Серое.

Наконец он, наконец этот Чёртов домишка в самой глуши, куда пришлось добираться почти всё время шагом, автобус не едет в такую глушь. Дверь, деревянная, массивная, подстать хозяину этого помещения. Пару лёгких, неуверенных стуков в дверь, после чего руки всё же сунули в карманы, слегка поджимая губы, то ли от холода, то ли от нервов. Вот и послышались шаги внутри, значит, морозиться осталось не долго. Поворот ручки, и две пары глаз попросту уставились друг на друга, но немец всё же не как не решался ни заговорить, ни зайти в это помещение. Но благо его почти силком затащили в дом, наверное всё же осознав кто это, и что этот дурак в такую погоду тащился сюда. —Предупредить не мог? Совсем идиот? —начал привычно читать лекцию Союз, с этим недовольным ворчанием закрывая дверь , но почувствовав как прижались к его руке, всё же замолк, выровнявшись. Немец попросту обвил его руками, вжимаясь насколько можно сильнее, он соскучился, слишком соскучился по жизни, цветной и радостной, а не серой. Не спешил не раздеваться, ни что либо говорить, он просто хочет побыть с ним. Выгонят — не расстроиться, ведь Савелий прав, нужно было предупреждать, а не так неожиданно наведываться сюда. Но сейчас, сейчас всё было не важно. Через пару секунд и вовсе забылось , невозможно не забыться когда такие родные, тёплые ладони ложаться тебе на спину, так и говоря, что его простили за неожиданный визит, за столько лет без единой встречи, его простили. Простили, и он несказанно рад, ведь даже город, чья каменная роща останется в голове отпечатком, вдруг стал казаться не таким серым, и люди, и он сам, даже дым сигарет, не серые, сейчас не серые, рядом с Союзом, с ним ничего не может быть серым. Не хотелось отстраняться , но пришлось, так как с него уже начали снимать пальто, дом ведь протопленный, не хватало того, что бы этот дурной немец ещё и перегрелся. Чужие руки он и не думал от себя отстранять, пусть раздевает, он слишком доверяет этим рукам, этому человеку, снимет пальто, потом будут поставлены и самим Хартвигом у порога ботинки. Вновь эти прелестные объятия, в которые он лез при каждом удобном моменте, лишь бы быть поближе, поближе к тому, кто делает его жизнь не серой, кто даёт ему хоть какой то смысл жизни. Ему и не отказывают, то ли понимая, то ли и сам уже давно соскучившись по этому дурному, обычно слишком энергичному и весёлому немцу. Но всё же приходится отстраняться, всё равно шагая везде за этим.. Золотым мужчиной. Волосы, брови, глаза, всё отливало золотым, выглядело так, будто лишь тронув их они окажутся твёрдыми, но нет. Это уже проверено, сейчас. —Я надеюсь, что не помешал тебе? — всё же с долькой радости, со счастливой улыбкой произносит Хартвиг, запуская пальцы в это золото, мягкое, приятное, только его золото. И он уже знает ответ на его вопрос, ему никогда не скажут, что помешал. — А ты не знаешь? — голос так ласково, нежно, как может звучать только для него, только с ним он может быть таким, и это приятным пламенем обвивает сердце.