Серое.

Слишком жарко. Обжигающе тёплые руки сжимают, не отпуская, даже не давая толком двинуться, и тела предательски противоречит здравым мыслям, доверчиво прижимаясь в неком подобии объятиев. Союз всегда странно извинялся, никогда не говорил прости, придумывал наиболее изощрённые способы примерения. Сейчас, допустим, отказывался отпускать немца куда либо, крепко обняв поверх его рук. Конечно, немного раздражало, Хардвиг ещё в полной мере злился за пощёчину, всё так же обиженно глядя на мужчину. Сам немец тоже осторожно сложил ладони на чужой талии, через пару секунд крепко обвивая её руками , утыкаясь носом куда то в союзову грудь. Просто не мог он долго на него обижаться, ведь Савелия всегда хотелось больше в жизни. Больше объятий, поцелуев, возможно и чего то более, намного более откровенного. Губы русского коснулись макушки, и по лицу растеклась довольная улыбка, так как почти сразу немец поднял голову, слепо ткнувшись губами куда то в подбородок, глаза открывать совсем не хотелось. Благо, советский прекрасно понял намерения этого жеста, осторожно накрывая губы Хардвига своими. Это не продлилось долго, не хотелось опошлять такой расслабленный, единящий момент, и нос немца вновь зарылся куда то в грудь Савелия. За окном уже стояли сумерки, комнату освещал только слабый, кривой лунный свет, лишь частично обволакивающий собой предметы, из этих двух же вовсе, задевающий только часть спины Союза. Но нужно было отстраняться, нужно, но так не хотелось. Уже по правильному нужно лежать в кровати, мирно посапывая, а они обнимаются. Благо, первым убрал ладони Савелий, осторожно отцепляя от себя задремавшего немца , нужно ведь хотя бы умыться. Но Хардвиг совершенно не верил в свою силу воли, потому что.. Ну как перестать обнимать Савелия. Его, только его золотистое чудо. Благо, здравый рассудок всё же задвигал шестерёнки в голове, и руки убрали. Союз почти тут же поднялся, поправляя перекрутившуюся штанину брюк, шагая в сторону двери и уже через пару секунд скрываясь за ней.