Мы — это правильно.

До сей поры, даже во время совместного проживания Саши и Олега в их квартире не было так чисто — Бог свидетель. Олег хорошенько позаботился над тем, чтобы в день Х даже каждый недоступный уголок сверкал сиянием очищающего средства, и само помещение буквально кричало: «У хозяина в жизни всё хорошо, и лучше просто и быть не может!». Вымыты полы, постираны скатерть и занавески, все поверхности натёрты тряпкой до кристаллического блеска. Вылизаны были даже древние чайные сервизы, переходящие в их семье из поколения в поколение, которые до этого времени были забыты Сашей на самой верхней полке шкафа. С тех самых пор, как мама их ему всучила. Правда, пришлось завести отдельный целлофановый пакетик, чтобы собрать в него такие внушительные пыльные сгустки, поселившиеся на дне маленьких фарфоровых чашечек. Но это не беда, и Олег как раз вынесет весь мусор, когда останется лишь один финальный этап перед приёмом гостя. По мере уборки Олег даже выбросил упаковку кетчупа, которая по идее была пустой, хоть и остатки соуса, размазавшиеся по стенке, уже несколько дней служили ему верой и правдой. Конец служебного срока Олег прогнозировал, как минимум, после ещё нескольких приёмов пищи, но чего только не сделаешь для вида жизни в достатке и роскоши. Очень хотелось не просто впечатлить брата, который должен был приехать примерно через три часа, а дать понять, что Саша правда может доверить Олегу всё что угодно, и быть уверенным, что к этому чему бы то ни было отнесутся с предельной бережностью и заботой. Пусть даже на фоне длительного эмоционального упадка младшему пришлось наверстывать эти две вещи в самый последний день. Последним этапом был поход в магазин, чтобы организовать алкоголь, еду и новый кетчуп. Кашеварить что-то к приезду Саши из остатков холостятского стартерпака Олег не решался, Боже упаси их от этого «удовольствия». Да и едва ли можно сообразить что-то съедобное из окаменевшего куска сыра и крабовой палки на последнем дне срока годности. Холодильник по итогу оказался самой лёгкой зоной для уборки, потому что достаточно было просто смести оттуда всё содержимое в мусорку. Расставание с этим безобразием на самом деле не принесло и малейшего сожаления. Олег собирался предусмотрительно с нуля накупить продуктов, ведь Саша-то готовить любит, и в целом хорошо ладит с этим процессом. Так все в итоге будут в плюсе. Но даже несмотря на «безграничность своих талантов», Олег тоже не промах — еду всё-таки организовал. Он убирался с самой ночи, заказал пиццу и заслуженно довольствовался правом первого куска. Он любовался безупречно проделанной работой над чисткой помещения. Совсем не устал, хоть и физический клининг приходился ему по душе куда меньше, нежели привычные чистки от нечести. Главное, чтобы самый важный человек его жизни остался просто им доволен. Большего от этой жизни ему и не нужно, по крайней мере в этот день, когда должен состояться такой долгожданный момент их встречи. Вид предельно чистого и опрятного помещения вызывал такое непривычное воодушевление. Само изящество, гармония, очарование. Пицца. Даже дышать как-то легче стало, а главное, что и посуду домывать не пришлось. Наспех сунув остаточный бортик теста в рот, Олег накинул куртку, взял ключи, мусор и вышел из дома, заперев входную дверь. С мусором он справился весьма успешно, но вот облава поджидала прямо в чёртовом магазине, равномерно распределённая по сотне этих стеллажей и полочек. Незадача заключалась в том, что он будто бы в жизни не видел ни одну из них, кроме тех, где обитали сухарики, пиво и лапша быстрого приготовления. Ну вот как сыра может быть столько разных видов, кроме того, что для бутеров и плавленного? «Маасдам, блять? Это какая-то крепость в Израиле?». Спустя какое-то время, он всё-таки набрал корзину. Пришёл к выводу, что в случае крайне скудных познаний в области кулинарии, наилучшим руководством для похода в магазин являются именно рецепты из интернета. Он даже не поскупился отдать за это всё четырёхзначное число. Каким окрылённым он уходил супермаркета — это надо было видеть. Он в жизни не был чем-то так доволен, как собой в тот момент. У него не было и малейшего сомнения, что брат найдёт этому всему применение, а сам Олег порадуется большому количеству новой для него и вкусной еды. Он молодец, он заслужил, и он знал это. Он купил даже те продукты, названия которых для него звучали как призыв демона на латыни.

