Ravenmates. Душа Ворона

      «Надеюсь, увидимся, Уэнсдей.       К.».       Торп по привычке некоторое время ещё смотрел на отправленное им послание и на нависшие над ним облачка его предшественников, улетевших в никуда. Такая же судьба, по всей видимости, ожидала и это сообщение, ибо адресат предпочитал таиться и хранить молчание. Не то чтобы Ксавье был этим расстроен, потому что от Уэнсдей иного ждать не приходилось, но в глубине его души, истерзанной кошмарами и измученной вечным отчуждением, теплилась странная, по-дурацки наивная и какая-то детская надежда, что его хотя бы захотят услышать. Почему именно она? Торп и сам задавался этим вопросом, который, кажется, возник в его голове даже раньше, чем Аддамс приехала в Невермор, чтобы перевернуть в устоявшейся школьной жизни всё с ног на голову и вывернуть наизнанку все тайны, а заодно и душу юного художника, невесть как угодившую под горячность этой ледяной ручки. Такая холодная, отстранённая и не нуждающаяся ни в чьём обществе, но при этом невольно притягивающая к себе ещё и то, чего желали и пытались добиться многие, — внимание.       «Я не считаю себя лучше всех, только лучше тебя».       Ксавье до сих пор помнил эту фразу, брошенную Аддамс Бьянке перед началом соревнований, и по-прежнему не мог сдержать улыбку: это был один из немногих случаев, когда себялюбивая и гордая сирена была обескуражена и не нашлась с ответом, хоть и славилась острым язычком, который ранил не одну беззащитную душу. Вспомнить того же Роуэна… Лопатки, отзываясь на мысль, заныли, точно вновь соприкоснувшись с той воскрешённой из омута памяти стеной, об которую приложил своего соседа темпераментный телекинетик. Поморщившись, Торп отложил телефон на прикроватную тумбу и, поднявшись с кровати, потянулся, чтобы размять мышцы и унять фантомную боль, возникшую в теле в ответ на не самое приятное воспоминание, яркой вспышкой пронёсшееся перед глазами. Вот она, ещё одна его особенность: всё, что было им пережито, память добросовестно сохраняла в себе, не сбавляя ни накала эмоций, ни их остроты. Для Ксавье Торпа время никогда не было целителем, а память была его вечным палачом на службе внутренних демонов, раздиравших душу на клочки, стоило лишь сомкнуть глаза.       Кошмары были его извечным спутником с тех самых пор, как в нём обнаружился дар вдыхать жизнь в свои художественные творения. Сначала это казалось милым и забавным: пейзажи расцветали, цветы натюрмортов манили сочностью красок, а забавные наброски животных перепрыгивали со стены на стену, играя в догонялки. Удерживая младшего сына на коленях, Винсент Торп разглагольствовал о том, как отдаст его в лучшую академию искусств, как отправит учиться в Италию, где Ксавье сможет постичь тайны мастерства легендарных живописцев, и его дар сделает его Аполлоном среди прочих, и все преклонят колени перед ним и его творениями, признавая его превосходство, его Талант…       А потом пришли они.       Выполняя задание своего психотерапевта, которого для него нашёл отец, досадуя на аномалии наследника, Ксавье пытался найти отправную точку, событие, с которого всё началось, но память не пускала его, точно этот эпизод со всех сторон был огорожен барьером и заключён в вакуум.       «Ваше сознание надо тренировать, — заявил врач. — Это всего лишь самозащита, и её можно сломать». Начались изнурительные практики, которые больше утомляли, чем приносили пользу. Семейная терапия с участием Винсента ни к чему не привела и длилась не более получаса, потому что Торп-старший напрямик заявил, что его сын болен, и болтовнёй это не лечится, а если врач считает иначе, то как специалист он не стоит ни цента из тех денег, что ему платят. Ксавье не смел оправдываться и прикусил язык. Один раз он уже пытался рассказать о видениях, которые терзают его каждую ночь, о цепких пальцах, что тянутся к нему из темноты, о липком холоде, который обволакивает его каждый раз, когда он закрывает глаза, пытаясь хоть немного восстановить силы сном… Сначала Винсент раздражённо отмахивался от глупых фантазий перепуганного мальчишки, но, когда дом среди ночи стал просыпаться от пронзительных криков, которые настораживали слуг и вызывали лишние вопросы, решил принять радикальные меры. Он, Ксавье, — болен. А болезнь можно вылечить, и чем скорее, тем лучше, пока она не навредила имиджу семьи.       Для своего отца Ксавье никогда не был "всего лишь" ребёнком. Уже с малых лет он был наследником, который каждым своим действием должен поддерживать репутацию своей фамилии и возвеличивать её. Он старался изо всех сил, не забывая прилежно выполнять домашнюю работу, которую давали ему приходящие учителя, терпел эту череду психологов, психотерапевтических сеансов, — но кошмары становились лишь острее.       Женское тело распростёрто на мраморном полу. Он наблюдает за ним сверху, точно птица, которая планирует вниз.       Конечности неестественно вывернуты, точно у шарнирной куклы, попавшей в руки шаловливого дитя.       Манекен?..       Он хочет рассмотреть его ближе. Его тянет к нему, но вместе с тем откуда-то изнутри поднимается удушливая волна страха.       Под манекеном медленно расползается багровое пятно.       