В нежной тьме

      Делала вид, что сильная. Такая неприступная, холодная, как лезвие кухонного ножа — слегка нырнула под тонкую кожу и иссекла все внутренности для забавы. Майя любила использовать первое, что попадется под руку, и, когда пришло время, научила этому и Августа, чьи пальцы сейчас крепко обхватывали охотничье ружье. Пристрелит ее прямо здесь и сейчас, как он думал, пристрелит и не дрогнет даже — лишь бы только стереть из памяти ясное, тронутое лунной дымкой лицо.       Давай, подойди ближе — видишь, плечи уже трясутся. Она не сделает ничего, не колыхнется, останется так же недвижна и тиха, и прекрасна, как в этот момент. Когда ты покончишь с ней тут же, как кончают тем же оружием с робкими лесными зверьками.       — Август, — позвала Майя серьезным, спокойным голосом, ровным, как свет фонарного столба за окном, что озолачивал кусты сирени и черёмухи. — Август.       — Август, — звала она когда-то дразнящим, смелым голосом, сильным, как порыв ветра. — Август. Просто закрой глаза — и будет гораздо проще. Надо делать все быстро, тогда не успеваешь задуматься и испугаться.       — Я должен с этим покончить, — сглотнув, Август подошел еще ближе, прижав ее к подоконнику. Она совсем бесшумно залезла на него, не выдав ни в голосе, ни в жестах страха, но лицо ее, это очаровательное лицо, любимое лицо, лицо, которое Август мечтал расцеловать и изуродовать одновременно, в ту же минуту — лицо это глазами высказывало весь ужас своей хозяйки.       Майя была Августу хозяйкой.       И даже сейчас, когда дуло упиралось ей в кость, прятавшей за собою горячее сердце, Майя подавляла любую попытку Августа нажать на курок — смотрела исподлобья, уверенная и решительная до глупости. Казалось, что это Август прижат к холоду оконного стекла, а не она.       Август почти что выстрелил, но Майя медленно отвела от себя ружье, и оно даже не сопротивлялось, точно прислуживая ей, этой красивой, странной, жуткой девочке. И эта девочка в ту же секунду, не давая времени на размышления, обожгла контур его обветренных губ.       Несмело очертила верхнюю, как вдруг Август ответил на этот нелепый поцелуй — позволил вновь этим пальцам убирать мешающие волосы назад, касаться шеи и невзначай задевать жгущий нательный крестик. Она почувствовала, какие у него солёные щёки и ресницы. Если бы он её убил, то не смог бы ни за что в жизни себе простить этого.       И разве мог Август причинить Майе вред? Это ведь она его поймала, когда он, как подбитая птица, упал на её раскрытые ладони. Чистый, раненный, открытый для смерти. Это она, Майя, научила его вот так целовать. И пускай он уже целовал после неё других, пускай его крыло вправилось, и он от неё улетел навеки, Майя знала и прямо сейчас чувствовала: он полностью ей принадлежит. У него до сих пор дрожат руки, как тогда, когда она протягивала ему той зимой дотлевающую сигарету. До сих пор он глядит на нее по-щенячьи, совершенно честно, не передавая глазами ничего, кроме какого-то тепла.       Тепло.       Майя никогда не понимала, почему Август ей его так расточительно отдавал. Он так нежно держал её за руки, пытаясь согреть их. Мальчик с именем самого горячего, пылкого, её ненавистного месяца — упрямо следовал за ней всюду, как верный недокормленный пёс.       Глупый, глупый, глупый.       Она твердила это про себя как проклятие, убирая с лица откуда-то взявшиеся слёзы, и совсем не заметила, что на ладонях горела кровь. Теплом.