♡

Дверной звонок раздался как раз примерно в тот момент, когда атрибуты роскошной жизни были разложены по полкам кухонных шкафчиков и холодильника. Сердце забилось в тревожной радости. Этот миг неумолимо перевернул внутри Олега всё, и в воздухе повисло предвкушение чего-то нового и прекрасного… Олег зажимает рот на мгновение, но затем одергивает себя, и, утирая с глаз выступившую трогательную влагу, несётся открывать входную дверь. Одно дело — лишь томительно мечтать о возжелаемом моменте их встречи после столь долгой и мучительной разлуки, представлять это в своей голове множество раз и после каждого такого — заново вспоминать, как дышать, а другое — приезд Саши наяву, а не в фантазиях. И здесь восприимчивость Олега к малейшему хорошему событию в его жизни не оставила ему и шанса. Не было времени окутать взглядом, не было времени подарить приветливую улыбку или хотя-бы забрать чемоданы из рук. Олег не по наслышке знал, что время — лишь иллюзия, но вместе с тем и бесценная валюта, которую он долго и безрассудно обменивал взамен лишь на болезненное одиночество. Слишком долго. И больше всего сейчас хотелось до конца жизни ощущать этот запах, родной запах старшего брата, ушиб от столкновения их тел в объятиях и его руки, окутавшие плечи. И не быть одному больше никогда. И подарить всё время, всё, что у него есть — каждое неоценимое мгновенье посвятить ему, Ему… их объятиям, этому сокрушительному запаху его пыльных писаний и хвои, которым пропитана его куртка, посвятить всё целиком, без остатка. И больше ни секунды на то, чтобы быть порознь. Не прошло и одной минуты, а уже так блаженно и не помнится, как жилось раньше, один день, неделю, месяц назад. Олег знал — сознание закопает это время так глубоко, как только может. И теперь в игру вступил эффект ограничения, и полная растерянность в попытке вот прямо сейчас сообразить, как компенсировать все те дни, что он был один. Больше он его никогда не отпустит. И несомненно — в настоящий момент он находится в абсолютной уверенности, что они простоят на пороге в объятиях целую вечность. Он ещё никогда не был так решителен, и сейчас осознаёт такую вещь: ни сегодня, ни через неделю, он просто физически не сможет его отпустить. Волна эмоций захлестнула его с головой, и он понимает, что не может отвести руки. Давно уже плачет — попытки самоконтроля тотчас же покинули чат, как его душа снова обрела безмерное тепло, уют и покой, знаемый только с самым родным человеком накоротке. — Ну… — подал голос Саша. Одного изданного звука, который Олег услышал от него не через динамик телефона, а в реальности, вживую, хватило для того, чтобы ручейки под глазами серого цвета пролились вторым слоем, а руки судорожно сжались с двойной силой в понимании, что из них сейчас будут пытаться выпутаться. — Я вижу твои слёзы, маленький. Не плачь. Я рядом. Голос его дрогнул, потому что Саша не мог не разделять любые его эмоции — плохие, хорошие, смешанные, любые, что испытывает брат. Олег смеялся, Олег плакал, Олег радовался и грустил, и всегда, всегда имел свойство заражать чем бы то ни было. Когда с тобой предельно искренны, и доверяют настолько, что позволяют быть свидетелем даже самых нелицеприятных своих состояний — волей или неволей всегда открываешься в ответ, особенно, если связаны с человеком кровно. Попыток выпутаться не последовало. Олег чувствовал лишь мягкие поглаживания по спине — эти тонкие пальцы, оглаживающие лопатки поверх ткани футболки, и голову, чуть склонившуюся навстречу к уху: — Я так скучал… — И я скучал. Олег кусает губу почти до крови, потому что