Неизвестный номер

С тех пор Джону приходилось часто ночевать у бабушки. Минимум два-три раза в неделю он приходил к ней и жаловался на родителей. Мальчик стал очень агрессивным и нетерпеливым. Весна превратилась в его нелюбимое время года.  4 дня назад.  — Ты снова не сделал домашнее задание? — риторический вопрос от Элизабет. Ничего удивительного.  — И что? Ударишь меня? — сбросив рюкзак, ухмыльнулся блондин.  — Не я, — грозно сказала она, — Хэмиш Ватсон! Подойди-ка сюда.  Через пару минут явился отец пьяный в стельку.  — Дурак на то и дурак, что сделать ничего не может, — кое-как прикрикнул он, — хочешь снова получить? Вчера было мало, да?!  — Плевать. Так вы хоть по делу меня бьёте, а не просто «потому что надо», — мальчик закатил глаза и сложил руки на груди.  Отец подошёл и дал сыну знатную пощёчину. Джон пошатнулся от сильного удара и чуть ли не упал, но смог найти равновесие.   — Мало? Добавить? Это воспитательный процесс. Будь послушным, и тогда бить перестанем! — глупо кричал мужчина.  — Раньше паинька-Джон вас не устраивал. Теперь я ни за что не закрою на это глаза! — взбесился блондин.    В этот раз он огрел мальчика попавшейся под руку ложкой для ботинок. Хэмиш попал в солнечное сплетение, что заставило Джона задыхаться. Это было по-настоящему больно, больно до такой степени, что недостаток кислорода чуть не привёл к потери сознания. Гематомы точно останутся на его теле, как доказательство ненависти родителей к нему. Мальчик закашлялся и отошёл дальше, а потом и вовсе сел на колени, держась на руках, украшенных шрамами, причинённых им самим. Эта боль помогала заглушить моральную, хоть и не избавляла от неё до конца.  Следующий удар пришёлся по рёбрам. Адреналин взял своё. Джон резко встал на ноги и выхватил из слабой хватки отчасти протрезвевшего отца ту самую ложку.   — Что ты творишь, наглец?! — заорала мать.  — Восстанавливаю справедливость, — сквозь зубы ответил мальчик. Он замахнулся и попал по виску своему «любимому» родителю. Кровь потекла из всех щелей: из носа, ушей. Хэмиш не выдержал такого удара и повалился на пол. Джон тяжело дышал, его гневные глаза приобрели фиолетовый оттенок. Он снова нанёс отцу удар. В этот раз по толстому боку мужчины. Тот пытался хоть как-то встать, но боль и опьянённый разум отказывали ему в помощи. И вот, чуть остыв, мальчик почувствовал кровь, сочившуюся из его груди. Сил стало меньше, блондин не выдержал и со всей оставшейся мочи побежал на улицу.  — Умри! Уходи и не возвращайся! — ненавистная мать кричала ему вслед.  — Интересно, что ты скажешь своим знакомым. Надеюсь, они поймут, с кем жизнь разделяют! — через плечо издевался Джон. Ему уже было плевать, всё равно они не изменятся. Всё будет также трагично. Занавес с грохотом в его голове упал, розовые очки треснули. Он ещё выйдет на бис прямо перед взглядами родственников. Ему уже безразлично мнение других людей. Теперь он сам режиссёр своей трагедии. ***  Ноги сами вели его. Он не знал куда – просто брёл по прямой. Голова начала кружиться, мальчик просто проигнорировал это чувство.   Джон увидел заброшенное здание и решил переждать там. Он протиснулся сквозь дырку в заборе, получив несколько заноз. Но синеглазый всё также игнорировал боль, не думая, что она может привести к серьёзным последствиям.  