Мы — это правильно.

Это было похоже на электрический разряд, который в одно мгновенье вышиб из Олега душу… А следом расщепил все мысли на междометия, оставляя в голове лишь греющую пустоту и лёгкость. Сначала это было просто соприкосновение, но когда на энной секунде Саша чуть смял нижнюю губу Олега, превращая касание в тёплую, влажную, незабываемую ласку, Олег окончательно утратил чувство земли под ногами. Саша действительно поцеловал его… Поцеловал так, как не делал этого никогда. Эти мгновенья ощущались как то, к чему и шёл Олег всю жизнь… И это случилось так неожиданно для него, что в очередной раз его жизнь поделилась на до и после. Выйти из затяжного ступора и наконец-то ответить на поцелуй стоило ему небывалых усилий. Он чувственно задышал, сжимая веки до звёздочек в темноте закрытых глаз, и задвигался неумело. Приоткрыл рот и подался ближе. И когда его губы толкнулись глубже, он понял, на что это похоже. Словно Олегу снова четырнадцать, и он впервые изучает собственное тело, и чем дальше заходит, тем сильнее забывается в неумолимо нарастающем блаженстве… Пока не доходит до кульминации, до первых в жизни звёзд перед глазами и сладкого тремора, разбегающегося по всему телу. Только теперь всё иначе. В новинку для него, впервые, но по-другому. И с другим человеком. Первый раз всегда самый лучший. Однако понимание, что этот раз может быть первым и последним, вносило в его движения отчётливые нотки компульсивной жадности, но Олег старался не отвлекаться. Когда губы младшего вновь скользнули промеж Сашиных, и Олег почувствовал влажный язык брата, блаженный момент печально оборвался. Просто это было до боли приятно… Бабочки в животе укололи нахлынувшим блаженством. Олег не выдержал и оборвал поцелуй кратким выдохом-стоном… У обоих волосы вздыбились на руках, и мурашки щекотно зацеловали в позвонки и шею. И эта сладостная дымка в голове долго не позволяла Саше и Олегу прийти в себя. Оба не могли выдавить хоть слово. А тишина звенела, как никогда раньше. Мокрый звук, с которым рассоединились их губы, заставлял краснеть… А из-за стона, сорвавшегося с губ Олега, он в одночасье вспомнил весь словарный запас своего школьного трудовика. И просто возненавидел себя за то, что самолично положил конец этому мгновенью. — Прошу, ещё… — прошептал Олег умоляюще. Казалось, он даже не слышал собственные слова, будто сама его душа взмолилась о продолжении таких прекрасных и желанных касаний. Саша неловко кашлянул. И Олега этот звук не на шутку болезненно отрезвил. Что они вытворяют? Открыв глаза, Олег притуплённо заморгал, чуть отстраняясь и вдыхая через рот. Саша просто обомлел перед этим зрелищем: Тёмные пряди Олега, заправленные за ухо, частично выбились и растрепались. На покрасневших припухлых губах сияла глянцем выступившая влага. Это выглядело до невозможности сладко, притягательно, и прямо душераздирающей сиреной выло неумолимое желание приступить ко второму заходу. Или зайти дальше. — Тебе нравится?.. — Спросил Саша прежде, чем накрыть рукой оголённое колено младшего брата, выступающее в разрыве ткани рваных джинс. Олег носил их, на самом деле, так часто… Именно в этот момент они стали нравиться Саше, как никогда раньше. Олег раскраснелся до кончиков ушей, и выдавил из себя неловкое «гм». И постепенно до него дошёл смысл сказанного, и вернулась способность разговаривать: — Да? Он ответил так буднично и непринуждённо, что это звучало просто комично. Олег почти запаниковал: — Я просто… хочу целовать тебя всегда вот так. Ну, чтобы у меня была возможность целоваться с тобой без какой-либо причины, и без нужды искать для этого повод. Так что если ты пытаешься т-таким образом извиниться передо мной, то лучше сворачивай лавочку. Я так не хочу… Олег мягко стряхнул со своего колена Сашину руку, сглотнул очень нервно. В доставшиеся несколько секунд молчания постарался утихомирить стремительный сердечный ритм и привести дыхание в норму. Горечь и сомнения давили ощутимым и тяжким грузом. Ситуация разворачивается донельзя