Мы — это правильно.

— Сломало. Саша не слышит, а чувствует. Чувствует это печальное слово, осевшее на губах, произнесённое человеком напротив. Олег произносит после небольшой паузы его Саше вместо долгожданного поцелуя. — Чего? — Вообще-то, сломало. — с горечью, но в то же время с какой-то издевательской усмешкой говорит Олег, отстраняясь. Смотрит куда-то мимо Саши так, словно прокручивает перед глазами всю свою жизнь, и, осознавая всю грустность и комедийность ситуации, выдаёт такие противоречивые эмоции. При этом умудряясь ещё и сохранять надменно-философское выражение лица. Саша нахмурился. Он всё ещё не понимал, что сейчас происходит, но чувствовал, что ему собираются сказать что-то серьёзное, и как бы предусмотрительно вернулся с небес на землю. — Ты сказал, мол, я такой весь из себя молодец, сильный, что жил эту жизнь несмотря на то, что каждый день и каждую секунду приходилось нести это тяжкое бремя не родственной любви к родному брату, но несмотря на это, "я справился", "меня это не сломало". Так вот — я не справился. По щеке младшего покатилась слеза. И это та реакция, к которой он пришёл путём того, сколько до этого было пролито слёз, сколько бессонных ночей он провёл наедине лишь со своей болью. Сколько мыслей, приносивших тревожности с каждым разом всё больше и больше, он пропустил через себя за эти годы. Если очень много раз повторять одно и то же действие — оно превращается в привычку. Со временем у тебя волей - неволей вырабатывается иммунитет к любому виду боли, если ритуалы происходят так же систематически, как было у Олега. Он вспоминает свой подростковый возраст. Вспоминает свои 17, 18, 19 лет и понимает, что всё ждал, когда всё это закончится каждый божий день. Каждый новый, он надеялся, что "вот, сегодня точно, я забуду и встану на ноги. Я переживу все эти нездоровые и сломанные чувства", но этого не происходило. Он даже писал письма Саше, думая, что это ему поможет — выплеснуть всё на бумагу, и таким словом избавиться от слов, перекрывающих доступ к кислороду. От чувств, что преследуют, сколько он себя помнит, и не дают спать. И таких писем у него собралось в ящике некоторое количество. Не одно, два, не десять, но сколько-то точно. Он перестал вести счёт. И в конечном итоге он понимает, что даже несмотря на такую сладкую, такую приятную нынешнюю действительность, где он сидит на коленях у любимого человека и его целуют с искренней и неподдельной любовью... Всё не будет хорошо. Что бы Саша ни сказал (а он точно это скажет), у Олега уже точно достаточно сформирована лобная доля, чтобы понимать, что им придётся либо отказаться от всего, что у них есть, чтобы быть вместе, либо не быть вместе. И второй вариант более реалистичен, как бы это ни было больно. Олег, наверное, может поверить, что его любят. Может поверить даже в то, что его чувства значимы, и человек напротив правда очень-очень их ценит. И даже понимает. Но Олег точно знает, что Саша не потянет "быть с ним". Даже если говорит так. О каком "быть вместе" может идти речь, если их карьера (и вся их жизнь) буквально завязаны на том, кем они являются? Олег все эти месяцы не мог решиться попросить Сашу вернуться. Саша лишь спустя восемь месяцев набрался ума и приехал сам. Но остаться вместе, как в самых влажных фантазиях и мечтах каждую ночь... У них никогда не выйдет. Проще говоря, Олег просто не верит Саше. — Посмотри на меня. Я буквально ноу-лайфер. Всю свою личность построил на брате, когда мы должны были сепарироваться по мере взросления и жизни порознь. — Олег приблизился к лицу Саши, мягко проводя кистью руки по его щеке. На этот раз, он звучал действительно уверенно и даже как-то нахально. — Ты был прав, когда сказал всё это в ту ночь. По спине старшего побежали мурашки, но уже не от чувственных касаний и первых поцелуев, а от чего-то нового, непривычного и чего-то, что определённо ему не нравилось. Он просто не понимал, куда делся тот робкий, нерешительный, неспособный поверить в собственное счастье Олег. Который, стоило его поцеловать, распустился как весенний подснежник, долгое время находившийся под ледяными глыбами и толщами снега. А как ему подарили тепло, любовь как рассвет апрельским утром, раскрыл свою небывалую трепетность и красоту. На замену ему пришёл мрачный, холодный и даже немного злой 23-летний парень, внезапно осознавший мрачность своего бытия, и теперь так неустанно рассказывающий об этом, словно сам пытающийся убедить себя в том, что всё хорошее, что происходит с ними — это всё нереально и невозможно, и так быть не должно. Это просто какой-то новый уровень сэлфхарма, где ты не просто снова и снова истязаешь себя осознанием своей истинной, порочной сущности и поливанием себя грязью, а намеренно отказываешься от