Огонёк

Уже в постели, когда он был в шаге от сна, в его голове промелькнула последняя на тот день мысль: «Я хочу увидеть его снова» Сонно потирая глаза, с замыленным взглядом и редкой речью Джисон садится за стол, чтобы позавтракать. На кухне трудно уловимый аромат выпечки и шарканье тапочек бабушки. На языке все вертятся вопросы, но вслух ни один из них он произнести не может. Он хотел бы узнать про огонька больше; хотел бы, чтобы про его историю рассказали большее, чем деревенские сплетни. Но как бы это не было, бабуля ему с этим не поможет. Она верит слухам и основывается на них. А снова слушать про нечисть и духи он бы не хотел. Точнее, он бы с удовольствием послушал бы, если бы это не относилось к парню из леса. Вот и где теперь ему найти его? На базар он не пойдет в ближайший месяц точно, судя по его баулам, а просто ждать чуда он тоже не желал. В голове промелькнула нездоровая мысль, и как бы сильно он не хотел о ней забыть, не мог. Идти в лес было бы ошибкой, и потеряться после тропы было легче чем что либо еще, но разве это не выход? — Бабушка, — старушка повернулась на него, — У нас есть компас? — Есть, — медленно, — а тебе на кое дело понадобилось? — Просто интересно стало. Старушка растянула губы в улыбке и захихикала, когда Джисон уткнулся взглядом в стол. — Попробуй только найди его в чулане нашем, — весело пропела она, — да и вообще, сам знаешь что в лесу тебе не место, — уже без такого веселья старушка подошла к нему. — Ты должен был после моих рассказов потерять желание идти туда, а не удвоить его. Вроде уже такой большой, а все на мимолетные желания ведешься. — Ну баб,— пальцы начали цеплять скатерть. — Я ведь за тебя переживаю, Джисон. Ради своей же безопасности, оставайся дома. Вдруг мальчишка этот тебя проклял.. Джисону стало казаться что его проклял далеко не парень, а его родная бабушка. Старушка снова делала все, чтобы он как можно дольше находился дома. Наверное, надеялась, что таким образом ему не захочется следовать своим планам. Даже ночью следущего дня, когда он тихо крался и уже прошел комнату, в которой, предположительно, должна была видеть девятый сон бабушка, наткнулся на нее на кухне. Оказалось, она просто пошла попить воды. С этого случая зоркие глаза бабули были везде: на кухне за столом, на улице она все вглядывалась в окна, чтобы увидеть там его силуэт. Почти не сводила с него глаз, давала задания и просила помочь с тем, с чем помочь никогда не просила. И нет, она не держала его насильно — она просто пользовалась тем, что Джисон не мог взять и отодвинуть ее в сторону, поругаться с ней и уйти в закат. Он был слишком благодарен ей за все что она ему делала и продолжает делать, но и сидеть на месте уже четвертый день он не хотел. Он просто не мог. Когда он был меньше, он вылезал из дома через свое окно. На нем была сетка, которая легко снималась. Раньше он боялся так открыто и бесцеремонно выходить через главную дверь. Но это было давно, и Джисон и забыть успел об этом. Когда на улице стемнело, он пошел на кухню, где сидела бабушка. Она проводила его взглядом, и когда он плавно перешел из кухни в прихожую, спросила: — Куда ты, Джисон-а? — Хотел кеды зашить, — Хан перебирал свою обувь и взял на самом деле рваные кеды, которые он не надевал уже не один сезон. Как же он надеялся, что они не стали ему малы. Бабушка прищурилась, и когда Джисон снова прошел мимо нее с рваной обувью и нитками в руках, чуть улыбнулась. Уже в своей комнате он померил кеды и чуть ли не захныкал — кеды ему жутко давили. Он встал и сделал пару шагов, чтобы понять, насколько тяжело будет находиться в них. Левая нога чувствовала себя явно более комфортно, и он обнаружил, что дыра на пятке была чуть больше. Если он начнет зашивать их, его нога точно не влезет. Значит, придется рвать их еще больше. В конце концов, он не дорожил ими достаточно сильно, хоть они когда то и были его фаворитами. Он для вида сделал пару стяжков, сбегал к бабуле, поинтересовался, будут ли эти швы держать достаточно хорошо. После еще раз подошел к ней и спросил про ножницы, хоть он и так прекрасно знал где они находятся. И на конец, за поздним ужином, поделился с бабушкой тем как устал и, наверное, только завтра сможет закончить. У бабушки не возникло ни единого вопроса, когда кеды не вернулись на свое прежнее место. Кажется, своими вопросами и активностью он смог вселить в бабушку какую-то увереность и поэтому, когда он вернулся в комнату, распустил швы и сделал надрез еще больше, после выжидая, когда старушка уйдет в отдаленную часть дома, чтобы шум окна не насторожил