. Минута. Две. Он вдруг приподнимает голову, дабы лечь в другом положении, параллельно поправляя сбившуюся в кучу подушку. Двигает руками, ища более удобного положения, чтобы они не «мешали». Не проходит и пары минут, как с дивана стремительно слетает одеяло, потому что «слишком жарко». Достоевский тяжело выдыхает, поворачиваясь обратно на спину, и кладет на лицо руку, преграждая путь лучам предательского солнца. Сон безвозвратно покинул его и возвращаться, судя по всему, не собирался. Он, кажется, смирившись с первым потерянным выходным, отводит свободную руку в сторону и лениво проводит раскрытой ладонью по сбившейся местами простыни. Пусто. Фёдор неохотно приоткрывает один глаз, дабы воочию убедиться, что место рядом с ним, пустует. И уже довольно давно — ткань успела стать холодной. Жаль, конечно... —Кхм.—он обрывает себя и тянется к подлокотнику, попытавшись на ощупь найти свой телефон. Где-то в прихожей слышится щелчок и тихий, но восторженный голос Сигмы. Достоевский, сведя брови к переносице, приподнимается на локтях и заинтересовано смотрит туда, откуда, предположительно, пришёл звук. Как бы ему не хотелось остаться в постели хотя бы ещё на пару часов — в идеале до вечера — но любопытство берет верх, заставляя подняться. На полу прихожей он обнаруживает довольно много вещей — начиная от ключей, которые он никогда не видел в этой и квартире, и заканчивая молотком, который, как оказалось, у них был. Однако самым интересным стало то, что дверь в комнату Сигмы была приоткрыта. Достоевский негромко усмехается и тянется к ручке — немного поцарапанной, видимо, после утренних махинаций. Осторожно приоткрывает дверь и тихо входит во внутрь. Напротив, спиной к нему стоит Сигма. Судя по положению руки, он с кем-то говорит по телефону. Достоевский, подойдя немного ближе, прислушивается — с того конца провода ответа не слышно, только продолжительные гудки. —Да где он?—бормочет он, опуская руку с телефоном, и несколько раз кратко проводит пальцем по экрану, запустив руку в волосы. Не поднимая головы, парень поворачивается, продолжая что-то рассматривать. Успевает сделать пару шагов, как вдруг его останавливает чья-то настойчивая рука. Он мелко дергается и поднимает удивленный взгляд, кажется, не сразу поняв, что или кто это. —Ой...—спустя несколько секунд, наконец выдыхает Сигма, невесомо коснувшись своей груди, и хочет было что-то сказать, протягивая Фёдору телефон. —И как ты дверь открыл?—махнув рукой в сторону двери, спрашивает он и, вдруг нахмурившись, медленно наклоняет голову, заглядываю парню за спину: позади него, на подоконнике лежала монтировка, которая, как оказалось, тоже имелась в квартире. Сигма на это ничего не отвечает — просто суёт руку в карман. Достоевский вопросительно выгибает бровь, смотря на напряженное лицо парня, пока тот старательно пытался что-то найти. —Меня больше интересует другое.—в его руках вдруг что-то сверкнуло, и он продемонстрировал Фёдору маленькую, покрытую ненастоящими блестящими камушками заколку: немного согнутую и уже вряд ли выполняющую свои функции. —И что же?—Достоевский, хмыкнув, принимает испорченное украшение и с интересом рассматривает его: вещица маленькая, а помогла лучше чем... монтировка? —Где Гоголь? Его уже сутки нет. Где он пропадает?—не скрывая беспокойства, бормочет Сигма и показывает экран телефона со списком звонков.—Вдруг с ним... —Ничего с ним не случилось.—улыбнувшись, перебивает его Фёдор, явно оставшись довольным такой реакцией на «пропажу» друга. —Но... —Я же говорил, что у него есть такая манера. Погуляет пару дней и вернется.—пожимает плечами Фёдор и, подняв руки вверх, с удовольствием потягивается, разминая затекшие после сна мышцы.—Да ведь ты и сам хотел, чтобы он прекратил делать то, что он делал.—умышленно пытаясь надавить на совесть Сигмы, с хитрой улыбкой добавляет он и, заложив руки за голову, медленно направляется к выходу из комнаты.—Тебе чай или кофе?—вдруг остановившись, парень несильно поворачивает голову, искоса смотря на собеседника. —Хотел, но не так. Прекратить постоянно сталкивать меня с тобой было бы достаточно.—задумчиво произносит Сигма, внимательно смотря на погасший экран телефона, и вдруг распахивает глаза, поняв, что он сейчас сказал. Достоевский стоит к нему спиной, молча ожидая ответа на последний вопрос. Сигма прикусывает язык: неужели и правда не слышал? —Мне чай.—наконец тихо добавляет он и, приобняв себя одной рукой, буравит чужую спину долгим, выжидающим взглядом. —Хорошо.—более не поворачивая головы, отзывается Достоевский и чинной походкой выходит из комнаты.

