Чашка кофе

Неожиданный гость появился на даче Протасова часа два спустя после вышеописанного разговора, и это был ни кто иной, как г-н Кукушев. Обнаружив на веранде Сергея Дмитриевича, он громогласно его приветствовал. Затем, за чашкой чаю с пирогом он, помирая со смеху, поведал о всех злоключениях Зиночки в его доме (Протасов счел при этом, что у его гимназического друга весьма своеобразное чувство юмора). В довершении Кукушев объявил, что желал бы перекинуться с Зиночкой парой слов. Послали за Зиночкой – она с неудовольствием отставила недочитанную книжку и следом за служанкой спустилась по правой лестнице на «господскую веранду». Кукушев предложил ей пройтись по саду. - Зачем вы пришли? – поинтересовалась Зина не без досады. - Вот, - Кукушев вынул конверт, - то письмо, которое я получил; не угодно ли объяснить мне, что все это значит? Если все тут написанное неправда, то с какой целью вы это написали? Зина взглянула на конверт, приподняла бровки, затем рассмотрела письмо. - Для начала, это не мой почерк, - возразила она, - я этого не писала! - Но если не вы, то кто же? Смотрите: обратный адрес ваш, штемпель почтовый тоже, значит, письмо отправлено из Саврасова! - Клянусь вам, я ничего не понимаю, - бормотала Зиночка, - это какая-то интрига… но я тут ни при чем! - Да, странно, - согласился Кукушев. - Вы позволите мне взять это письмо? – неожиданно спросила Зина. – Я хочу разобраться… Кукушев поклонился, вручил Зинаиде конверт, и мило поклонившись, потрусил прочь. На ходу он обернулся и шепнул интимно: - Если вы все же передумаете, то помните – я всегда к вашим услугам! Змночка хмыкнула, и направилась к «арендаторской» веранде. Но едва Зина вошла в коридор, предполагая направиться в свою комнату – на нее налетел Митенька, дрожа от ярости. - Что за записку он вам передал?! Как вы вообще смеете кокетничать… так бесстыдно?! – прошипел он. Ошеломленная Зиночка попятилась. - Помилуйте, по какому праву… - Вы кажется забыли, что вы мне обещали?! - Позвольте напомнить, что я не обещала ровно ничего, как и вы мне ничего не предлагали… Вид у Митеньки стал злобно-страдающим. - Вы считаете, что вы, стало быть, выше меня, если позволяете так себя вести? Не считаться с моими чувствами… А на каком основании вы меня выше? Вы что – умнее, талантливее, богаче, что?! Что вы о себе возомнили?! - Да Бог с ва… Я вовсе ничего такого не счита… - Вы считаете, что я вас недостоин, потому что беден, - голос Митеньки сорвался на фальцет, - не могу соответствовать… Отдайте мне записку – я должен знать, что там написано! - Хватит! - рявкнула Зиночка в лицо разъяренному Митеньке. Я вам не невеста, не жена, и вы мне не жених, никто! Не смейте обращаться со мной, как со своей собственностью! - Да, моя собственность! – вскричал Митя, - ты будешь моей или… не будешь вообще! - Что-что? – удивилась Зина, - что значит «не будешь вообще»?! - А то и значит! И тут Зиночка, от души размахнувшись, ловко, как кошка лапой, влепила Митеньке смачную пощечину. Трудно сказать, как далеко зашли бы Зина с Митенькой, но тут с веранды раздался голос, знакомый Зиночке до отвращения: - Где она?! Где вы прячете эту презренную?! Этот визгливое, с истерическими нотками сопрано могло принадлежать только одной женщине на свете, а именно мадам Кукушевой. Судя по всему, она налетела на беднягу, когда он заглянул на веранду попрощаться с хозяином. - Дорогая, как вы меня отыскали? – пролепетал потрясенный Кукушев. - Сумасшедший дом, - простонала Зиночка, прислонившись к стене. Она уже знала, что начинается фирменная истерика мадам Кукушевой – а это уже всерьез и надолго. Она не ошиблась. Сцена началась с приглушенного шипения в адрес бедного мужа; оно состояло из бессвязных обвинений и саркастических возгласов: «Вы думаете, я не знаю, что?! Вы считаете, что я?!»; далее следовало обвинение, что она отдала ему свои лучшие годы, а он ответил черной неблагодарностью. Это сопровождалось робкими попытками мужа урезонить супругу, напомнив ей, что они не дома, и как-то неловко… - Ах, неловко? – взвилась мадам Кукушева, - а вам не было неловко изменять мне в моем доме с этой гувернанткой?! С этой (далее шло перечисление всех мнимых грехов бедной Зины, которые в воображении мадам приняли размеры совершенно ужасающие; затем перечисление всех ее пороков, которых хватило бы на небольшой филиал ада). Кончилось перечисление обвинением Зиночки в тайной беременности. Все это было, разумеется, прекрасно слышно в коридоре. Тут надо опять же вспомнить, что Митя принадлежал к числу тех молодых людей, которому непременно надо было смотреть на