Серое.

Лёгкий, какой то шибко прохладный воздух. Союз распахнул окно?Дверь? Зачем? Он сам только сегодня утром старательно натапливал печь, видимо, считая что в шесть утра немец совсем не может нагреться под одеялом. Отвёртку , и какое то старое ,поломанное радио отложили на ближайшую тумбу. Раздались шаги в сторону двери. Нет, не дверь , значит окно. И когда успело стать так тихо. Да, вот оно, рука быстро ухватилась за ручку, всем весом надавливая на старую форточку, кажется, её закрыть было сложнее, чем танк. Всё ещё вопрос — где Сава? Только минут пять назад был дома, уголь есть, водопровод, на удивление, работает. Куда ещё? Даже хозяйства ведь нет, Хартвиг терпеть не может любых животных. Кошек больше всего. Фу, они напоминают женщин, у которых в жизни единственная цель в жизни — приманить мужика с деньгами, своими наигранными ласками и открытыми платьями. О, вот и стук двери, он сразу выскакивает в коридор, поднимая вверх брови и окидывая возлюбленного скептическим взглядом. —ты где был? - слишком напряжённый голос, немец прекрасно видет, во внешности русского что то не так, не может лишь понять что. — проветривался? Впрочем, тебя разве это должно волновать? - хмуря широкие, светлые брови глядит на немца. Это уже не его Савочка. Мужчина проходит пальцем по щеке, не отрывая взгляда от Союза, заметил. — у тебя кровь на щеке. Или.. - ухватиться за шарф, наклонить к себе ему не дают, грубо отдёргивают руку, протирая ладонью щёку. —не твоё дело. Я ведь сказал. Слишком странно, слишком неправильно. Неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно неправильно. Слишком неправильно. Его ведь не должны так хватать, его Савушка, он точно. Другие, отец этого же савушки - Виктор, да, ему простительно, законченный идиот. Он и сам с ним в драку лез. И сдох раньше, вот мразь, Харт всегда надеялся его пристрелить. Его же внук спокойно отдал его — Самого Пруссию! Какому то Союзу!? Его, милый Кёнигсберг в Калининград? Фу, аж мурашки. На белорусса кинули злобный взгляд, отходя к дверному проёму, быстро в него проскальзывая и уходя в сторону комнаты. Если так хочет, то прекрасно, его он больше и не увидит. Собрать вещи и убежать подальше от сюда. Пусть дальше шарахается по каким то чёртовым бабам, будто не может различить помаду и кровь. Блевать тянет. Буквально хватает сумку, но путь перегораживает массивная ладонь, в которую, в целом, могла и голова немца спокойно поместиться. Не просто перегораживает. Буквально через секунду по помещению проходит звонкий звук. Жгучая пощёчина. На глаза тут же наворачиваются слезы. Не дают опомниться, хватают за подбородок заставляя злобно смотреть в глаза, в которых как чертята прыгает лишь такая же жгучая ненависть. — будешь устраивать сцены - будет хуже. Усёк? - большим пальцем нежно поглаживает по ноющей щеке. Контраст. Приятно, но так отвратительно. От немца лишь лёгкий кивок. Ничего он не понял, угрозы - для него лишь побуждение к действиям. Фу.