ее, услышал звуки в ванной. Все эти дни бабуля не набирала для себя ванну, или ходила в баню утром, когда Джисон еще спал. Это был его шанс. Шанс, который может больше и не настать. Конечно, бабушка не могла держать его взаперти вечно. Отговорки рано или поздно бы у нее закончились, баллоны с водой подошли к концу, а терпение Джисона окончательно исчерпано. И старушка это понимала. Видимо, думала, что так сможет переждать, дождаться, когда его пыл остынет и красная шапочка не будет манить за собой, ставя под удар ее же репутацию. И нет, его бабушка не сильно следила за тем, о чем говорят деревенские за спиной. Но она точно не хотела бы, чтобы все узнали что ее внук водится со страшным сном жителей. Когда Джисон открыл окно и аккуратно снял сетку, да так, что он звука тише от себя не слышал, он поймал себя на мысли, что серьезно собирается сбежать из дома в лес, в темень лета и стаи мошек. Он осторожно высунул голову и вдруг понял, что значительно вытянулся в размерах за пару лет, которые прошли с его последнего побега из дома с помощью окна. Его плечи с трудом пролезали, с трением и неприятным давлением на них. Он вытащил свое тело обратно в теплую комнату и рвано выдохнул. Уж проще было через дверь. Но там бабушка. И окно из ванны смотрит прямо на калитку. Он осторожно поднял ногу в рваном кеде и таких же рваных джинсах, радуясь тому что ноги у него в ширину больше не стали; застыл, когда понял что не знает какую часть тела выпустить на свободу следущей. Насколько велик шанс, что он упадет и сломает себе что нибудь? Переставший шум воды заставил его уже не задумываясь протягивать вперед руки, остатки ног и чертовы плечи. Его ноги коснулись земли и едва не подкосились, из-за чего его руки схватились за деревянный домик, а после обхватили себя за плечи — он не уверен, что сможет зайти в дом тем же путем. Если даже бабушка не сочтет странным тишину и оставленный им сквозняк, скрип входной двери и его силуэт точно не порадует ее глаза за дужкой очков. Он подумает об этом позже. Зачем думать о том, что может и не произойти? Он прошмыгнул мимо окон, скрипнул калиткой, поморщившись от такого едкого звука, и прикрыл ее за собой, оставляя свою совесть на пороге. На улицах были редкие фонари, которые освещали путь. Он давно не гулял ночью. Наверное, когда ты младше, ночь кажется чем то необычным. Чем-то, что круче дня и утра. Утро вообще отстой, когда тебе двенадцать. Сейчас же необычным Джисону кажется только лес: он еще не зашел внутрь, как по телу прошел табун мурашек. Сейчас лес выглядел совсем не так дружелюбно, как в первый раз, утром. Когда он впервые заговорил с огоньком, лес тоже был спокоен и ласков. Чего он точно не может сказать о нем сейчас. Вход в лес был будто закрыт: деревья склонились к земле, опустив свои ветви; тропа была темной, такой, что не различалась с травой и цветами. Сама чаща будто всем видом показывала нежелание принимать гостей. Джисон остановился перед входом в лес и тяжело вздохнул. Ветви деревьев создавали вакуум — за ним, казалось, был другой мир. Несмотря на страх, который медленно рос в нем, но не настолько, чтобы уйти, он аккуратно, боясь навредить, прошел в чащу. И сразу же захотел из нее выйти. Внутри было просто жутко. Небо было темным не только потому, что была ночь, но и из-за того что деревья заполняли все вокруг. Он огляделся: повсюду зелень, которая в темноте казалась черной, сгнившей; когда глаза привыкли к темноте, они не стали выглядеть лучше. Тропа была видна настолько плохо, что он не был уверен, что стоит на ней; деревья будто были намного плотнее, чем раньше — они давили, вынуждали. Ждали ухода незванного гостя. Но то, что был ужаснее всего — тишина. И в этой тишине он сделал шаг вперед. Он шел, проклиная себя за глупость — почему он не взял фонарик? Кажется, шанс подвернулся настолько неожиданно, что он даже не взял свой телефон. Джисон делал шаги осторожно, вглядываясь в темноту и иногда даже наклоняясь к земле, чтобы убедится, что не свернул мимо тропы раньше нужного. Продолжая идти он задумывается, что лес напоминает ему огонька. Тихий и спокойный, пока не чувствует опасность. Вежлив, когда чуствует себя уверенно. Что же тогда заставило тебя так нервничать, лес? Хан правда не мог понять, как он сможет найти того самого парня. Вокруг мрак, хруст под его же ногами и уже осязаемый страх. А может быть, хруст доносился и не только от его рваных кед. Он застыл, но звуки не прекратились. Руки сжались в кулаки, когда ему показалось, что звук нарастает. Это точно был не человек. Звуки были слишком не навязчивыми и