Старая осевшая дверь под сильным напором плеча мальчика открылась. Пройдя на второй этаж по скрипучим ступенькам, он понял, что это наркопритон. Шприцы валялись по всему полу. В некоторых даже осталась жидкость. Ему стало интересно:  «А что будет, если я вколю это себе? Один раз не сделает меня наркоманом» — мальчик не подумал, что может заработать себе заражение крови, он просто взял его и отошёл к углу, где было меньше осколков разбитых окон. Долгое время он всё не решался сделать что-либо, но тут неожиданно боль набрала обороты, и Джон решил, что использует этот наркотик в качестве обезболивающего. Значит – он не наркоман. Просто хочет помочь себе отключиться от чувств. Оторвав рукав чёрного худи, Ватсон завязал его на плече. Когда через несколько движений ладонью проявилась вена, он осторожно сделал укол. Уже через несколько вколотых миллилитров голова приятно закружилась. Мальчик, пьяно улыбнувшись, выронил шприц и лёг на пол. Пятна мелькали перед ним, и он пытался дотянуться рукой до них, но они уплывали всё дальше и дальше. Тело стало лёгким. Ему стало тесно в нём. Реальность покинула его разум, он чувствовал, что может сделать сейчас всё, что угодно. Стены поплыли, здание переворачивалось и качало его. Потеря сознания избавила от некой опасности навредить себе больше.  Сирены на краю его разума звучали как странная песня. Резкий свет в глаза заставил блондина одной рукой прикрыть лицо. Мальчик говорил что-то, но это было настолько невнятно, что он сам не понял своих слов.  Теперь он плавает где-то на кушетке. Рядом стояли демоны, которые должны были его забрать. Джон обрадовался этому, но, не успев разглядеть их, снова уснул.  Более чистый разум дал ему понять, что он находится в больничной койке под капельницами. Веки тяжело открывались и закрывались. Дышать было сложно. Почти трезвым взглядом мальчик осмотрел комнату. Шторка справа от него, писк прибора слева, считающего его пульс. Что-то сжимало его грудь. Посмотрев вниз, он увидел давящую повязку, охватывающую половину его тела. Джон подавился слюной от страха и, когда закашлялся, почувствовал резкую боль, отчего застонал.  В комнату зашёл врач. Он явно был очень зол. Похоже, его уже достала своя работа и всякие наркоманы. Одни пытались украсть что-то в аптеке при больнице или симулировать симптомы, для которых нужны обезболивающие, имеющие в себе опиаты, а другие валялись в притонах.  — У вас сломаны рёбра, теперь будете соблюдать постельный режим. Капельницы выведут наркотик из крови. Вам очень повезло, что при проверке анализов никакие болезни не обнаружелись, — на выдохе произнёс лекарь.  — Ясно, — хрипло озвучил Джон.   — Назови номера телефонов своих родителей, — угрюмо сказал этот мужчина и проверил количество жидкости в капельницах с разными растворами.  — Я… сирота, — испугался мальчик. Если родители узнают – убьют. Даже непонятно в каком смысле. Он хоть и пытался казаться смелым, но это лишь образ. До бесстрашного самоощущения ему было ещё далеко.  — Все так говорят. Если не назовёшь, то тебя увезут в психиатрическую больницу. Я видел глубокие шрамы на твоей руке.  Синеглазый с растрёпанными соломенными волосами назвал номер Элизабет. Врач, всё ещё находясь в его палате, позвонил матери.  Джон игнорировал слова мужчины при разговоре по телефону. Он просто смотрел в окно, пытаясь остановить слёзы. Ему очень страшно. Лучше бы у мальчика случилась передозировка, лучше бы старое здание обрушилось на него, лучше бы он был мёртв. ***  Через пару часов Элизабет зашла в палату. Её выражение лица полностью заменяло слова. Брови в гневе нахмурелись, щёки втягивались одна за другой, челюсть злобно дёргалась, руки сложены на груди, стопа постукивала по полу.  — Ну что? Доигрался? — это был, скорее, не вопрос, а спокойное пассивно-агресствное утверждение.  Джон промолчал, посмотрев в пол, сжимая кулаками простыню. Ему было страшно.  — Если бы не я, тебя увезли бы в психушку, идиот, — яростно сообщила мать. Для богатых закон не писан.  — Что? Врач же сказал, что это необязательно, — не понял блондин.  — Ты не хотел давать номер, — одним предложением она описала события.  — Мам… я не хотел так поступать, — мальчик попытался оправдаться, но это получалось плохо. Такие слова Элизабет никогда не воспринимала всерьёз.  — Не хотел он, — закатила глаза женщина, — ещё раз ты так сделаешь, запру в подвале. Ты же не хочешь повторения? Кто говорил, что боится темноты? Ты знал, что твоя ложь ведёт к плохому. Твоё поведение – копия моего бестолкового мужа.  — Я понял, — печально ответил мальчик.  — Надеюсь, это действительно так, — она развернулась и вышла из палаты, громко хлопнув дверью.  Джон тихо заплакал. Даже слабые всхлипы отдавались острой болью в груди. Телефон был не при нём, ему даже поговорить не с кем. Он боялся, что бабушка обидится на него, и они перестанут общаться. Лишь Гарри и его бабушка держали мальчика на этом свете. ***   Следующим утром медсёстры принесли особый завтрак, который способствует заживлению рёбер, и одна из них вколола ему препарат. Джон стал есть, но перед самым выходом последней медсестры решил спросить:  — Извините, а вы можете позвонить моим родителям, чтобы они телефон принесли? — громко сказал мальчик.  — Передам это врачу, у меня нет их номера, — улыбнулась женщина.  — Спасибо большое, — искренне поблагодарил её блондин.  Она ушла, а Джон через боль стал есть свой завтрак. Но он всё равно был рад тому, что мог есть по расписанию, и провинности не влияли на режим. Ещё двадцать минут он ждал. Подкрались смутные сомнения, что врач не даст ему возможности пообщаться с бабушкой. Но уже через пять минут в палату зашли мать с отцом.  — Зачем тебе телефон? — Всё также грозно спросила женщина.  — Буду делать домашнюю работу, а дома перепишу, — соврал он.  — Ты же понимаешь, что мы узнаем твою ложь, если это так будет, — вновь повторил одни и те же слова, а потом ухмыльнулся Хэмиш. Уж очень он любил драться, — опять на улице ночевать будешь, — они всё ещё не знали, что всё это время он ночевал у бабушки.  — Понимаю. Я не вру, — мальчик постарался скрыть страх в своём голосе и нервно сглотнул.  — Держи, — вынула из сумки телефон сына и потянула ему его гаджет.  — Спасибо, — грустно ответил Джон и забрал свою вещь.  Родители переглянулись и пошли к выходу. Когда дверь закрылась, он сразу набрал номер старушки.  — Привет, Джонни! — радостно взяла трубку она.  — Привет, — расслабившись, ответил Джон.  — Как поживаешь? — улыбка была слышна в её голосе.  — Всё хорошо. Я где-то через две недели навещу тебя, — он вычитал из учебников по физиологии время заживления разных костей у взрослых и детей.  — Жду тебя!   — А у тебя что нового? — мило спросил мальчик.  — Купила новую книгу. Такой интересный роман! — похвалилась бабушка.  — Это круто. Когда дочитаешь, расскажи о своих впечатлениях.   — Обязательно! Может, и тебя заинтересует, — по-доброму усмехнулась женщина.  — Хорошо, — Джон с интересом дёрнул ногой в ожидании и закусил нижнюю губу.  — Могу даже на ночь тебе почитать, — ласково произнесла старушка.  — На ночь? Я же не маленький…  Он вспомнил, что Энди тоже читали книги, поэтому решил сказать иначе:  — Ладно, я согласен, будет приятно заснуть под твой голос.  — Славно! — обрадовалась она.    Джон посмотрел на расписание процедур в больнице, поэтому грустно вздохнул и сообщил бабушке, что он немного занят, поэтому не может продолжить разговор. Старушка понимающе попросила позвонить, когда он будет свободен.  Вызов завершён.  Джон с улыбкой осторожно опустил спинку больничной кровати и в наслаждении стал ждать прихода его врача. Каждый день по правилам больницы доктор должен был делать обход своих пациентов, поэтому мальчик просто лежал, блаженно прикрыв глаза, и напевал какую-то песню закрытым ртом. ***  Каждый день мальчик звонил бабушке. Он считал, что разговоры с ней способствовали заживлению костей и ран. Так незаметно для него прошли две недели. За это время родители его не навещали, что даже радовало Джона. Они пришли только на выписку, да и то, чтобы подписать документы.  — Идём, — мать поманила его своей рукой.  — Сейчас, — блондин положил телефон в карман джинсов и пошёл за ней. С кровати за всё это время он вставал только для того, чтобы сходить в туалет. Но это было только последние несколько дней. До этого у него стоял мочеприёмник. Больно было его вытаскивать, однако…  Они подошли к регистратуре и поставили подписи. К больнице уже подъехала солидная машина, и родственники сели в неё. Вся дорога прошла в неуютном молчании, но Джону было всё равно. Он просто находился где-то далеко от реального мира и отдыхал, вдыхая веющий свежий воздух из опущенного окна.   Обратно его вернул звонок телефона. Он испугался и резко сбросил вызов.  — Ну и кто тебе звонил? — устало спросила Элизабет.  — Скорее всего, это мошенники. Неизвестный номер, — эта ложь далась ему неожиданно легко. Как будто он делал так каждый день. Не каждый день же, да?  — Ясно. Я уж думала, что ты вновь общаешься с кем-то без моего ведома, — вздохнула мать.  — Не общаюсь, — тихо добавил Джон, — с Гарри ведь можно?  — Учитывая, что она твоя сестра, вопрос звучит крайне глупо, — саркастично ответила женщина.  Синеглазый вновь повернулся в окно и с печалью осознал, что они уже подъехали к гаражу их дома. Водитель учтиво открыл им двери и попрощался.  Джон сразу пошёл в комнату. Он хотел перезвонить бабушке, но мать приказала ему переписать домашнее задание, за чем она проследила. Мальчик сел за письменный стол и без всякого желания начал писать.  Мышцы рук уже болели. Есть хотелось неимоверно. Но он не мог. Сначала нужно всё доделать, ведь Элизабет обязательно проверит. Лишь после этого мальчик сможет пообедать.  От транквилизаторов, которые ему прописал врач, заметивший особую тревожность мальчика, его мучительно сильно клонило в сон. Это состояние можно было описать словом «овощ». Блондин заснул прямо за столом, отпечатывая на щеке и размазывая по тетради чернила синей ручки.  «Хочу домой» — прозвучала последняя фраза в его голове перед тем как провалиться в сон.  Где его дом? Уж точно не здесь. ***  Следующий день в школе. Уроки проходили с особой тяжестью. Особенно сложно после усиленной мысленной деятельности было идти на занятия по регби. Вновь и вновь он пропускал мяч, снова ронял его и падал под навесом противоположной командой.  — Мистер Лоренс, да уберите уже Джона из команды! Или вообще исключите! Эта светловолоска уже достала, — прорычал один из учеников. Вокруг него послышались одобряющие возгласы.  — Джон Ватсон, сядь на скамью, — устало потёр лоб учитель.   — Ну уж извините, что я не приспособлен к игре, где нужно толкаться и биться за победу, — агрессивно ответил мажор. Его терпение опять трещало по швам.  — Сядь. На. Скамью, — повторил мужчина.  — Ладно-ладно, — поднял ладони Джон, показав, что он сдаётся.  Остальную игру он наблюдал в обычной одежде. Увлечение уроком полностью отсутствовало. Он просто смотрел в одну точку и не думал ни о чём. Единственное, что он не понимал – зачем родители всё ещё заставляют его этим заниматься, если его физическая форма абсолютно не подходила для такого рода деятельности. От скуки его начало клонить в сон, поэтому мальчик решил уйти с занятия раньше. Всё равно они ничего ему не сделают за это. «Мамочка отмажет».  Дома был только отец. Его выдавал громкий храп. Раздражительность Джона вновь повысилась на десять степеней из десяти возможных. Блондин прыгнул в кровать и крепко уснул.   