Мы — это правильно.

Холодный летний дождь, звонко дребезжа по подоконнику, каплями стекал вниз по ту сторону окна за распахнутыми шторами. Такое расслабляющее зрелище притягивало заворожённый взор серого цвета глаз без остатка. Всё же в комнате неумолимо тускло. Совершенно не на что смотреть. Так под стать душевному состоянию хозяина — серо. По-другому не охарактеризовать. Серо, пусто и до чёртиков бессмысленно. И неизвестно, сколько это ещё продлится. Блёклая надежда, что недолго, и совсем невесомая утешающая мысль: надо лишь перетерпеть. И о бок с нею — чёткое знание, что даже если и доведётся дотянуть до недолгого затишья, всё равно уже ничто не изменится в долгосрочной перспективе. Но этот пунктик деликатно игнорируется уже долгие годы. Ведь « — Надо жить, Олег!» и « — мысли материальны, нужно думать о хорошем». Особенно сложно это даётся сейчас. Олег ненавидит лето. Так устоялось ещё в глубоком детстве: тяжесть душевной пустоты лишь усугублялась с появлением палящего над городом солнца. От вида ярого количества счастливых людей на улице просто феерически тошно. Хоть зимой, когда идёт снег, становится легче. Даже когда на улице мерзкая слякоть, ему не приходится так тяжело, как когда он просыпается от ослепляющего солнечного света, и под гул самолета на улице панически думает: «Ну вот и конец…». Олег боится света. Боится шума. Как бы то ни было сокрушающе абсурдно для 25-летнего мужика, фобии не рациональны. И совершенно ясно, что все они вытекают из лишь одного, самого большого страха потерять контроль. Он контролирует ситуацию, когда выходит на контакт с потусторонним миром. Контролирует, когда смотрит фильм ужасов. Выключенный свет в пустой квартире — тоже его воля, так что ему не страшно. Хотя, поначалу, жить одному было страшно. В каком-то смысле, это тоже последствие утраты власти над происходящими в его жизни событиями. С самого детства, сколько Олег себя помнит, за маской божественно красивого и харизматичного парня он скрывал от мира свою истинную, мрачную и нелюдимую натуру. Так уж вышло — коротая свои непутевые подростковые годы, младший ребенок уже тогда чувствовал, что энергия его жизни постепенно иссякала. В то время как у старшего — била ключом. Олег только заканчивал школу, когда у Саши состоялся самый рассвет карьеры. Битва экстрасенсов, серьёзные отношения и творчество едва ли оставляли ему времени, чтоб хоть иногда возвращаться домой. В тот день, когда Саша навсегда уехал из родительского дома, Олег впервые почувствовал себя лишённым самого ценного, дорогого. Чего-то, что наполняло его жизнью. Только с ним он был настоящим. Истинный близкий человек, родная кровь. Способный оценить по достоинству, поддержать, объяснить и научить. В отличие от мамы, которая никогда его не ценила, он был единственным, кто находил в себе силы понять, принять, и от кого Олег никогда не слышал и слова осуждения за субъективные жизненные ценности. Но он так быстро переехал, что воспоминания о беззаботных днях теперь почти не осязаемы. Всё это было так давно, что и не верится, что присутствие брата в детстве когда-то было постоянством. И, оставшиеся в памяти дни напролёт проведённые вместе, постепенно сменялись на нечастые приезды, точно самые жизнеутверждающие тёплые солнечные лучи промеж навеса тёмных туч — для него жизнь без Саши ощущалась именно так. Банальное незнание, чем себя занять, в совокупности с давящим одиночеством повлекли за собой полное отсутствие мотивации к жизни. Следом любая деятельность и увлечения отправились месяцами пылиться на полку. Стабильно хотелось только есть и спать. У Олега повелось сравнивать себя с пятном на стене, на которое он смотрел, лёжа на своей кровати. Такое бесполезное, бессмысленное, просто существует и бог с ним. Только глаза мозолит. Сам не понимал, чего он ждал от такой жизни. Но чего-то точно. То ли очередного приезда брата, то ли неведомой силы, которая наконец снизойдёт на него всевышней карой за никчёмную жизнь и положит конец его мучениям. Хоть убей не помнится, сколько он пребывал в таком состоянии. Наверное, это лишь второй в его жизни подобный период. Как и было сказано — впервые он столкнулся с этим в детстве, точно при таких же обстоятельствах. Саши нет — жизнь пустая и бессмысленная. Только вот как сказать ему, что без него Олег настолько неполноценный? Без вариантов. Это — исключительно его личная проблема, которая больше никого не касается. Ощущение уходящего времени