непредсказуемо. Чувствовалось, будто случилось то, чего не должно было. Словно они беспечно свернули куда-то не туда. Олег испытывал нешуточный страх перед тем, что же будет дальше. Саша вздохнул очень тяжело. Олег без одной секунды окончательно выпал из этой реальности. — Я понял, — бренно сказал Саша, и в очередной раз потёр глаза пальцами. Это был его фирменный антистресс-жест на все случаи жизни. Следующие слова звучали предельно серьёзно: — Как ты хочешь, чтобы это называлось, Олег? Давай встречаться? Последняя фраза обескуражила Олега. Он посмотрел на брата круглыми глазами и просто перестал дышать. Такое вообще нормально слышать от собственного брата? Нормально, что хочется ответить «да?»… Хотя, честно, творится такое, что едва ли сейчас стоит затрагивать вопрос «нормальности». Так-то, у Олега совсем давно отошло привычное понимание этого слова. А когда его поставили перед вопросом, заставившим впервые задуматься об этическом аспекте происходящего, он только и делал, что открывал и закрывал рот, как рыба, удивлённо моргая и хватая ртом воздух. — Вот и я о том же, — понимающе закивал Саша, смотря на реакцию Олега. Словно понимание того, что их желание подходит только под одно определение, приносило им почти физический дискомфорт. Но, тем не менее, кто-то из них должен был на это решиться. — Я вернулся только ради тебя, Олег, — признался Саша и тяжело вздохнул, понимая, что говорить им обо всём придётся ещё очень долго. Но на первых порах, хотелось отделаться всего двумя фразами, и забыться хоть на немного времени, чтобы просто морально передохнуть. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой. «Тогда поцелуй…» — поселилось на кончике языка, но Олег из последних сил сдержал эти слова. Всё и без того сейчас просто до безумия странно и неловко. Но, вместе с тем, так хорошо… Олег расслабленно прикрыл глаза и подался вперёд. Он просто рассчитывал, что брат снова прочтёт его мысли. Хотелось уже ничего не говорить, а просто… И наконец, спустя несколько долгих секунд, он почувствовал, как губы человека напротив накрыли его собственные. И снова искры замерцали где-то в темноте, но Олег полностью сконцентрировался на тактильных ощущениях. Вцепился руками в Сашин затылок, и почувствовал всепоглощающее желание больше никогда не опускать. И теперь, он чувствовал куда большую уверенность, чем минуту назад. Наконец-то снова всё хорошо. Олег отвечал на поцелуй, опираясь лишь на свой скромный опыт с девушками со времен одиннадцатого класса. Но их с Сашей слившиеся в поцелуе губы ощущались, как безупречно сложившиеся воедино две детали пазла… У него ещё ни с кем такого не было. Каждое движение приносило головокружительное удовольствие. Каждое было комфортным. С каждой секундой словно обострялось биение жизни в глубине их душ, и для Олега резко прекратила существование вся окружающая реальность. Только губы на губах Саши и его руки, притягивающие ближе. Олег постепенно приподнимается, подминая одну ногу под себя. Он притягивает Сашины бёдра ближе, вынуждая его откинуться на подлокотник дивана. Олег позволяет себе прервать поцелуй, чтобы сделать несколько неровных вдохов и выдохов, скользнуть ладонями на Сашины щёки, и огладить большими пальцами линию скул. В полугоризонтальном положении было комфортно. Олег, нависая над Сашей, постепенно приводит дыхание в норму. Всё-таки, это было очень долго… Но это были самые прекрасные мгновенья за огромное количество прошедшего времени. Теперь ими нельзя было упоиться. Но нужно сделать небольшой перерыв. Олег просто смотрел на брата из-под припущенных ресниц. Он перекинул свою ногу через Сашины, усаживаясь на него. Младший не знал, что сказать, поэтому вновь приблизился и стал повторять поцелуями путь, которые прошли его пальцы. Целует от уголка губ до самого виска, проходясь дорожкой поцелуев по линии скулы. Касания были почти невесомы, но они всё равно постепенно выживали из старшего душу, заставляя дышать даже громче, чем прежде. И в конце концов, они сработали на Саше очень интересным