Серое.

Серая многоэтажка заслоняла грозным строением серые тучи, играющие на таком же сером небе. Серая осень, совсем не как в стихах, неприветливая, далеко на такая прекрасная. Листва давно не играла разноцветными отливами, скрытая под слоем грязи и размазанная колёсами машин по дороге. Некрасиво, серо и грязно, идея о том, что уж лучше скрыться в квартире, любой, но хоть чуть не такой серой и грязной. Он и сам был серым пятном, из множества таких же серых, так же оставляющих за собой серый шлейф из сигаретного дыма. Дверь подъезда отворилась быстро, ещё советская, и несмотря на дискуссии по этой теме, всё же еле держащая помещение закрытым, скорее для вида, нежели в виде реального, своеобразного замка от чужаков. Пятый этаж, быстрый, но сначала неудачный поворот ключа в замочной скважине ответил лишь неприятным, звонким скрежетом по металлу, режущем слух. Замёрзшие, в красных пятнах руки быстрому открытию двери никак не способствовали. Повторная попытка, и ключ всё же провернулся , вновь разрезая тишину серой лестничной клетки. Но это никому не помешает, слева и напротив пустые квартиры, и больше трёх дверей на этом этаже не наблюдается. Тяжёлая, такая же старая как и дверь в подъезд, конструкция отворилась, всё же впуская хозяина внутрь, куда он и поспешил войти. Те же действия, уже с намерением запереть дверь, это получилось сразу. С плеч сначала слезло слегка потрёпаное, но вполне сносного вида пальто , дальше — сапоги, осенние, как и полагается, такие же затёртые, но слишком удобные, их поставили под вешалку, сразу под недавно снятый предмет одежды. Теперь уже без лишнего, мужчина в белой рубашке, чёрными со стрелками брюками с туго сидящим ремнём и в носках. От чего то становилось спокойно, наверное, квартира не казалась такой же мрачно серой, хоть и цветастой было не назвать, и родной тоже, что могло бы вызвать успокоение, что сейчас играло в душе. Её никак нельзя было назвать. Он здесь даже не жил, существовал короткими отрывками, на ночь, часов на пять — не больше, потом становилось так же серо, мрачно и неприятно. Сейчас он вынужден оставаться здесь, из за резкого сдвига в погоде, одежда не подходила для прогулок на таком морозе. Окурок был выброшен ещё где то на лестнице, не постеснялся закурить сейчас в квартире, вставляя меж губ и сминая фильтр, пару раз чиркая зажигалкой, что в конце концов всё же выдала лёгкое пламя, его хватило что бы закурить, глубоко затягиваясь и выпуская сизый дым в запрелый воздух квартиры, стоило давно проветрить, но он слишком мало здесь находился, что бы это хоть как то беспокоило. Из за дыма под носом запах и вовсе не чувствовался. Шаги послышались уже в гостиной, потом и в комнате, прям так завалиться на расправленую кровать и курить, курить, курить, чума нового времени, в любом проявлении. В голове мельком пронеслось, что, наверное, воплощения должны подавать хороший пример, но его и воплощением уже сложно было назвать, он был, но не было ни страны, ни правителя, остался лишь он, в виде напоминания о том, что проиграли в очередной раз. Могли давно расформировать, законно отдать Россие, или кто у них там, но нет, поселили в этой квартирке, дав лишь одно слишком чёткое, слишком скучное указание — жить. Как, зачем, каким образом и от всех остальных назревающий вопросов легко отмахнулись, будто попросту растворяясь, оставляя его наедине с догадками, и, пачкой сигарет, на то время одной, что бы подуспокоить ему нервишки, но пачка теперь далеко не одна. В голове сейчас тоже было серо, серо и над головой, и около головы из за тлеющей сигареты и дыма, пришлось подняться и всё же стряхнуть сигарету над пепельницей , долго всматриваясь в пепел.