It's Me! (Rewrite)

** Мастерская Бонни. 21:52. После того, как Чика и Фокси собрали детали от Мангл **       — Открывай!       Чика вздрогнула оттого, как Фокси принялся колотить металлическую дверь. А когда дверь всё же приоткрыли, Фокси язвительно заметил:       — Что-то вы там засиделись, голубки, — и под тоном его, казалось бы, раздражительным, скрывалось какое-то подозрение.       Бонни сухо заметил:       — Я же просил подождать.       — А мне до звезды, — лис прошел мимо друга, задев его плечом, и уселся перед Мангл, впрочем, не смягчившись, а принявшись её успокаивать всё в той же грубоватой манере. Как строгий родитель, который запрещает ребенку плакать из-за какой-то ерунды.       Чика своего друга в таком состоянии видела впервые. Она бросила озадаченный взгляд на Бонни. Тот сразу же понял, какой последует вопрос, и ему это не понравилось. Он цокнул.       — Приём, база, что происходит? — Чика задержала друга в коридоре и скрестила руки на груди. — Как это понимать — «Голубки»?       Бонни улыбнулся и спокойно ответил:       — Фокси-Фокси, ста-арый шутник. Нет никакой веской причины называть нас голубками.       — Но он таким взвинченным стал, когда я сказала, что вы заперлись, что даже деревяшку под ногами сломал. Одним пальцем!       — Ты посмотри, где Мангл, а где я. Мы разные. И совершенно не подходим друг к другу. Ревность иногда становится иррациональной, это нормально. Особенно в такие… непростые времена. Они же постоянно конфликтуют. Вот Фокси и боится, что она просто однажды развернётся и уйдет со своей коронной фразой: «Вот можно честно?!». И добавит, как он её достал.       Чика хмыкнула, найдя в словах Бонни зерно правды, и решила на этом закончить этот разговор. Бонни напоследок обжёг её выразительным взглядом прежде, чем сделаться невозмутимым в лице, и Чику это снова смутило. У неё в голове всё крутился их недавний диалог, где она назвала Бонни дьяволом, то есть, совершенно бесчувственным, вот только было непонятно, какие чувства вызывали эти слова. Такие же противоречивые, как и сам Бонни. Друг похлопал девушку по плечу, опять улыбнулся, и предложил оставить Фокси и Мангл одних.       — В каком с-смысле? — опешила Чика.       — Они пока могут обсудить то, что нельзя обсуждать с посторонними… Поплачут, подумают о своём.       — Ну, а мы?       В этом «мы», казалось, скрывалось что-то объединяющее их, как… кого?       — Мы можем пройтись по коридору.       Казалось бы, что в этом такого? Может, раньше бы в этом и не было ничего такого, но теперь эти слова в искаженном виде доходили до разума Чики. Она тут же потупилась, не зная, как себя вести. Вишнёвые глаза Бонни блеснули, продолжая выжидать её ответ.       — Эм, я пока… не знаю даже-е…       «Пока?! Чёрт, что я несу! А ведь ещё раньше я обещала прийти в свободную минутку к нему в мастерскую! Стыдоба… Ведь мне этого всего не хочется».       — Если не хочешь, так и скажи, — догадался Бонни.       — Да. Не хочу. Прости.       — П-ф, ерунда. Мы же друзья.       «Он так легко согласился… Может, я и правда накрутила себя?».       — Просто хотел, чтобы мы все перестали ссориться, и всё стало хоть немного, как раньше.       — О, правда? Ты тоже об этом думал?       — Ну вот видишь, не такой я уж и бесчувственный, — Бонни обворожительно улыбнулся одними глазами.       — Но в прошлый раз ты со мной согласился, когда я назвала тебя бесчувственным, — подколола Чика.       — Я много чего могу сказать, аха-ха!       — Да я тогда чуть кирпичей от страха не наложила от твоего зловещего шёпота! Ах ты…! Шутник, хренов!       После шуточной перепалки и хохота Бонни вновь стал серьезным.       — Меня так же, как и тебя, волнует наша общая разрозненность. В отличие от остальных. Мангл с Фокси волнуют только их отношения. Марионетка… уже стара́ и не горит желанием проявлять активность. Остальные аниматроники высовываются крайне редко.       — Ну почему же… Фокси тоже переживает из-за случившегося с Фредди. А Мангл из-за этого срывается.       — Переживать — это здорово. Но они же с этим ничего не делают. Только орут друг на друга, вместо того, чтобы понять, что нужно объединиться. Может, это нападение станет для них обоих уроком. Станут беречь друг друга.       Чика лишь пожала плечами. Ей было неведомо, какие у парочки будут отношения. Но тут она поняла, что они больно долго стоят в коридоре. Вдвоём. Стало даже неловко.       — Может, зайдём уже в мастерскую? — нервно предложила она, с чем Бонни легко согласился. ** Кабинет. 10:00 **       Заплывший жиром мужичок с толстой сигарой в зубах даже не пытался выглядеть по-деловому вежливо и нейтрально как работодатель. Он пробежал поросячьими глазками по резюме и тут же положил его на стол так, будто хотел лишь стряхнуть на него пепел.       — Нда, — заключил мужичок и недовольно чмокнул губами. — Давненько к нам никто не устраивался. Почему — знаете?       — Маленькая зэ-пэ? — с усмешкой предположил незнакомец, сидящий напротив.       — Да-да, смейтесь, пока можете, тоже мне! — сигарета опустилась в пепельницу из толстых желтоватых пальцев. — В оживающих игрушек в детстве верили?       — М-м, как-то не доводилось.       — Тем быстрее тут концы отбросите. Это даже хорошо. Здешние железные пидрилы слопают и не подавятся.       — Мне это известно.       — Да? Так ещё интересней!       — Так же, мне известно, что пиццерию закрыли в восемьдесят седьмом, а теперь она открыта спустя тридцать лет. А все ваши предыдущие работники просто… Исчезли.       Толстяк скривился от злобы.       — Эти говнюки их всех убили, отбросьте свою тактичность! Кишки на трубах, стёкла в крови, все стены в крови… Ах, сколько людей, ох!.. — мужичок, схватившись за сердце, отдышался, в попытке отделаться от воспоминаний. — Какого хера тогда, раз ты весь такой до пизды просвещённый, пришёл в это Богом забытое место?       — Хочу на должность охранника.       Начальник умолк и нервно затянулся:       — Тяжёлый случай, — и шумно выдохнул весь дым через ноздри. — Да я бы на твоём месте выколол себе глаза, чтобы в сторону этого сарая не смотреть; дал бы себе пощёчину, только допустив мысль работать здесь! Я просто поверить не могу, что кто-то добровольно сюда приходит, по наитию! Где логика у вас, люди!? — голос мужичка уже повышался до истерики. — У тебя, блять, мамы нет, что ли? Не жалко подохнуть здесь?!       Незнакомец уклонился от вопросов:       — Я попал в аварию не так давно… И в больнице меня заинтересовала тема смерти.       — О господи… — начальник потёр себе виски́.       — Я нарыл, что в этой пиццерии убили пятерых детей, а позже и весь рабочий персонал.       — Ну, убили и убили, дальше-то что? — мужичок без цели принялся перекладывать бумажки у себя на столе. — Каждая псина это уже успела помусолить, и когда ещё это было, о-ох, давным-давно! Такие байки травили… Тебе как охраннику это зачем? Чё, детективов в своей больнице насмотрелся? — начальник ещё раз глянул в резюме. — Так-с, судя по вашему прекрасному ре-зю-ме, кто-кто? Оливер Браун, вы работали доставщиком пиццы. И вдруг, не обладая блестящим интеллектом, памятью и аналитикой, решили податься в «детективы», а такой ставки у нас нет и слава богу. Ещё и следако́в отскребать…       — Я хочу быть охранником. Меня это вполне устраивает. Я лишь пояснил личную мотивацию.       — Да блять, вот заладил-то, а?! — мужичок стукнул кулаком по столу. — Кто ты, в задницу, такой, чтобы бороться с этими… Адскими псами?! Экзорцист?       — Я Оливер Браун, ваш новый охранник.       Толстяк снова залился багровой краской и начал раздуваться, вдохнул поглубже, но по итогу, крякнув, плюхнулся в кресло. Кажется, свой запас ярости он уже растерял, а потому сдался.       — Мда-а, ты только что меня без вазелина… в уши. Я пытался тебя образумить... Ну-с, большой и толстый хер с тобой. Welcome to the hell. Насчёт формы, медосмотра и прочего-прочего… Не парься. Просто приходи. Аха-ха! А я посмотрю, проведу тебе первый, аха-ха! И последний инструктаж!       