собственный голос, звучащий так измученно и надломанно тут же окончательно опрокинул внутри него всё, что ещё как-то с божьей помощью оставалось на месте. Его затрясло, и пришлось приложить немалое усилие, чтобы вернуть себе контроль над телом. — Можешь отпустить, Олеж. Никуда не денусь, обещаю… Не сразу, а лишь через несколько секунд борьбы с телом и разумом, руки младшего постепенно расслабились. Не потому, что чувства перестали бить через край, а потому, что Олег действительно почувствовал себя обязанным именно в этот момент проявить подлинное и безоговорочное доверие. Это было ничто иное, как понимание того факта, что если сейчас он его не отпустит, то действительно уже никогда не сможет… Ещё слишком рано, чтобы стиснуться с ним в объятиях до размера атомов, ведь они ещё слишком много всего не сделали. И отдалился на несколько сантиметров, чувствуя, как приятно отлегло от сердца, когда перед собой Олег увидел не осуждающее, не надменное, а безгранично любящее и любимое выражение лица брата, с которым он смотрел так только на него одного. В этот момент, даже безупречное умение Саши сохранять лицо в любой ситуации пустило сквозную трещину, и слёзы покатились и из его глаз от вида состояния родного человека. Ладони потянулись к лицу Олега, и мягко обволокли скулы, подминая растрепавшиеся пряди волос, что назойливо липли к его влажным щекам. — Ты должен был сказать мне раньше, — только и произнёс старший. Не последовало никакой конкретики, ведь Олег прекрасно понимал, что Саша имел в виду. Но разве он мог? Если бы мог, то уже сделал, но младшему априори было легче считать, что он слишком слаб для этого шага. Он не был в состоянии и представить, что о нём будут думать, решись он однажды пролить свет на причину своей боли, потому что, по его мнению, худшей причины для невозможности жить нормальную жизнь и придумать нельзя. У него есть всё, о чём многие люди не могли и мечтать, но планка была задана наверное с самого момента его рождения. Вот только как Саша может чувствовать себя целостным человеком без Олега, в то время как сам Олег в периоды разлуки теряет такую невосполнимую часть себя — оставалось жестокой загадкой. Хотя, может и нет никакого смысла в этом самоотречении. Может, брат бы смог его понять, решись Олег ему открыться… Но ему действительно не хватало смелости, и он просто не мог с собой ничего поделать. Так хотелось, чтобы Саша просто посмотрев ему в глаза всё понял, и чтобы никогда и не было нужды в том, чтобы изъясняться. Олег привык, что нет проблемы, пока он молчит. Однако проблема сразу даёт о себе знать, стоит ему хоть недолго остаться наедине со своими мыслями. На периферии сознания засиял тусклый огонёк надежды, что ему хотя-бы ближайшее время не придётся больше ежедневно тонуть во мраке собственного негатива. Пустая и никчёмная жизнь не оставляла ему других впечатлений. Но теперь всё несомненно будет иначе, ведь рядом вдруг по вселенской милости оказался человек, ради которого хочется вставать по утрам, вести действительно достойный образ жизни и быть тем, кого можно любить, кем можно дорожить и гордиться. Олег всё молчал. Он только сжал губы и опустил глаза, понимая, какой пришибленный у него сейчас вид. Но он не спешил приводить себя в порядок, потому что тело, измученное длительным отсутствием физического контакта, не позволило бы ему двинуться с места, пока руки Саши лежали на его щеках, а большие пальцы рук утирали слёзы по мере поступления. Но через время и это, как и всё хорошее в жизни рано или поздно, подошло к концу. Руки Саши сползли на плечи брата, и старший