Разве у них бывает кровь?       Он медленно обходит тело и склоняется к лицу, отводит в сторону упавшие на него пряди волос, мягкие, русые, совсем как у него.       Белки глаз залиты кровью, но даже она не в силах скрыть болезненно знакомую зелёную радужку.       Страх и отчаяние сжимают грудную клетку так, что на крик не остаётся сил, но он всё равно кричит до боли в лёгких, до сорванных связок, до судорог в мышцах шеи.       Это видение пришло к Ксавье тогда, на первом сеансе гипноза, и с тех пор не покидало его голову, как бы отчаянно он ни старался забыть о нём. Даже у Винсента пытался выспросить, могло ли это быть правдой, но отец делал вид, что не слышал вопроса, и интересовался достижениями в обучении, будто ничто другое его не волновало. В тот момент Ксавье был почти уверен в этом. Он замкнулся в себе и стал отчуждённо-исполнительным, лишь укрепив в глазах Торпа-старшего характеристику «больной».       «А таким прямая дорога в Невермор», — художник усмехнулся, выныривая из воспоминаний и опуская взгляд на собранные дорожные сумки, стоящие у двери в ожидании сигнала к отбытию. В голове вертелась приятная мысль о том, что где-то там, в недрах вещей, аккуратно уложен привезённый отцом из Франции набор масляных красок якобы уникальных цветовых оттенков, по-особому раскрывающихся по мере высыхания, точно пион сорта «Coral Charm», меняющий цвет своих лепестков благодаря какому-то своему природному волшебству… Которое Уэнсдей Аддамс наверняка развеяла бы в пух и прах, дав научное обоснование. Уэнсдей возникала в его мыслях так внезапно и на удивление естественно, что Ксавье ничего не мог с этим поделать, только смириться и сделать вид, что он достаточно взрослый и умный, чтобы скучать по девушке, которая не ищет его общества и не отвечает на сообщения.       Что ж, как бы там ни было, на его присутствие в Неверморе это никак не влияло, он ведь всё равно туда приедет и получит ответ на свой вопрос уже на месте. Потянувшись за телефоном, парень разблокировал его и по выработавшейся за каникулы привычке открыл окошко сообщений, не ожидая увидеть ничего нового, только одинокую серую галку в правом нижнем углу текстового облачка, говорящую о том, что сообщение доставлено, но не прочитано. Но теперь их было две.       Брови удивлённо взлетели вверх. Некоторое время Ксавье тупо пялился в экран, пока не поймал себя на том, что стоит, по-дурацки улыбаясь в пустоту. В самом деле, что это он? Ничего особенного не произошло, это всего лишь прочитанное сообщение, в диалоге с Аяксом таких галочек полно, так что это самое простое жизненное событие… Только вот в случае с Аддамс оно не было рядовым, скорее наоборот — из ряда вон выходящим.       И… Что теперь с этим делать? Испытывая странное волнение, Торп присел на край постели, продолжая гипнотизировать галочки взглядом. Ответа не поступало. Хмурясь, он нашёл в списке контакт Энид.       «Привет! Как твои сборы? Слушай, тебе Аддамс случайно не отвечала?» — тонкие ухоженные пальцы стремительно запрыгали по буквам на сенсорном экране. Перечитав написанное, Ксавье поморщился, стёр текст и убрал телефон в задний карман, после чего на пару мгновений спрятал лицо в ладони. Текст он стёр легко, а вот с улыбкой будет не так-то просто. Глупо, конечно, но почему-то совсем не хотелось показывать её отцу, который наверняка истолкует это выражение лица по-своему и в очередной раз упрекнёт его в несерьёзности. Поэтому в этой домашней атмосфере, где вес родового имени постоянно давил на плечи, Ксавье куда проще было оставаться мрачным чёрным вороном, «больным». Нет, эту улыбку он сохранит для другого повода, более серьёзного, чем две серых галочки. Более… Значимого. Во всяком случае, лично для него.       С подъездной дорожки в приоткрытое окно донёсся автомобильный гудок: шофёр оповещал о готовности к отправлению. Ксавье поднялся, решительно подхватывая одну из сумок, в которую были заботливо уложены его рабочие инструменты, особо хрупкие и ценные, сохранность которых он мог доверить только самому себе. Виктор, дворецкий, уже поджидал его у двери и учтиво склонил голову, когда молодой господин перешагнул порог.       — Позвольте пожелать вам доброго пути, сэр, — голубые глаза Виктора, помнившего Торпа ещё мальчишкой, дружелюбно и участливо смотрели на него, напоминая, что в родовом гнезде ещё есть те, кто видит в нём в первую очередь человека, а не продолжателя семейной славы.       — Спасибо, Виктор, — юноша благодарно кивнул, улыбаясь краем губ. — Всего лишь новый учебный триместр, ничего необычного.       Старый дворецкий добродушно усмехнулся, пригладив указательным пальцем чёрные с проседью усы.       — Как знать, молодой господин. Всегда есть шанс столкнуться с тем, чего никак не ожидал…       Юный Торп озадаченно обернулся через плечо, однако Виктор уже зашёл в его комнату, чтобы распорядиться оставшимся хозяйским багажом. Читает мысли или просто достаточно проницателен, как и всякий человек его профессии?.. Ксавье был уверен, что маскируется достаточно хорошо, но такое таинственное напутствие слегка выбило его из колеи. Что ж, если Невермору в очередной раз предстоит пережить что-то странное, то Уэнсдей Аддамс определённо будет там.