девушку сквозь призму одобрения или неодобрения ее общественностью. В данном случае, общественность Зину не одобряла, даже напротив. Митя стоял бледный, затем, прошипев: «И на этой порочной женщине я едва не женился!», бросился прочь. Для довершения скандала явно недоставало чего-то еще, и это было театральное появление Мими, которая подбоченилась и, скривив губы в фирменную улыбочку, пропела: - Я вижу, ваша репутация преследует вас по пятам! - А что вы вообще делаете на нашей части дома? Подите вон! – крикнула Зина и, глотая слёзы, бросилась прочь. Но когда она взбежала на лестницу, уже почти достигнув ее верха, то на самом верху лестницы ее уже поджидал Лео. - Милая кузиночка, ну вы меня удивили, - промурлыкал он, - вы, как я понял, совсем не та скромница, за которую пытались себя выдать… - Что вы тут делаете, в моем мезонине?! - Решил вас навестить, - отвечал он весьма развязно, - вы ведь рады мужскому обществу? Зина попятилась. - Как вы попали в мою комнату?! - Так же, как и вчера, моя кошечка! Глаза Зина полыхнули зеленым огнем. - Не подходите ко мне, - прошипела она, как десять кошек сразу. - Да отчего же нет, а! Я давно подозревал, а теперь и убедился, терять вам нечего… не так ли? Не надо убегать, - хихикнул он, - все равно догоню! Так как Зина, развернувшись на середине лестницы, быстро побежала вниз, Лео кинулся за ней. И тут же, наткнувшись на растяжку – шнурок, натянутый поперек лестницы на уровне верхней ступеньки – кувырком полетел вниз. Далее последовал вопль Мими, кудахтанье выбежавшей на шум Варвары Степановны, стоны Лео… Зина было спустилась прочь и попыталась предложить помощь, но, услышав истеричный вопль Мими: «Не смейте к нему приближаться!» - пожала плечами и осторожно поднялась по лестнице, крепко держась за перила. И не зря: как оказалось, там была не только растяжка: верхние ступеньки были, помимо прочего, еще и намазаны мылом… Так завершился тихий летний дачный вечер… И наступила ночь. Несчастная Зина лежала без сна, таращась в потолок и вслушиваясь в занудное комариное пение. Что более всего раздражало Зину в комарах – из абсолютное неумение синхронизировать испускаемые звуки. Несколько комаров, устроившись под потолком, пели свою боевую песню. Каждый воинственно сообщал Зиночке: «Иду на вы!». Напасть сразу и молча - это было бы нарушением древнего комариного ритуала. Вследствие этого, воздух звенел, мерцал и вибрировал, что страшно мешало уснуть. Не говоря уж о том, что только что пережитой скандал, в центре которого оказалась Зиночка, не слишком способствовал сну. Всхлипнув, Зина накрыла голову подушкой. Именно это обстоятельство помешало ей услышать, как в дверь ее комнаты кто-то тихо постучал, подождал, потом постучал еще, и, не получив ответа, тихо удалился… А утром Зиночка, подойдя к умывальнику, обнаружила прикрепленное к зеркальной раме письмо – точнее, лист бумаги, сложенный конвертом. Развернув ее в недоумении, она прочла: «Вам грозит опасность. Если хотите сохранить свою жизнь, бегите отсюда как можно скорее, вас окружают тайные недоброжелатели. Никому не говорите об этой записке, сожгите ее немедленно. Яд в чашке предназначался вам, в следующий раз убийца не промахнется». Это было последней каплей. Если еще минуту назад Зиночка мучительно размышляла, как поговорить со всеми, уладить вчерашний кошмар, помириться – или по крайней мере объявить вооруженный нейтралитет, то сейчас все было кончено. Отсюда надо было бежать – здесь ей житья не дадут. «Да что же это, - мысленно застонала Зиночка, - все гонят, все клянут… мучителей толпа». Итак, мысленно процитировав классика, она решительно принялась складывать вещи. Сжечь бумажку ей было нечем – ни камина, ни печки, ни даже спичек в ее комнате не нашлось, поэтому она рассеянно сунула ее куда-то в саквояж. Обитатели дачи еще спали, когда Зина вышла из дома в дорожном платье с сундуком и саквояжем, спустившись по правой лестнице на «господскую» веранду, ибо она держала в памяти, что на другой лестнице все еще стоит растяжка. Куда ей ехать, она не знала. Прощальную записку, адресованную Верочке, Зина сунула в почтовый ящик дачи напротив, и отправилась на станцию. Нарисуйте в своем воображении, дорогой читатель, трогательную одинокую фигурку на пустынной утренней улице: вот она, из последних сил, тащит тяжелый сундук, и пролейте слезу над тяжкой долей одинокой девушки… Видимо, эта беззащитная фигурка была способна растрогать многих, так как проезжавшая мимо пролетка извозчика остановилась, и из нее раздался мужской голос: - Доброе утро, сударыня. Если хотите, могу подвезти вас до станции…