образом. — Я ведь всегда, всегда любил тебя, Олег. Мой мальчик… Больше не хочу жизни без тебя. Давай будем вместе до конца? Такое большое количество вопросов накопилось у Олега. Они перекрывали дыхательные пути. Но Саша тоже положил ладони на его скулы, повторяя положение чужих кистей на собственном лице. И всё вдруг снова стало таким второстепенным и незначимым… Но помимо прочего, было несколько крайне животрепещущих моментов. И, как ни хотелось бросить всё и наконец-то принять своё с неба свалившееся огромное счастье, всё-таки придётся уделить внимание хотя-бы самым неотъемлемым вещам. Например тому, а насколько это вообще плохая идея? — Что будем делать с родителями? — Олег решил пойти от самого больного, и накрыл чужие губы большими пальцами своих рук, чтобы Саша не заговорил прежде, чем он закончит. — Я одиннадцать лет вынашивал свою любовь, и уже всерьёз рассчитывал, что это будет исключительно моя ноша. Ты хоть представляешь, что бы они со мной сделали, если бы я рассказал? А каково им будет услышать новость, что вот мы и вместе канули во грехе? Мне пизда, и тебе пизда… Младший изъяснялся с резко ощутимой ноткой обиды. За то, что ему вообще пришлось пройти через это. И он решил рассказать обо всём здесь и сейчас, в красках, словно Саша ещё может успеть передумать… И ужаснулся своим словам. Весь вечер он чувствовал себя так, словно переместился в другую реальность, где можно творить всё, что вздумается, и не переживать о том, как это может отразиться на его жизни. И самым страшным было осознание, что если они так или иначе придут к выводу, что ничего у них не выйдет, то уже и не получится стереть из жизни этот эпизод, словно ластиком кривую линию на листе. И все эти слова, эти поцелуи и касания будут преследовать его до самого конца, как напоминание: «Ты мечтал об этом всю жизнь и не справился…» — …Я знаю, ты этого хочешь, но не стоит забывать, что ты всё ещё мой родной брат… — Олега преследовало странное ощущение, словно он говорит те слова, которые сам должен был услышать от Саши. Потому что, по идее, именно Саша старше него и мудрее. Но, пожалуй, у Олега было просто чуть больше времени на то, чтобы всё взвесить. — Да, нам не обязательно об этом рассказывать, но ты сам-то готов крутить шашни за их спиной? Разве я для тебя того стою?.. Я всего лишь безбожник с неправильными, грязными чувствами к брату, которые не закладываются естеством. Саша накрыл руками кисти рук Олега на своих скулах, двинул головой и поцеловал его ладонь. — Не переживай, у меня было время обо многом подумать. Снова поворачивает голову, и целует другую. Олегу внутри становится так тепло… И ледяные глыбы противоречивых эмоций постепенно тают под воздействием этих жестов. — Родителям не скажем. Будем воздерживаться от связи на людях. Но это — меньшее, на что я могу пойти ради того, чтобы быть с тобой. Ты — моё единственное счастье в целом мире, Олег. Мне жаль, что я не был рядом, когда ты проходил через это. Я знаю, как было больно. Я и сам прошёл через всё, что ты чувствовал. Но я хотел, чтобы ты принял себя таким, какой есть. Чтобы ты не считал себя «безбожником», неправильным или грязным. Потому что в отличие от меня, ты — смелый и невероятно сильный мальчик. Ты не бежишь от себя. Тебя всё это не сломало. Но мне было важно, чтобы ты чувствовал себя целостной, независимой личностью, даже когда меня нет с тобой рядом. Но это было лицемерное желание, потому что я сам не смог. И вернулся. Я вернулся, потому что это правильно. Потому что следовать воле своих чувств — это правильно. Потому что мы — это правильно, Олег. А Олег отчаянно пытается сморгнуть все слёзы, но не получается. Они проливаются блестящими дорожками по его щекам. Эти слова — как самый яркий сон, о котором он и мечтать не мог. Наконец-то, впервые, кажется, за всю жизнь, он в порядке. Он искренне счастлив. Все страхи и тяжесть развеялись в небытие, и ничто уже не тревожит. Он наклоняется и целует брата. Но ненадолго прерывается перед новым заходом: — Нам ещё много предстоит работать.