Теперь его бесило всё вокруг. ***  После пробуждения мальчик взглядом зацепился за скрипку в чехле. За то время он ни разу ей не пользовался, а уже почти прошёл первый месяц весны. Мальчик встал с кровати и пошёл к ней. Лента на смычке уже вся помялась. Он осторожно снял её и взял инструмент в руки. Включив голосовой ввод, Джон нашёл видео: «обучение игры на скрипке для чайников». Первым делом человек сказал, что нужно наканифолить смычок, что Ватсон и сделал. Положив инструмент на плечо, он постарался правильно зажать ноту, но она не играла. Мальчик переместил палец в другое положение и попробовал снова – не получилось. Он начал раздражаться ещё больше, хоть и казалось, что дальше некуда. Ему нужно было всё и сразу, но без ошибок нельзя чему-либо научиться. Блондин этого не понимал. Он не мог терпеть. Слишком часто его заставляли обращать внимание на ошибки, а не на правильность каких-либо действий.   Ещё одна попытка.  Ещё одна.  Ещё.  Несколько провалов полностью отбили его желание научиться играть.  «Бабушка хотела сделать хороший подарок. Бабушка хотела послушать меня» — эта мысль вернула ему небольшой кусочек надежды на лучшую игру. И он стал снова пытаться. Мелодия была довольно грустная, но она ему как раз по душе.   Наверное, с двадцатой попытки он смог в медленном темпе сыграть одну строку. Но их было ещё пять, а ритм нужно было ускорить в несколько раз. Мальчик устало вздохнул и решил продолжить своё занятие чуть позже.  В итоге он вновь вырубился. Транквилизаторы очень хорошо работали на нём, но не позволяли нормально существовать. В этом тоже есть свои плюсы. Например, он теперь высыпался. ***  Неделю он провёл за изучением того произведения, параллельно общаясь с Гарри и бабушкой. Никому пока что не было известно о его новом занятии. При родителях он всё также играл на пианино и ходил на регби, но на самом деле после десяти минут нахождения на тренировке уезжал к бабушке, а от занятий фортепиано остался только диктофон с повторяющейся записью.   Мать искала Джона, но в положенное время его не было дома. Она лишь злобно ухмыльнулась и ушла к себе в комнату.  Мальчик бежал домой. Он засиделся в гостях у старушки и не заметил, что прошло много времени. Стоя у крыльца, Ватсон пытался отдышаться. Спустя несколько минут блондин всё же зашёл внутрь.   — Привет, сынок, — уже поджидали его мать с отцом.  — Привет, — уверенно ответил Джон.  — Как теперь оправдываться будешь? — с напускным спокойствием спросил отец. Удивительно, но сейчас он был трезвый, как стёклышко.  — Никак. Вас не должно волновать где я был и что делал, — закатав рукава в ожидании борьбы, ответил парень. Теперь он действительно считал себя старше. Сегодня был его день рождения, который никогда в их семье не праздновался. Видимо, в этом году он и без подарка останется.  — Ох какие шрамы. Красота, — опустила взгляд на руки Джона мать.  — Интересно, почему же я это делаю? — намекнул светловолосый.  — Ты дерзить мне будешь? — на повышенных тонах задалась вопросом женщина.  — Какая жалость. Тебе не нравится, когда с тобой так общаются? Почему же тебе можно, а мне нельзя? Может, и я тебя ударю? — театрально улюлюкал Джон.  — Подойди-ка, — гневно сказал отец. Парень не сделал ни шага, поэтому Хэмиш подошёл сам. Но теперь всё будет по правилам синеглазого.  Мужчина собрался ударить сына, но он предвидел это действие и перехватил его руку. Джон пригнулся, чтобы обойти его, и подставил подножку. Отец хотел пойти назад, но споткнулся об ногу родственника, потеряв равновесие, застонал басом и упал. Парень коротко посмеялся проделанной работе. Он сложил руки на груди и гордо поднял голову с жадной улыбкой на лице.  — Ты… ты, — не могла от ярости подобрать слова мать.  — Ты защитил себя. Это, мама, ты хотела сказать? — чувствуя себя победителем, Джон пошёл к себе.  Он гордился собой. Теперь он не даст себя в обиду. Каждый, кто тронет его, будет наказан.