просто перестаёт существовать, когда на душе творится такое. Дни летят с бешеной скоростью. Олега преследует мерзкое ощущение, будто он живёт уже целую вечность. Но вместе с тем и чувство, что ему всё ещё тупо 14. Лето он проводит так же, как и тогда бесцельно. В другие месяцы хоть как-то отвлекает непочатый край работы, съёмок, ну а в младшем возрасте школа тоже была спасением. Так же, справедливости ради, в детстве даже мама была тем, кто спасал от предначертанной участи одинокого фрика. Время от времени она все же заходила в комнату подростка. Поругать за невымытую посуду например, проверить на наличие признаков жизни. Иной раз — отчитать за мусор в комнате. Не звучит конечно, как положение всем на зависть, но она действительно заполняла собой какую-то бездонную яму на месте, где должна находиться душа. Разбавляла собой беспросветное одиночество. Не давала сойти с ума наедине с собой в неуютной комнате, полной смрада тоски и опустошения после того, как уехал брат. То было куда лучше, чем с началом одинокой жизни, с наступлением лета это пришедшее ощущение никчёмности, никому не нужности. Невыносимо давящей пустоты. Она ощущалась как бесконечно просторное помещение, только без света, воздуха и звука. Под её натиском и без того не малый мрак в душе лишь рос, быстрее всяких звёзд и роз. Кукушка собирала чемоданы с небывалым усердием. Но лето не всегда было его главной проблемой. Какое-то время они с Сашей жили вместе. В сравнении с тем временем, вся его жизнь гроша не стоит — настолько это было хорошо. Так уж вышло, что в кои-то веки неминуемое взросление младшего ребёнка привело к тому, что уже ничто больше не давило на родительскую совесть, и они наконец-то выгнали сына, потенциал которого заканчивался на умении заваривать дошик и с горем пополам оконченном политехе. Но не страшно, ведь Москва встречала его с распростёртыми объятиями, и до сих пор отчётливо помнится, как приятно отлегло от сердца, стоило Олегу, потному и уставшему после 13-часовой поездки на поезде, выйти на платформу и вдохнуть предрассветный воздух пыльного мегаполиса. Ведь голубые глаза родного человека, что встречал его на вокзале ни свет ни заря, были смыслом жизни и центром вселенной. А совместная жизнь под одним кровом — словно сказка, о которой Олег даже и не мечтал. Просто в тот момент его душа, так сильно настрадавшаяся от осточертевшей жизни на дне, снова ожила. Жизнь заиграла новыми красками, помимо серого и цвета сигаретной пачки. По родному городу скучать не доводилось ни разу, до этой секунды и начиная с той, когда закончилась посадка на поезд. Едва ли можно соскучиться по месту, где к тебе относились, как к разочарованию. Где каждое утро начинается со сверлящих соседей, а день — с неозвученного «Лучше бы ты не рождался», фундаментально присутствующего во взглядах семьи. Олег не сразу привык к тому, что утро может начинаться с завтрака, а не раковых палочек. Не сразу заметил, как интерес к эзотерике постепенно возвращался, становясь их с Сашей очередной точкой соприкосновения. Очень долго привыкал к разнице между определениями «хорошее отношение» и «снисходительность». Он и не сразу понял, что впервые за жизнь по-настоящему счастлив. Осознание момента пришло лишь тогда, когда момент превратился в воспоминание, что ежедневно скрашивало реванш этого тягостного бытия. Не первый год уже приходится жить мыслями о прошлом. Сколько бы ни было в нём дерьма, почему-то кажется, что жизнь невыносима везде, где нет Саши. Единственного человека, кто следил за тем, чтобы он кушал по утрам и будил, вплетая пальцы в длинные волосы. Иногда Олегу до сих пор мерещится, что он просыпается не из-за нужды по-маленькому, а потому что массивные кольца цепляются за пряди, и ничего тут уже поделаешь. Чего не отнять — вставать приходится в любом случае. А в настоящий момент — ещё и убеждать себя, что именно урчащий живот, натянутая улыбка в отражении зеркала и мальборо — ничем не худшая, а вполне себе правильная и угодная реальность. Если никто уже не зовёт на кухню и не шлёпает по руке, то ничего не остаётся кроме того, как принять и жить дальше. Он живёт один уже мучительные восемь месяцев. Как же было хорошо, когда в соседней комнате жил наверное единственный в целом мире человек, не брезгующий прочищать засоры в раковине. Олег улыбается этой мысли, намыливая миску, выбранную из горы немытой посуды, чтобы залить в ней хлопья молоком. Он старается быстро смыть моющее