мягко заулыбался. — Ты как, Олеж? Дышишь ещё? И Саша усмехнулся, утешительно или его просто позабавило собственное безобидное издевательство — не понятно, потому что его мокрые ресницы не могли остаться без внимания младшего. А Олег дышал. Только от вида того, как его состояние сказывается на состоянии родного человека, сердце только сильнее болезненно сжималось. Саше вдруг пришёл в голову наилучший способ разрядить обстановку: — Если будешь плакать, то я буду плакать тоже. — Я надену платье, буду на тебя похожим. Саша первый прыснул, и через секунду они оба разразились таким звонким и самую малость истерическим смехом. — Да… Дружить с Линой — оно такое, — первый комментарий, последовавший от Олега на этот музыкальный внезапный дэб. — Да когда мы с ней последний раз виделись-то? Это я сам уже невольно оказываюсь на одной волне с молодежью. Олег слабо посмеялся, думая что просто старший, вероятно, наконец вспомнил пароль от ТикТока, и вновь стал одаривать Сашу нежной улыбкой, смотря на него и не имея возможности оторвать взгляд. — Да ну тебя, ты говоришь так, как будто тебе полтос уже стукнул. Ты как всегда молод и прекрасен. Разве он смотрел бы на него так долго, если бы это не было чистейшей правдой? Тёмные густые волосы, океаны голубых глаз, длинные ресницы и самая ослепительная в мире улыбка. А тому, как эти прекрасные черты гармонируют между собой, можно посвящать целые книги. Олег хорошо помнит, как смотрел на него в детстве, в подростковом возрасте, и в целом что тогда, что сейчас — на протяжении всей жизни искренне считал его самым красивым человеком на планете. Такая необыкновенно потрясающая внешность — просто апогей сочетания со способностями медиума. Смотря на него, можно легко подумать, что человек одарён не просто сверхспособностями, но и обыкновенным даром божественной красоты. Как это бывает у каждого ребёнка — у Олега в детстве тоже был идеал в виде «крутого взрослого», и этим человеком для Олега всегда являлся именно Саша. Теперь-то взрослой головой он понимал, что в большинстве своём всё дело в характерной детям идеализации всех людей и мира в целом, но сейчас едва ли что-то поменялось в том плане, что брат для него — действительно самый лучший человек во вселенной. Олег красивый, но Саша красивее. Олег сильный, но Саша втрое сильнее. Саша во всём его превосходит — Олегу внушили это с самого детства, но, хорошо это или плохо — с ним так и осталась эта привычка возносить брата и всю жизнь пытаться ему подражать, смотря на Сашу словно всё теми же детскими глазами. Саша, будто читая мысли Олега, и не переставая нежно улыбаться, скользнул руками вдоль длины чужих рук и взял младшего за ладони: — Ты — лучик света моей жизни. Моя ежедневная радость, моя поддержка, моя опора… — Прекрати, сегодня не мой день рождения, — Олег перебил Сашу, прежде чем успел окончательно засмущаться от внезапно нахлынувших многочисленных тёплых слов. — Мне не нужен повод, чтобы сказать это, — серьёзно ответил Саша. Сердце Олега в который раз за день счастливо затрепетало. Саша отпустил одну его руку, а за другую повел на кухню. — Я чувствую запах пиццы. Пойдём пить чай, я очень голоден. — А запереться? А чемоданы? — вспомнил Олег, как всегда по привычке держа в голове абсолютно все мелочи, которые только могут туда уместиться. Впрочем, голодного Сашу было уже не остановить, и Олег просто радовался, что массивная входная дверь захлопнулась самостоятельно, и Сашины многочисленные пожитки остались по эту сторону квартиры. — Всё потом. Нас никто не украдёт. Сначала ты, Олежа, а потом всё остальное.

