Неизвестный номер

Раннее утро. Джона разбудил лай собак. Он осторожно вылез из объятий своей сестры и выглянул в окно. Лежащий на крышах домов снег мягко поблескивал.  «То самое время, когда я принадлежу самому себе» — решил Ватсон.  Но тут он задумался. А почему именно сейчас он принадлежит самому себе? В остальное время блондин загоняет себя в рамки, которые создают родители и общество. Мальчик чувствует, что сидит в маленьком кубе, из которого нельзя выбраться.   Он жадно вглядывался вдаль, где виднелся ледяной туман, охватывающий маленькое незамёрзшее озеро из-за горячих труб под ним – прекрасное зрелище.  Джон сел на подоконник и откинулся на стенку позади него. Посмотрев на стену, синие очи заметили часы, на которых стрелки показывали пол шестого. Он открыл окно на проветривание и прикрыл глаза в наслаждении свежим зимним воздухом и слабым тиканьем ходиков. ***  Через пару часов Гарри заворочалась. Джон заметил, что стало чертовски холодно. Он взял плед и накрыл им сестру. Но она всё же проснулась.  — Боже, почему так холодно? — хриплым голосом спросонья спросила она.  — Извини, я окно открыл и не заметил, — мальчик быстро подошёл к нему и плотно закрыл.  — Да уж, — озлобленным голосом сказала она и потянулась.  Блондин, не желая слушать упрёки в свою сторону, пошёл на кухню готовить завтрак.  Телефон зазвонил.  Джон посмотрел на экран и увидел:  — Мать, — угрюмо вздохнул он и поднял трубку, — привет.  — Мы приедем сегодня, — злостно сообщила Элизабет.  — Что?! — слишком очевидная неприязнь промелькнула в его голосе.  — Твой отец конкретно напился и стал позорить нашу семью речами о своём главенстве и желании развестись со мной. «Пару лещей и она должна быть шёлковой» – сказал он. Идиот, — сквозь зубы рассказала женщина.  — Вы скоро будете? — уточнил мальчик, принимаясь готовить бутерброды с чёрной икрой и разливая по стаканам минеральную воду.  — Где-то через час.  — Ясно, — он сильно расстроился. Это означало, что Гарри уже через пол часа или даже раньше уедет в Лондон.  — Жди нас. В доме должен быть полный порядок, — намекнула Элизабет.  — Я понял. Пока, — с обидой сказал Джон.  Вызов завершён.  Сестра вышла в коридор и направилась на кухню. Она ожидающе села на стул (место матери), взяв из рук брата бутерброд.  — Я слышала ваш разговор, — пробормотала девушка. Звонок был на громкой связи.  — Ты скоро уедешь?  — Поем и начну собираться, — серьёзным тоном утвердила она.  — Ладно, — мальчик расстроился и без аппетита начал есть свою часть приготовленной еды.  В неуютном молчании родственники доели и пошли в комнату. Джон видел, что ей собирать почти нечего, поэтому сильно опечалился. Десять минут и она уже собрана.  — Что ж… пока, — неловко сказала сестра, поднимая свой рюкзак.  — Я останусь тут, — Ватсон не хотел её провожать. Это было больно.  — Хорошо, — она приобняла его за плечи и пошла к выходу, — не скучай, — девушка через плечо попрощалась и вышла из дома.  Джон начал прибираться в особняке и ждать приезда родителей. В двери послышалось прокручивание ключей, родители явились. Отец, ковыляя, пошёл в свою комнату, которая располагалась отдельно со спальней матери. Она не хотела засыпать под храп этого недоумка.   — Всё сделал? — Элизабет сложила руки на груди.  — Да, можешь проверить, — смущённо произнёс блондин. И она действительно стала проверять. Обошла комнаты, провела пальцами, проверяя наличие пыли. В этот раз обошлось без ссор, потому что она не нашла до чего докопаться.  — Почитай школьную литературу и можешь быть свободен, — сообщила женщина и пропала из виду сына.  Джон пошёл в личную библиотеку дома и достал нужную книгу. Он присел в кресло, став читать огромное произведение. ***  Около трёх часов мальчик провёл за чтением. Даже глаза начали болеть, а текст казался расплывчатым. Осталось всего ничего, поэтому он постарался дочитать и пойти в свою комнату.  