Против системы

Всё те же белые стены, тот же идеальный белый потолок, та же старая койка – за пару часов палата никак не изменилась. Изменилось лишь то, что теперь в ней находятся два подростка, у одного из которых болит голова, а у второго – сердце. – Гарри, – шёпот кажется оглушительным криком в этой коробке, от чьих стен звук словно отлетает, врезаясь в барабанные перепонки. – Да? – Расскажи о себе. Стайлс, который последние полчаса лежал на «кровати» рядом с Луи, приподнялся на локте и с непониманием посмотрел на старшего мальчика. Усталый взгляд, впалые скулы, растрёпанные волосы и бледная кожа – всё это пирамидкой выстроилось в слово «очаровательный». Но сейчас о другом. – В каком смысле? – В прямом, Кучеряшка! Я о тебе совсем ничего не знаю, даже о возрасте догадываюсь только. Ни где ты учишься, ни чем увлекаешься – пока что ты одна сплошная тайна! – Томлинсон поворачивается на бок, подпирает голову рукой и заглядывает в изумрудные глаза. В зелёных омутах читался страх, смешанный с желанием. Гарри очень хочется рассказать всё: как он в детстве наступил на гвоздь, как убегал от соседских собак, как учился писать стихи, но дальше рифмы «грозы – розы» так и не ушёл. Боязнь сболтнуть лишнего в очередной раз одержала победу. – Не так мы близко знакомы, Лу. Не все же карты сразу раскрывать. Мне семнадцать, и пока что это всё, что тебе следует знать из моей биографии. – Стайлс расплывается в столь обворожительной улыбке, что у старшего не находится сил начать спор. Совсем не яркий свет лампы отражается в глазах цвета свежескошенной травы, заставляя радужку сиять мелкими огнями. И как, любуясь этим, Луи мог возразить? – Эй, чего застыл? Тебя так удивил мой возраст? – Хихикает кудрявый, и только после этого Томлинсон понимает, что буквально не дышал несколько секунд. Лёгкие были рады полученной вновь порции воздуха. Но что поделать, когда напротив лежит само произведение искусства? Нужно было как-то выкручиваться, и спортсмен проявил всю свою изобретательность, дабы не выглядеть идиотом: – Просто я думал, что мы как минимум ровесники. А нет, я постарше буду. Ты сейчас, получается, в выпускном классе? Луи удивился, что столь обыденный вопрос заставил губы кудрявого поджаться, а взгляд – переметнуться на стену. «Чего это он?» – Получается, так – отвечает Гарри после небольшой паузы и ложится на спину, закинув руки за голову. Это были последние слова, прозвучавшие этим вечером в стенах палаты. *** – Уже уходишь? – Слышит откуда-то сзади Гарри, пока собственная ладонь тянется к ручке двери. С едва заметной улыбкой парень оборачивается на звук. Уставший, всё ещё бледный, но такой довольный футболист, чей образ успел отпечататься в памяти младшего, смотрел не в глаза – в душу. Взгляд буквально умолял второго остаться. – Уроки сами себя не сделают, знаешь. Поправляйся, пиши, если что. – С этими словами Стайлс покидает палату и, наконец, направляется к выходу. Улица – свобода, больница – тюрьма.