***

Сигма протяжно зевает, прикрывая рот рукой — он спал всего пару часов, полностью погрузившись в подготовку к экзаменам. Уже не первый день, о чём красноречиво говорили заметные мешки под глазами. Радовало лишь одно — скоро праздники, а значит на время про билеты и конспекты можно будет забыть. Парень, мотнув головой, пытается скинуть с себя остатки сна и толкает дверь вперёд, выходя из комнаты. Перед самой ванной он останавливается, вопросительно изогнув бровь — возле окна, к нему спиной стоял Достоевский. Судя по положению руки, он с кем-то говорит по телефону. Сигма, недоуменно и ещё немного сонно смотря на него, пожимает плечами и, отпустив ручку двери, направляется к Фёдору. —Да где же он?—скорее раздражённо, чем обеспокоенно бормочет Достоевский и в очередной раз набирает одни и те же цифры.—Как в воду канул... —Так и не дозвонился?—тихо спрашивает Сигма, положив руку на чужое плечо, и прислушивается: вместо ответа из трубки красноречиво раздается тишина автоматически сбросившегося звонка. Достоевский молчит. Гневно бросает телефон на подоконник, из-за чего тот скользит практически до противоположного края. Нервно тарабанит пальцами по гладкой пластмассовой поверхности. Сигма тяжело вздыхает и опускает взгляд в пол — он и сам не меньше переживал за Гоголя. И когда они стали ему настолько дороги? —Он уже больше недели на связь не выходит.—наконец хмуро произносит напряженным, таким необычным голосом Достоевский и сжимает кулаки, отчего костяшки становится видно ещё сильнее.—Раньше такого не было.—заключает он и рывком отходит от подоконника, начиная расхаживать по комнате. —Может заявить о его пропаже? Вдруг что-то случилось?—задумчивым голосом предлагает Сигма и переводит взгляд на окно: какие-то слишком неприятные мысли полезли в голову. Достоевский останавливается так же резко, как и начал ходить, посмотрев на парня. Тот как-то слишком жалостливо смотрит на него в ответ, словно уговаривая сделать так, как просит он. Задерживается, вглядываясь в обеспокоенные глаза напротив, но, поняв, что слишком долго глазеет на него, отворачивается, тяжело вздыхая. —Есть одно место, где можно попытаться найти его. С большей вероятностью.—неохотно произносит Фёдор, чем привлекает внимание Сигмы.—Но не думаю, что мне там будут рады.—сухо добавляет он, закладывая руки за спину. —Давай вместе сходим? Уж постараемся разрулить ситуацию... —Нет. Ты туда не пойдешь, как бы по-собственнически это сейчас не звучало с моей стороны.—чуть ли не приказным тоном отрезает Достоевский, перебивая слегка опешившего от такого поворота событий Сигму, и смотрит на висящие на стене часы.—Не хватало ещё, чтобы они знали, что мы с тобой знакомы. —Я могу и один...—аккуратно предлагает он, прекрасно зная какой ответ его ждёт. «Такая забота, конечно, льстила, но он всё-таки пока ещё самостоятельный человек.» —Нет, не можешь.—холодно отчеканивает Фёдор, понимая, что он сильно прокололся, вообще сказав об этом, и где-то в глубине души корит себя.—Я сам.