Синеглазый понял, что испачкал пижаму в икре, поэтому решил переодеться в обычную домашнюю одежду. Он рылся в ящике шкафа, в этот момент показалась крышка какой-то красивой бежевой коробки. Мальчик достал её и на него нахлынули большой волной воспоминания: 2015 год.  Джон заказал статуэтку ручной работы: два кота разных размеров стояли рядом на подставке. Рыжий кот и кремовый. Первый был чуть больше другого и вылизывал его голову. На них висели ошейники с серебряными медальонами. «Best» – на первом, «friends» – на втором.  Он положил её в упаковку и начал собираться. Мальчик надел свой лучший костюм-тройку. Джон подошёл к выходу, взволновано вздохнув, и пошёл в машину личного водителя, не желая скрываться в этот раз от семьи. Ему просто хотелось увидеть друга пораньше. Он попросил высадить его чуть дальше дома Энди, чтобы не смущать того своим достатком. Взяв вещи, блондин пошёл на соседнюю улицу.   Его смутил запах гари. По приближении к нужному дому он заметил дым. Мальчика захлестнуло плохое предчувствие, поэтому он рванулся к месту возгорания.  Толпа людей.  Сирены скорой помощи и пожарной машины.  Дом Эндрю.  Он стал судорожно искать взглядом своего друга и его маму. Нигде их не было. Тогда у него подкосились ноги. Мальчик кое-как протиснулся сквозь зрителей сего зрелища и ужаснулся. Пожар с бешеной скоростью охватывал здание, комната, устроенная под чердак, полностью обгорела, с крыши падали сгоревшие обломки. Брусья отходили от самого дома и валились на землю. «Нет-нет-нет-нет» — слёзы потекли из его глаз, он закрыл рот рукой, чтобы не закричать.  Пожарные старались потушить пламя, но у них это выходило с большим трудом. Двое спасателей вышли из здания. Две носилки с обугленными телами. Одно меньше, другое больше.  …двое погибших…  …взрыв впоследствии утечки газа…  …ребёнок со взрослым…  …опознать тела не удаётся…  Мальчик сквозь туман в голове слышал обрывки фраз. Его друг погиб мучительной смертью. Ему и его матери было больно. Они сгорели заживо.   Джон упал на землю. Ватсон был не в состоянии встать. Он закричал. Он не слышал, что говорил сам, что говорили окружающие люди, он просто кричал надрывая свою грудь. Горло стало резать, но он этого не чувствовал. Он страдал. Ему было жутко от осознания своей утраты. Мучительная физическая боль отразилась в его теле. «Этого не может быть, этого не бывает, это не честно! Почему он, а не я?» —мальчик не знал ревел ли он эти слова вслух или слышал крик своих мыслей. Снова боль в груди. Боль в руках и ногах. Боль везде. Абсолютно везде. Джон снова краем глаза оглянулся на тела. На него обрушилась тьма ужаса. Сжала его и не отпускала. Судороги свели всё его существо. В глазах потемнело.   Он потерял сознание.  Десять… двадцать… тридцать минут. Неизвестно сколько времени прошло до его пробуждения. Мальчик решил, что всё это лишь кошмарный сон и трагичность его воображения. Но нет. Это не так. Всё было наяву. Всё было по-настоящему. Это единственная истина. Это теперь его жизнь – её конец.   Врачи всё ещё подносили нашатырь к носу, ведь у него закатывались глаза и тело не подчинялось его воле. Он больше не хотел просыпаться. Он и не пытался. Мальчику хотелось забежать в тот дом, чтобы сгореть вместе с ним. Чтобы больше не чувствовать той тяжести, что заполонила его разум. Он хотел почувствовать то, что чувствовал Эндрю. Что чувствовал его любимый Эндрю. Его друг и его семья. Его жизнь и счастье.   Он не по своему желанию встал. Его заставили. Ему говорили как нужно, но не так как он хотел. Он уже не мог чего-то хотеть. Огонь был потушен.  « Я опоздал. Почему именно сейчас?! Почему не раньше?! Почему они не спасли их?! Они должны были, они сволочи, которые не выполняют свою работу! Ненавижу-ненавижу-ненавижу!» — смерть друга кружила в его голове. Фантазии и представление о том, как Энди кричал, как пытался выбраться, как его никто не слышал, как ему не помогли, как ему было больно, ломали мальчика. Очень больно.  …он больше не страдает, — послышался голос со стороны. С какой-то стороны, но он не знал откуда. Звуки слились воедино и мешали. Какой-то идиот считает, что Энди больше не страдает. Он не знает его дорогого Энди, он знает лишь какого-то мертвеца, которого Джон увидит теперь лишь в гробу. Больше не рядом. Он одинок. Мальчик теперь никогда не увидит улыбку друга, его смех, его смешные рассуждения о жизни. Такие смешные и такие правильные. Единственный человек, который ему был нужен в этом мире. Он нашёл своё счастье, но, не успев насладиться этим, потерял. ***  Без мыслей в голове он шёл к своему дому. Джон смотрел вниз, ведь если посмотрит на небо, то станет думать о Энди, который теперь очень далеко. Которого своими глазами он больше не увидит.  Дойдя до дома, мальчик увидел открытый почтовый ящик. Он достал письмо и сразу понял от кого это. Красивый рисунок друзей красовался под маркой. Привет! Я опять сломал телефон. Ну ты знаешь, какой я неаккуратный, ха-ха. Интересно, а «ха-ха» звучит нормально, учитывая, что ты не слышишь смеха?.. «Больше никогда не услышу» …Я хотел тебя пригласить на день рождения! Мамочка приготовила вкуснейший вишнёвый пирог! Приходи, я жду тебя очень-очень!!  С любовью, навечно твой друг Энди  Джон зарыдал. Родной человек родился и умер в один день. Мальчику не нужно было приглашение, чтобы прийти. Ему не нужны пироги, конфеты, сладкий чай. Ему нужен Энди. Его любимый Энди. Ноги вновь отнялись. Он прижал письмо к самому сердцу, стараясь склеить осколки, но это невозможно. От сердца осталось лишь то, что даёт человеку существовать. Просто механизм, выполняющий свою непосредственную работу. Но больше сердце для него не значит. Внутри пусто. ***  Настоящее время.  Джон невероятно разозлился.   «Это нечестно! Хорошие люди не должны умирать. Не должны умирать так рано и таким образом» — он резко отбросил статуэтку на кровать. Дыша сквозь зубы, сжимая челюсть до боли, он порвал одеяло. Ударил стену кулаком так, что кровь потекла.  «Плевать на кровь!»  Его сердце обливалось красной жидкостью, заставляло тонуть и и задыхаться. Он рвал и бросал вещи, мял учебники и тетради. Одним махом руки скинул всё с письменного стола. Чашка, стоявшая на прикроватной тумбочке, разлетелась на куски. Джон ломал ручки, рвал бумагу, разрушал всё, что попадалось под руку. Мальчик порвал одежду в открытом шкафу. Он не оставил ни одну вещь без внимания. Ничто не стало исключением.  — Что ты творишь?! — прибежала на звук мать. Очень не вовремя в дверь полетел календарь, открытый на той самой дате.  «Ненавижу Рождество. Ненавижу Рождество без Эндрю» — взрывались мысли. Покрасневший в гневе, Джон посмотрел на мать хищным взглядом. Наверное, в первый раз он захотел выплеснуть свою злость, а не прятать её внутри, и сказать матери о том, что он думает:  — Я ненавижу тебя! Ненавижу отца! НЕНАВИЖУ ВСЕХ. Ты не давала мне общаться с моим лучшим другом! Ты называла его нищим и недостойным нашего общения! Ты заставляла нас скрываться, лишь бы мы смогли поговорить, погулять! Я любил его! Любил не как друга! А теперь мне некого любить! Мне никто не нужен! Ненавижу-ненавижу-ненавижу!  — Извращенец! Немедленно прекрати, придурок! Думаешь, я рада, что ты жив?! Думаешь, ты мне нужен?! Если бы у меня была возможность сделать аборт, то я бы, не раздумывая, пошла на это! Лучше бы ты сдох! — яростно орала Элизабет.  — В кои-то веки я с тобой согласен! Ты ужасная мать, — Джон старался дышать как можно ровнее.  — Пошёл вон из дома! Грёбанная истеричка! — женщина указала на дверь.  — Да пошла ты! — прорычал мальчик.  — Расскажу отцу – тебе конец!  — Говори! Делать же больше тебе нечего! Пусть хоть за дело бьёт, а не просто так, — последнее слово было за ним. ***  Ноги сами привели его к кладбищу. Он смотрел на две могилы самых близких для него людей. Надпись у друга: «нам рай напополам» – эту фразу он сказал, когда они на утёсе наблюдали рассвет. Если бы не пожар, Эндрю уже давно было бы четырнадцать. Он бы смог потратить свои накопления, из которых была часть денег Джона, на курсы по рисованию. Энди мог стать великим художником, как и хотел, но теперь это невозможно. Ватсон увидел конверт, когда-то положенный им. Внутри были ноты, самостоятельно придуманного похоронного вальса.  