Чашка кофе

Высунув язычок от усердия, Верочка писала письмо. «Дорогой папенька! Очень скучаю по вам. У нас тут такие детективные дела! Девушка из дома напротив, Лилия Протасова, вроде как отравилась, а может, ее отравили, непонятно. Но она выпила яду немного и теперь поправилась. Сама она клянется, что не травилась, но может, врет? Но если она говорит правду - тогда отравитель хотел отравить ее папеньку, потому что он попросил кофе для себя. Если это дело не расследовать, то отравитель опять попытается отравить. И мне совершенно непонятно, кто бы мог желать смерти Лилии и ее папеньке. Еще в их доме живут его сын Митя и племянница Капитолина, и трое арендаторов: Варвара Степановна, ее сын Лео и троюродная племянница Зина, которую сюда пригласили ради рояля: рояль они привезли, а играть на нем не умеют, так они и выписали эту Зину. Да, кстати, Зина мне рассказала, что Митя к ней вроде как сватается, только говорит, что пока жениться не может, и предлагает ждать. Этак, пока она его будет ждать, у нее остальные женихи разбегутся. А еще Лео не знает, кого из трех девушек выбрать: Зину, Капитолину или Лилию. Из-за этого Капитолина страшно злится на обеих, на Зину особенно, потому что Зина очень красивая, а Лилия так себе. Кофе Сергею Дмитричу принесла Капитолина, но она говорит, что оставляла чашку с кофе на веранде на пару минут, и за это время в кофе насыпать яду мог кто угодно, только зачем этому «ктоугодну» травить кофе, не зная, кому он преназначен? Может, он, спрятавшись под верандой в кустах, слышал, что Протасов просил кофе для себя? Все вокруг уже обо всем разнюхали, поэтому каждая кухарка в поселке обсуждает, кто же это так ловко исхитрился за пару минут, что Капитолина оставила кофе на веранде без присмотра, подбежать к столу, насыпать яду в чашку и смыться. Жду не дождусь, когда вы наконец приедете. Ваша любящая дочь Верочка Штольман.» Свернув письмо, Верочка засунула его в конверт, и обратилась к горничной: - Глаша, вы бы не могли снести это письмо на почту? Глаша, для которой прогуляться по поселку и перемигнуться с бойким кучером Егорушкой было только в радость, мигом ускакала, схватив конверт. И только она повернула за угол, как звук подъехавшего экипажа заставил Верочку выглянуть в окно. Уже через секунду, забыв про все, она неслась к калитке с криком: - Ура! Папенька приехал! А когда после всех приветствий и чаепития папенька таки устроился на веранде, калитка скрипнула, и на веранде возник посетитель, и был это никто иной, как дачный сосед г-на Штольмана - - Добрый вечер, дружище. Я вижу, вы откликнулись на мое письмо. - Не мог же я бросить своего бывшего однокашника в беде. Удалось отпроситься на денёк у начальства. Итак, как ваши дела? - Да так, - вздохнул посетитель, - неважно. По дачному поселку уже пошли сплетни – не знаю, кто их пускает – что де барышня у нас самоубийца. Мою дочь выставили в таком свете! Ее доброе имя, да… но это еще не все!!! Некоторые шепчутся, что это я –вообразите, я, ее отец – пытался отравить родную дочь. И каждый измышляет причину, зачем мне, отцу, травить своего ребенка, и скажу вам, приплетают к своим фантазиям сочинения какого-то новомоднего Фрейда… Но сплетни – не самое страшное. Страшно другое… Если она не сама, то кого хотели убить? Ее или меня? И кто? И не попробует ли этот «кто-то» убить меня или ее еще раз? Щтольман приподнял левую бровь. - Но может быть, все же - она сама? Давайте не будем отворачиваться от суровой реальности. Были у нее причины – горе, отчаяние, несчастная любовь? - Несчастная любовь, да, что-то в этом роде. Лев Каплин, сын Каплиной, моей арендаторши. Я уж и не рад, что пустил их, но откуда я мог знать заранее… - Хм… Может, это демонстративное самоубийство? Так барышни часто делают, знаете ли. Хотела кого-то разжалобить… выпила отравы совсем немного, все сходится. Затем надо слабым шепотом сказать: это я из-за него, он так жесток… - Но если так, то зачем потом все отрицать? А она говорит, что не травилась. - Возможно, сначала, сгоряча, приняла необдуманное решение – а потом опомнилась, и хочет выгородить того, кого еще любит. И главное: если это все же она – где она могла взять морфин? - Не представляю… - А эта Капитолина, которая вам принесла кофе, она вне подозрений? Кто она вам? Племянница? - Дочь покойной сестры. Да, она вне подозрений. Я попросил у нее кофе для себя, а не для Лили. Если это она, то тогда яд в кофе мог предназначаться только мне – но это