♡

Вечер наступил так же быстро, как и опьянение, вдарившее в голову из-за неисчисляемого количества выпитого алкоголя. Они, казалось, так целый день и просидели за столом, сперва за разговорами с набитыми ртами, а затем за первыми открытыми банками пива. Но на самом деле, другую половину этого дня они провели сидя на диване, куда перебрались с тех пор, как Сашины «жопные косточки» стали ноюще взывать о перемещении в другое положение. — Ты тут так хорошо убрался… — Начал Саша непринуждённо после недолгого молчания. — Даже за невымытую кружку как-то совестно, — сказал он и посмотрел в сторону кухни, которая была соединена с залом. — А вот надо убирать за собой, — дразнит Олег прекрасно зная, что на самом деле Саша в тысячи раз чистоплотнее, чем он сам. Едва ли младшему ещё хоть когда-то выпадет шанс сказать такое. С их положения хорошо виднелась чашка на столе, из которой Саша пил чай, но вот раковина, куда Олег успел закинуть использованную им посуду, но не вымыть, так удачно оказалась в слепой зоне. — Вот прямо сейчас встану и помою, — сказал Саша и резко встрепенулся, но за его бёдра тут же схватились, не позволяя двинуться с места: — НЕТ! Думать, очевидно, нужно было до того, как Олег уютно устроился на его груди. Саша сидел в обычной позе, в то время как именно младшему ощущение гравитации на руку совсем не играло. Он обожал лежать, и всегда предпочитал именно такое положение любому другому. И особенно он это любил в те нечастые случаи, когда выпивал. Так и чувствовал, что если придётся сесть — он неизбежно распадётся на атомы. Олег, поджав губы, взял Сашину ладонь и вернул её на свою голову, где она была до этого. И расслабился, чувствуя, как возобновились эти блаженные касания, вызывающие табун мурашек. Он ещё больше вытянул шею, и чуть съехал затылком ниже по Сашиному торсу: — Мне этого так не хватало… — произнёс он почти шёпотом. Саша усмехнулся, и стал перебирать его мягкие волосы ещё интенсивнее, доводя Олега почти до блаженного мурчания. Тот громче задышал и прикрыл глаза. — Чем занимался, пока меня не было? Мы практически не переписывались с тобой. — А тебя это расстраивает? — Олег больше сконцентрировался на второй части монолога, не желая вообще поднимать этот вопрос. — Раз так ценил мою компанию — так не уезжал бы. — Нет, Олеж, это никак не связано, — Саша на секунду прекратил поглаживать чужие волосы, и задумчиво посмотрел вдаль, но затем вспомнил, что так и не получил ответ на свои вопросы: — Так почему? — Я выгорел к перепискам ещё в 2020 году. А занимался я… ничем особенно. О тебе думал. Олег всё же сказал это, потому что сам вдруг решил, что просто обязан с Сашей этим поделиться. Пусть имеет ввиду. На пьяную голову многие вещи даются легче, хотя будь он трезв сейчас — несомненно отделался бы какой-нибудь наспех выдуманной ложью. Он почувствовал острую нужду в большем количестве физического контакта. Изголодавшемуся по прикосновениям телу уже никогда его не будет много. Утыкается лицом в Сашин живот, и хватается обмякшими ладонями за первое, до чего может дотянуться — цепляется за чужие неширокие запястья, забираясь пальцами под браслеты. — Не очень-то продуктивно… — нахмурившись, отвечает старший. — Мне было не до всего. Вот просто… Всё, чего я хотел — тебя рядом. Олега было уже не остановить. И снова внутри него всё сжимается: — У меня не было мотивации вершить в одиночку всё то, что мы обычно делали вместе. Как я вообще мог идти к чему-то, если не мог и представить, какова будет конечная точка? Передо мной всегда остро стоял вопрос «а к чему я вообще стремлюсь?», но рядом с тобой меня это никогда не волновало, — начал