Блондин огляделся и, не увидев никого, сел, облокотившись на могилу. Мальчик начал рассказывать вполголоса о своей жизни и об изменениях, произошедших в мире. «Прощай, мой милый друг. Я бесконечно люблю тебя»  ***  Несколько часов спустя Джона отпустило и теперь он жутко хотел спать. Домой идти не лучший вариант, поэтому он пошёл к остановке.  «Пора навестить бабушку»  Уже в автобусе он думал о том, как оправдаться перед ней, но в итоге решил, что лучше сказать правду. Он устал лгать.  Стоя перед её домом, мальчик пытался привести себя в нормальное состояние, чтобы в случае провала в их общении не накричать на её. Вдох-выдох, нажатие на дверной звонок. Вновь никто не отвечает. Он уже стал замерзать, даже будучи одетым в тёплую куртку с кофтой под ней и штанах. Всё в жёлтых тонах.   Ещё пару минут он стоял перед дверью. Похоже, дома никого не было. Или бабушка спала. Мальчик, несмотря на мороз, сел перед входом и стал ждать. Зубы бились друг о друга, чувствуя телом ужасно сильный дубак. Руки онемели, пальцы ног отнялись. Он полностью ушёл от мира в своё сознание, чтобы расслабиться.  Около часа прошло, когда блондин услышал стук трости.  — Бабушка! — невнятно крикнул синеглазый.  — Ой, милый, ты пришёл! Я ждала тебя, Джонни. Уже звонить собралась, но ты пришёл по зову сердца, — рассмеялась женщина, — возьми ключи, пожалуйста, — она полезла в карман и нашла там нужную вещь.  Джон, еле-еле попадая в замок, распахнул дверь. Они зашли внутрь, мальчик сразу почувствовал тепло батарей.     — Помоги дойти, пожалуйста. Руки замёрзли даже сквозь перчатки, — она протянула в его сторону ладонь.  — Сейчас, — после того как разделся взял её руку.  — Милый! У тебя такие холодные пальцы! Ты долго ждал меня? Почему не позвонил? — ужаснулась старушка.  — Я подумал, что ты спишь… — с сожалением объяснил Ватсон.  — Ох, тебе не стоит так жертвовать собой! Ты же знаешь, что я всегда рада тебе, — расстроено сообщила женщина.  — Прости, — совсем шёпотом сказал мальчик.  — Пойдём в мою комнату, там много обогревателей. Дам тебе плед и тёплую одежду. Надеюсь, ты не сильно вырос из неё, — вздохнула бабушка и повела его наверх.  Войдя в комнату, Джон почувствовал уют, наполняющий это место. Он присел на кровать, а женщина стала наощупь рыться в комоде, чтобы найти нужную одежду.   — Держи, — протянула мальчику кофту, радужные штаны и толстые носки. Блондин натянул на себя эти вещи, а старушка принялась искать плед.  — Спасибо тебе, — с улыбкой произнёс Джон.  — Не благодари, — она махнула рукой и села на край кровати, — теплее?  — Гораздо! — правдиво ответил мальчик.  — Это хорошо. Почему ты пришёл ко мне? Соскучился?  — И это тоже, — угрюмо сообщил Ватсон.  — А что ещё? — поинтересовалась женщина и подвинулась к нему ближе, притянув внука себе под бок. Она легла на подушку, и мальчик обнял её.   — Я попробовал противостоять матери, за что меня вышвырнули из дома, — погрустнел Джон.  — Это печально, но ты молодец, милый! Со временем, думаю, будет лучше. Защищай себя, это очень важно. А пока, ты можешь приходить ко мне в любое время дня и ночи, — ласково сказала она, погладив мальчика по голове. От этого жеста нежности Ватсон чуть ли не мурлыкать стал.  Таким образом он быстро уснул. Женщина убедилась в этом, услышав тихое ровное дыхание, и сама прикрыла глаза.   Так они и уснули в обнимку.  Даже во сне, чувствуя тепло родных рук, Джон понимал, что ощущает себя в безопасности. Кошмары не снятся. Ему хорошо. Он любит эту бабушку. Любит свою бабушку и очень сильно. «Спасибо, что ты есть» — мелькало в его голове.  Его любят.  Он нужен.  Этот день был закончен на хорошей ноте. Что же будет дальше?