легкими. Неужели звери? Он начал вертеть головой, ища угрозу — не дай бог кабан. От этой мысли он уже пустил холодный пот по вискам. Но где-то сбоку, далеко, достаточно, чтобы увидеть, появлась рыжая шкура. Шкура животного, которого сложно спутать. Лиса. «Рыжей шубкою сверкает, Волка дурит тут и там, Мышек, зайчиков гоняет, По полям, да по лугам. Лицемерием известна, Славится на все леса, Вам, конечно же, известно, Что хитрее всех — лиса», — закончила стих старушка, пока Хан приоткрыл губы в изумлении. — А вправда, что все лисы хитрые? — глаза маленького мальчика блестели детским озорством, он не мог сидеть на месте, то вскакивая, то снова садясь на мягкую обвивку дивана. — Конечно правда, Джисон-а, — захохотала бабуля, — Хочешь, расскажу тебе еще одну сказку про хитрую лису? — так же хитро как лиса улыбнулась старушка. — Хочу! Тело Джисона стало камнем, когда животное повернуло голову в его сторону. Глаза чуть блестели и у парня сложилось впечатление, что лиса на фоне темного леса выглядит яркой и красочной. Может быть, что все из-за яркого, чуть ли не красного окраса. Красный. Красный, как огонь. Хану начало казаться, что он видит логическую цепочку везде, и привязывает ее к огоньку все больше. Лес и его обитатели будто были отражением таинственного парня. Но разве огонек хитрый? Такой же хитрый, как лисы в русских сказках? Такой же, каким выставляют это в сказках? Но разве сказки не то же, что и небылицы деревенских? Что, если это все — выдумки, которые не имеют с реальностью ничего общего? Хан даже не заметил, как лиса, тихо и незаметно, начала к нему приближаться. Он не мог заставить себя сделать и шага назад. Ему просто некуда бежать. Лисица все кралась к нему, петляя между деревьями и кронами, но в какой-то момент перестала — просто держала направление в его сторону. И чем дольше она шла, тем больше вопросов роилось в его голове. Лиса шла медленно, вальяжно — слишком по-живому. Взгляд был слишком ясным для обычной хищницы. Какая лиса пойдет на человека так открыто? Точнее, хотел подумать Джисон, какая обычная лиса пойдет на человека с целью, чтобы он ее заметил? Когда лисица подобралась ближе, замерла. Согнула задние лапы и села. Повернула голову, дернув ушами. Точно не как обычное животное. Только сейчас парень отмер. Вздрогнул от своих же мыслей. Либо у него галлюцинации, либо животное хочет над ним посмеяться. Он сделал шаг назад. Лисица встрепенулась и сделала шаг вперед. Когда Хан не сделал повторного шага, снова села. Он что, для нее игрушка? Парень, честно сказать, уже был в отчаянии. Его ноги начали мокнуть — от пота или влаги он на знал, но, судя по влажности воздуха и дырках в кедах, и то, и другое. Лес все так же нагнетал своей атмосферой, а лиса, вдруг появившаяся напротив и будто играющая с ним в бой с тенью, окончательно вывела из равновесия. — Эй, ну серьезно, — животное напротив дернуло ушами, когда тишину леса прорезал его голос. Громкий и отчаянный. — Не смешно. Я вообще сюда на удачу пришел. А тут ты, блин, — он опустил голову, чтобы не видеть лисицу и реакцию ее ушей на каждое его слово. — Я огонька найти хотел, —запнулся, — ну парня с волосами красными, почти как у тебя. Ну, только ты лиса. Лисица выпрямила лапы и встрепенулась, из-за чего Джисон поднял глаза. Лисица медленно и так же вальяжно зашагала прочь. Он было уже успел выдохнуть, но животное остановилось и обернулось. — Ну что? — уже не стесняясь того, что говорит с лисой, спросил Хан. Будто правда ждал ответа. Но лисица так и осталась стоять, повернув на него морду. Пораскинув мозгами, он посчитал, что, вероятно, сошел с ума, и сделал шаг вперед. Обитательница леса снова пошла, проверяя, следует ли за ней Джисон. Ему ничего не осталось, как идти за ней. Кажется, он попал в дурной сон. Жуткий лес, лисица, которая будто понимала его, то, что он последовал за ней и не произносит и звука — не нормально. Лисица уже не оборачивается, слышит, как трава мнется под его обувью. Они уже давно сошли с тропы и шли в неизвестном Джисону направлении. Он не имел понятия, куда его ведут. Но идти назад было поздно. Лишь когда лиса завела его за очередное дерево и вывела на вдруг появившуюся тропу — она была уже более видна, ведь начинало светлеть — в поле зрения появился домик, окруженный низким деревянным заборчиком. Таким, что он мог через него перепрыгнуть. В окнах горел свет, теплый и мягкий. Вокруг дома будто все казалось светлым. Живым. Лисица остановилась и издала звук, подобный фырканью. Джисон сощурился, когда в окнах появился силуэт. Силуэт в фартуке и красными, как огонь, волосами.