чушь, никакого мотива, абсолютно. Чем бы ей была выгодна моя смерть? Денег я ей никаких не собираюсь завещать… - Она это знает? - Конечно. Я только из уважения к памяти покойной сестры – помогаю ей, чем могу, но в завещание она не включена, и денежного мотива нет. Между нами говоря – малоприятная особа, но уж кому, а ей меня травить совершенно незачем. - Но, может, вы поссорились, а она, будучи малоприятной особой, решила отомстить. - Нет, мы не ссорились. Более того – ей моя смерть очень невыгодна, ибо я о ней еще как-то забочусь, а будут ли о ней заботиться Митя и Лилия? Они ее терпеть не могут, и кстати, очень возражали против того, что я ее пригласил провести с нами лето на даче… Штольман помолчал, потом, прокашлявшись, решился. - Простите, если мой вопрос невольно заденет ваши чувства. Ваш сын может желать вашей смерти? Я понимаю, вопрос чудовищный… - Я даже не знаю… Это так страшно вымолвить, но … Мы крупно поссорились и я урезал его содержание. Но он мой сын, не настолько же он испорчен… - А из-за чего была ссора? - Да - обычное дело. В полку он принялся кутить, швыряться деньгами, ему казалось, что отец – это такой бездонный денежный колодец, из которого можно черпать деньги, не задумываясь, какими трудами мне все это дается. Я навел справки, на что он тратил деньги – представьте, на дешевых женщин… Меня это возмутило до крайности. Вот, собственно и все… Но нет, не все. Дело не в деньгах – а в его отношении ко мне. Мой труд для него – это так, чепуха, мои усилия, здоровье… все это можно швырнуть, вот так, - он щелкнул пальцами. - Такое неуважение, такое пренебрежение ко мне! - Вы не пробовали поговорить с ним? - Говорил, еще как! Но - как об стенку горох. Он меня просто не слышит, а мне стыдно ему рассказывать, каким трудом мне все это дается… - Стыдно? - Да! Это вроде как хныкать, демонстрировать свою слабость, как бы говорить: пожалей меня, я слаб и немощен… неудачлив… - Судя по тому, как ты живешь. – Штольман сделал рукой жест, словно обвел всю обстановку внутри кабинета, - не так уж ты и неудачлив. Кабинет действительно был весьма недурен: дорогие и очень удобные кресла, мягко мерцающие кожаной обивкой; высокие, на заказ сделанные книжные шкафы, массивный письменный стол и роскошный ковер. Вот только хозяин выглядел растерянным и грустным. - А, на одну удачу три неудачи, - он усмехнулся. – Да, я свожу концы с концами, но порой чего мне это стоит. А он – как птичка божия, не знает ни заботы ни труда. И вообрази! После всего этого он вчера посмел явиться ко мне – опять просить денег, причем крупную сумму… Пять тысяч, каково?! - Для какой цели? - Не знаю и знать не хочу! Я даже спрашивать не стал. Наверное, он опять проигрался! Я отругал его и выгнал. Больше не хочу даже говорить об этом! - И все же: на кого написано твое завещание? - На сына и дочь, в равных частях. - Ладно. Арендаторы? - Мать, сын и племянница – троюродная, что ли. Славная девушка; единственная из всех, кто пришел мне выказать соболезнования – остальные сочли, видимо, что я в сострадании и поддержке не нуждаюсь. Впрочем, вы у вашей дочки спросите, они вроде как подружились. - Спрошу. А мать и сын? - Уж не знаю, какие у них могут быть мотивы… - Ну, может мать в вас тайно влюблена, - усмехнувшись, предположил Штольман, - а вы ею пренебрегаете, и она, в отчаянии, снедаемая роковой страстью, решила: так не доставайся же ты никому! Протасов уставился на Штольмана с потрясенным видом, затем затрясся от смеха, и пробормотал, махнув рукой: - Варвара Степановна – и роковая страсть? Эта… клуша! У нее на уме только вязанье и варенье! - Может, под внешностью клуши у нее внутри испанские страсти, - возразил Штольман, и добавил уже серьезно: - А посторонний не мог проникнуть на территорию дачи? - Да помилуй! Ну, даже если он и проник, то откуда он мог знать, что я попрошу кофе, и что этот кофе мне Капитолина принесет сначала на веранду, потом его оставит на веранде и пойдет меня искать? - То есть, мотивов никаких ни у кого нет, а в чашке - морфий, - подвел итог Штольман, - Даже интересно. Несколько минут он размышлял, постукивая пальцами по столу. Мысли его вертелись вокруг Дмитрия. Деньги, ему нужны деньги, отчаянно нужны. Ссора с отцом могла толкнуть его на отчаянный поступок… А потом подвел итог: - Надо собрать их всех, и… придется устроить небольшую провокацию! Не возражаешь? - Какие тут возражения, если это вопрос жизни и смерти, - мрачно отвечал хозяин дома.