светлой, счастливой, наполненной радостью жизни, которую тебе дарят прямо сейчас. — Я действительно никто без тебя. Но ты не обязан вмешиваться. Олег зажимает глаза. Он не хочет видеть лицо Саши, не хочет видеть его реакцию, слышать ответ на весь этот монолог. Сейчас он и впрямь походит на маленького ребёнка, которого в качестве наказательной меры заставляют рассказывать, где он накосячил и что в жизни сделал не так. — Я сам это выбрал. Сам выбрал не развиваться, не идти дальше, быть никем без "спасательного круга" в твоём лице. И ты не обязан возиться со мной, как с маленьким, ты был прав. — Олег наконец-то открывает глаза, демонстрируя свои влажные ресницы, слипшиеся от слёз, но такие красивые сейчас. — У меня было время подумать об этом сегодня. И эти слова действительно причинили огромную боль, потому что были правдой. Более того, я не держу на тебя обиды, потому что сам не должен был так реагировать, прости. — Нет, — Саша резко притягивает Олега к себе, тут же начиная поглаживать его спину и лопатки в попытке успокоить. Он понимал, с какими чувствами произносятся все эти слова, и больше всего не хотел младшему новую порцию боли. Он лишь хотел наконец-то правильно выразиться. — Прости меня, правда. Милый, прости. Я тоже придурок. Я идиот! Олег вздрагивал в немом плаче, вцепился в Сашу, надеясь, что его голова кишащая тревожными мыслями наконец взорвётся, избавляя от боли и стыда. — Ты очень умный и рассудительный, чтобы ты о себе ни говорил. И мне не стоило в очередной раз давить на больное. Может ты действительно веришь во всё плохое, что про себя говоришь, но знай, что в моих глазах ты по-прежнему прекрасен. Да, я тоже живу эту жизнь в первый раз. Хоть ты и считаешь, что я "старше" и "мудрее" я тоже могу не знать, как поступить! Дыхание Олега немного выравнивается, и это приносит невероятное облегчение. Саша продолжил: — Я даже не смел думать о том, чтобы прикасаться к тебе, я действительно считал, что ты должен перерасти это. Я верил, что со временем это пройдёт, и у тебя появится и силы, и мотивация, и прекрасная девушка... Но потом я понял, что уехав, не поступил тебе на благо. Я правда идиот. Саша больше не мог сдерживаться. Волна эмоций, подобных тем, что испытывает Олег, захлестнула его, и он нежно вплетает пальцы в его волосы и, наконец-то, снова целует. Каждое прикосновение сопровождается небывалой приятной дрожью, словно они два подростка, и когда всё впервые и просто приятно, правильно, прекрасно как никогда. Что, если не это, — прямое подтверждение того, что то, что существует между ними — это действительно особенная связь, которая не подвластна времени, расстоянию и никаким другим факторам. Они созданы, чтобы быть вместе, они — два сердца, две луны. Всё, что друг у друга есть. Им нельзя больше расставаться — по отдельности они слабые, и теперь в их жизни произошло достаточно событий, и они как никогда ясно это понимали. — Мы что-нибудь придумаем. Громкие слова переходят в шёпот, что гуляет где-то в волосах у младшего. Он уже не плачет, не трясётся — просто положил голову на плечо старшего и слушает. — Поверь мне, если бы я захотел, я бы оставил всё как есть и не возвращался. Строил бы себе свою жизнь дальше. Но я не хочу больше жизни без тебя, и поэтому я вернулся. Саша множество раз моргает, пытается проглотить горечь слов, которые собирается сейчас сказать, но не выходит. Тем не менее, он не отступает: — Я тогда так сказал, потому что надеялся, что ты был хоть немного счастлив без меня. Но ошибся, и как всегда не смог с этим смириться. И что-то злое во мне пожелало, чтобы тебе в тот момент было также больно, как и мне. Из-за осознания, что это я во всём виноват. Саша чувствует, как руки Олега сильнее оборачиваются вокруг его тела, сжимая. Сам младший не издавал ни звука, но тактильно Саша понимал, что его слушают и вникают в его слова. И постепенно лёд и недосказанность между ними таяли. — Но тебе и так было больно. Мне кажется, мы этого не заслужили. Хватит. Снова успокаивающие движения вдоль тела, и Олег отстраняется. Но только чтобы вновь податься вперёд и мягко соединить их губы. Наконец-то тепло. Поцелуем и нежными поглаживаниями чужих плеч Олег принимает эти слова. Обоим не хотелось ни о чём больше разговаривать и думать. В конце-концов, впереди у них не считаемое количество времени вместе. Будет время обо всём поговорить. Сейчас им хотелось восполнять то, в чём они так нуждались эти годы. В близости. В настоящей близости. В чувственных поцелуях, в руках Саши на пояснице Олега, и руках Олега на шее Саши. В мягких пальцах, покрытых кольцами, перебирающих пряди чужих волос. И в спокойствии. Настоящем спокойствии, которое неспособны подарить даже часы и дни проведённые за холстом и красками.