средство, пока вода в раковине не полезла через край. Когда-нибудь он обязательно разберётся с этим кошмаром, но пока на это нет ни сил, ни, само собой, желания. Он лениво ест свои хлопья, листая новостную ленту, замечая, как усилился ливень за окном. Хочется включить телевизор, но он даже не надеется, что в такую погоду кабельное телевидение порадует его хоть чем-то, кроме помех и душераздирающего шума, от которого сердечный пульс еще очень долго не придёт в норму. Тут раздаётся звонок. Даже не дверной, а обычный из «телеграма» по видео. Олег ненавидит разговаривать по телефону даже больше, чем смотреть в дверной глазок. И, видит бог, он бы ни секунды не задумываясь сбросил его, а-то и закинул бы в блок нежеланного абонента… Но на этот раз, такой соблазн рассматривать не приходилось. Звонил Саша. Наверное, единственный человек его в семье, кто об этом факте об Олеге никогда толком и понятия не имел. От него звонки всегда принимались безоговорочно, и даже с маленькой крупицей предвкушения и энтузиазма. — Привет, Саш. Что-что, а видеозвонки, по мнению Олега, просто безбожно переоценены. Задержка в несколько секунд перед ответом собеседника явно не стоит того, чтобы оба человека могли любоваться своим большим подбородком в отражении фронтальной камеры. « — Олеж, проснулся? Я тебя не отвлекаю?» — Нет, но у меня дела, так что ближе к делу. Младший всматривается в своё лицо на экране телефона, и быстро утирает каплю молока с щеки. А-то мало ли еще полезут шутки, мол, так вот какие там у него дела. Ничего такого, просто вымышленные, чтоб поскорее сбросить трубку. Только и всего. « — Я хотел поинтересоваться, родной, не будешь ли ты против, если я приеду?..» Олег секунду думает о том, с каких это пор брату требуется разрешение, чтобы приехать. Между прочим, в его собственную квартиру, где Олег остался один. « — …Пожить.» Последнее слово прозвучало, опережая секунды недоумения. В конечном итоге, заставляя его взрасти в неисчисляемое количество раз. Олег настолько удивился, что ложка выпала из его руки, с грохотом ударившись о тарелку. Он внимательно посмотрел в лицо собеседника, хмуря брови, и приближаясь к экрану на несколько сантиметров, чтобы быть уверенным, что ему не послышалось. — Чего? « — Я приеду пожить у тебя, ты не против?» — повторяет Саша. — Да я слышал… А чт- чт- что случилось? В смысле, конечно можно, но зачем? Пальцы на ногах сжимаются, и Олег закусывает губу, чувствуя стыд за судорожные запинки. Хотя это вполне оправданная реакция на такое заявление. «Приехать пожить»? Это и правда было последним, что он только мог прогнозировать на ближайшее будущее. Но в данном случае состояние аута было настолько блаженным, что он едва не выпалил: «Мне нравится, продолжай». Сердце наполнилось сладостным предвкушением и яростно затрепетало, грозясь сломать грудную клетку. В голову пришёл недавний сон, что он видел на днях — как он встречает Сашу на пороге своего дома, они обнимаются… ему дарят такой нежный поцелуй в щёку, какой бывает только по праздникам. И жизнь снова легка, желанна и приятна… Закончился сон, к слову, тем, что Олег упал с балкона. Брату удалось схватить его за руку, но в итоге они упали вместе, и как всегда он проснулся в ледяном поту за секунду до того, как их мозги размазались по асфальту. Даже осознание вещего сновидения (дай Боже, «вещего начала») не было таким приятным, как тот факт, что, получается, они совсем скоро снова увидятся. Олег чувствует, как спина покрывается мурашками, ведь ничто иное, как чистое счастье, начинает неспеша вживаться в его душу. « — Я так соскучился по тебе… и по Москве соскучился. Жить одному оказалось не так весело, домашние обязанности всегда приятнее делить пополам, не правда ли?» В голове Олега множество раз проносится первое предложение. Так приятно, что его персона встала в первую его часть. Это настолько тронуло и обрадовало, что к глазам подступают слёзы, которые Саша, само собой, не увидит. Олег нервно сглатывает и переводит взгляд на фронтальную камеру брата. Сашина улыбка сияет так ярко, что его бросает в дрожь. Конечно, в голове Олега не возникает ни единой мысли о том, чтобы отказать. И наконец-то, после долгой, даже не технической задержки, он произносит: — Ну тогда жду тебя… Когда приедешь? Я тут хоть гадюшник уберу. Посмеиваясь, Саша отвечает: « — Через неделю. Может, дней десять. Я только дела кое-какие доделаю, и сразу к тебе, хорошо, солнце? Потом пришлю тебе билет.»