он от общего, но заговорил конкретнее, когда понял, что звучит слишком сумбурно и пьяно: — Я хотел только… Быть с тобой рядом всегда? И чтобы только мы вместе шли по дороге этой жизни. Мне так не хватало просто человека… И никто в целом мире не стоил того, чтобы быть твоей заменой. Олег открывает глаза, но когда понимает, что они снова наполняются слезами, закрывает их вновь. — Мне было слишком плохо одному. И все эти месяцы пролетели вот так, — Олег щёлкает пальцами, — и я помню только съёмки битвы, когда мы могли перекинуться хотя-бы парой слов в готическом зале, а затем я — проводить тебя на поезд. Олег шумно выдыхает, нахмурив брови, и закусывает щёки изнутри. Даже выпитое вино не приглушает это удушающее чувство стыда, несмотря на то, что всего пару минут назад он себя чувствовал предельно пьяным. Кто бы знал, что лучший способ протрезветь — разок напомнить себе о том, насколько всё-таки твоя жизнь безнадёжна. — Мне это не нравится… — своим низким голосом Саша разразил повисшее в воздухе напряжение, — твоя жизнь не должна вертеться вокруг меня. Ты и сам это понимаешь. Или нравится прожигать дни, безвылазно из опустошённого и тоскливого состояния? Ты на улицу хоть иногда выходил? Нет-нет-нет-нет-нет… Олег не хочет это слышать, Олег хочет заткнуть Саше рот, пока он снова не ранил в самое сердце. Он хмурится, и сердце сжимается уже просто невыносимо, но он всё равно доверяет Саше возможность высказаться в практически невесомой надежде, что до него всё же дойдёт то, что до него так отчаянно пытаются донести. Но Олегу становится только хуже, ведь ему в очередной раз донесли болезненную правду: так живут только совсем безнадёжные люди, отставшие от развития, неспособные привнести в эту жизнь хоть что-то, кроме всеобъемлющего чувства жалости к собственной персоне. Это была самая больная тема, от которой Олег так сильно пытался абстрагироваться. — Ты не должен ломаться под давлением малейшего неугодного обстоятельства. И если зависеть от столь ненадёжной причины к действам, как другой человек — можно потерять себя, и однажды уже не найти. Думаю, ты понял это, когда я уехал. А если нет, то я тебе сочувствую. Попытайся снова. Слишком холодно. Даже Сашина аура теперь ощущалось как облако ледяного града, и айсберг образовавшихся недосказанностей вдруг дал знать о своих масштабах. Слишком больно. Олега выслушал как будто совершенно чужой человек, которому ничего не стоит своими пятью копейками растоптать твоё сердце в щепки. Больше не хочется к нему прикасаться. Словно одни Сашины слова сделали Олега ещё более противным, чем он был до этого. Мерзко от чувства, что тебя не услышали. И ещё сильнее — от себя самого. Олега затошнило от смеси чувства отвращения к себе и боли, кома в горле и желания во мгновение себя исправить. Просто по щелчку пальцев стать таким, чтобы его любили если не все, то хотя-бы один человек. И хуже всего то, что даже со всей его необъятной силой этого он сделать просто не мог. — Ладно, Саш. Олег поднимается. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы не заплакать прямо сейчас. Не хотелось показывать ему свои слёзы, больше Саша этого не был достоин. Нет ничего хуже, чем когда об тебя вытирает ноги человек, что хоть на малую долю дорог тебе настолько же, насколько дорог Саша Олегу. От сердца один за другим откалывались крупные осколки, и Олег обнял себя руками, намереваясь отсрочить подступающую болезненную смерть, как минимум, до своей комнаты: — Я всё понял. Я пошёл спать. Спокойной ночи. И он ушёл, понимая, что ему пытаются что-то сказать вслед, но этого было достаточно. Олег больше ничего не пытался услышать.