Начальник залился гавкающим от сигарет смехом так, что всё его жирное тело завибрировало. Это было похоже на то, что его щекочут пёрышками, а он визжит от удовольствия и не может даже сквозь слезы себя остановить.       — Аха-ха, вот, — он задыхался. — Вот умора, аха-ха! Мне аж дышать тяжело! Аха-ха-ха!       Оливер проигнорировал чужие всплески эмоций:       — До свидания, мистер Фонгай, — и уже было переступил порог его кабинета, как начальник окликнул опять:       — Резюме своё забери, оно мне больше не нужно.       Оливер обернулся, но в кабинете уже никого не было.       — Фонгай?       Перед ним стоял только стол под слоем пыли, на котором сиротливо лежала давно потухшая сигарета, забрызганная старой кровью…

***

** Кабинет охранника. Следующий день. 00:00. Первая рабочая смена **       Новое рабочее место представляло собой маленькую душную коробку с почерневшими стенами и столом, на котором лежал поцарапанный планшет. Освещение было совсем слабое, испорченное временем. Пол покрывал слой грязи, а от стула отдавало каким-то неприятно сладковатым запашком. Разобравшись, не без ужаса Оливер понял, что это от крови. Он брезгливо сел на самый краешек стула и принялся слушать насмешливую терраду Фонгая из радиоприёмника.       Тот повторил про аниматроников, насколько они опасны, и что опасаться их стоит только ночью. А так же, подсказал, что на некоторых из них действует маска. Вроде, всё по делу, но не без колкостей. Затем он умолк, и Оливер остался один.       Он постарался сделать комнату не настолько тихой, потому что тишина кабинета действовала ему на нервы. Включил маленький вентилятор, пощёлкал фонариком в черную пасть коридора, проверил все возможные лазейки, откуда на него могут напасть. Итак, это: коридор, две двери слева и справа, и вентиляция. Оливер сглотнул, когда понял смысл собственных мыслей: на него нападут. Руки сами потянулись к тяжёлой дорожной сумке, в которой лежало его спасение.       На собеседовании он, конечно же, умолчал, что эта заброшенная пиццерия буквально везде преследовала его после того, как парень месяц назад очнулся в больнице после аварии. Ему мерещились страшные образы, снилось одно и то же место и даже в дневном круговороте навязчивые мысли не покидали его. Когда Оливер пытался игнорировать любые знаки и видения, его голова раскалывалась на тысячи осколков от боли, а мысли становились, казалось, всё громче и настойчивее. Единственное, что ему оставалось делать, это подчиниться этим мыслям и поехать в манящее место против воли. Тогда голова перестала болеть, но страх за свою жизнь — естественный, человеческий, никуда не делся.       Сумка медленно расстегивалась, разнося звон молнии по всей комнате. В ладонь упало что-то увесистое и щёлкнуло.       — Хорошая девочка, — прошептал Оливер, облизнув губы, и прицелился.       Фокси прыгнул. Оливер, тут же собравшись, выстрелил. Лиса отбросило, что дало время запрыгнуть на стол в полной боевой готовности. Фокси, шатаясь, поднялся, хотя и не сразу смог прийти в себя. Его грудь дымилась и искрилась. Он рыкнул, занёс вперёд руку с крюком и побежал. Оливер снова выстрелил, но промахнулся.       — Чёрт! — в растерянности он спрыгнул со стола, а пиратский крюк впился в стол, звонко вошёл прямо в то место, на котором Оливер стоял.       Крюк вошёл намертво, заставляя Фокси шипеть и дёргаться, но безуспешно. Охранник нацелил дробовик и… БАХ! Выстрел в шею произвёл такой эффект, что лисья голова отлетела от тела, а тело обмякло, повисшее на крюке. Всё это произошло за считанные секунды… Зато страх Оливера куда-то испарился. Под кожей бурлил адреналин и желание положить любого следующего.       Обострённый слух уловил движение в коридоре, а фонарик засёк двоих. На них тут же направилось оружие.       — Стоять! — скомандовал Оливер.       — Воу-воу, постой-ка, — сказал Бонни с поднятыми вверх руками. Чика спряталась за его спиной (что было по-своему ему приятно). — Мы не собираемся тебя убивать.       — Да вы ещё и говорить умеете… Стоять, заяц!       — Я ещё раз повторю: мы тебя не убьём. Успокойся. Фокси просто хотел тебя схватить.       — Не слушай этого пиздабола! — раздалось из радиоприёмника.       — Да завали ты! — крикнула Чика.       Оливер не обратил на это внимания, вгрызаясь в Бонни взглядом и держа наготове дробовик.       — Значит, ваш безголовый — это Фокси. Понятно. Зачем вам я?       — Мы в курсе про твое собеседование и про твои мотивы, — продолжил Бонни. — Это нас заинтересовало. Дело в том, что у нас происходят необъяснимые вещи. Убийство нашего друга, нападение на подругу. И нам нужна помощь. Ты ведь за разгадками и сюда пришёл, верно?       — Моё прибытие никак не относится к вашим семейным проблемам, — холодно парировал охранник.       — Уверен?       Оливер промолчал.       — Я здесь, чтобы покончить со своими кошмарами. Это единственное, что мне понятно.       — Ну вот. О чём и речь. Ты и сам не знаешь, зачем здесь. Поможешь нам, мы поможем тебе.       — Где гарантии?       — Ты ещё жив, а ведь уже давно один из наших напал бы сзади, чем не гарантия?       Оливер оглянулся назад.       — То, что ты махаешься дробовиком, ещё ничего не значит. Нас в пиццерии гораздо больше, чем кажется. Есть те, которые сведут тебя с ума, при этом ничего не сделав. Это тени, иллюзии, призраки. Есть те, кто будет тебе создавать помехи. Ну и ещё есть такие, как мы, кто тебя схватит и распотрошит. Один ты не справишься.       — Если не получится помочь с вашими загадками, то что?       — Ты хочешь знать?       — Догадываюсь, — Оливер посильнее сжал дробовик.       Ситуация оказалась безвыходной. Уйти он не сможет, даже если его никто не удержит: это место продолжит напоминать о себе, и он сойдёт с ума.       — А почему нельзя было просто поговорить с самого начала?       — Считай, это проверка. И ты её прошёл…       — Иногда в нас просыпается кровожадность, и мы не можем это контролировать, — перебила Чика.       — Но-но, дорогая, не пугай человека. Мы же пообещали, что он останется в живых рядом с нами. Да, бывает такое, но далеко не всегда и не у всех. Ночи с новыми охранниками, признаю, будят в нас самые жестокие желания. Но в любом случае, ты можешь всегда обратиться ко мне за помощью. Ну и пушку свою не снимай.       — И не собирался.       — Я Бонни, это Чика.       — В курсе. С плакатов видел. Оливер Браун.       Бонни осторожно протянул руку, и Оливер с безумными от страха глазами протянул свою навстречу. Рукопожатие получилось скомканное, с долей опаски, но заяц не подал вида.       — Супер. Пойдём с нами. Надо тебе всё показать и рассказать. И познакомить с остальными.       — Бред какой-то, — прошептал охранник, но послушно поплёся за роботами.       Чика дёрнула Бонни за ухо.       — Ещё раз назовешь меня «дорогой», я за себя не отвечаю!       Бонни расхохотался и принялся уклоняться от шуточных ударов.

***

** Мастерская Бонни. 00:45 **       Мангл заметно нервничала в тишине мастерской: ворочалась, кряхтела и поглядывала с немой претензией на Марионетку, сидящую рядом и довязывающую свой плед.       — Долго они что-то с этим охранником возятся, мне это не нравится, — наконец, сказала Мангл. — Как жаль, что я теперь не могу поучаствовать.       — Угу, — безучастно сказала Марионетка.       — А ещё, меня бесит, что мне приходится сидеть ЗДЕСЬ. Это какая-то пытка.       — Скоро тебя починят, хватит из-за этого скулить.       Мангл замолчала, но начала злиться.       — Вот честно, Мари́, старое ты… недоразумение! Даже не узнала, почему! Вы все просто не знаете Бонни! У него, как бы сказал Фокси, болгаркой крышу снесло, и она вниз е-д-е-т!       — Угу-угу…       — Задолбала! На меня посмотри! Я тебе глаза открыть пытаюсь! Это не шутки, я не хочу сидеть здесь, у этого психопата!       — Да тебя послушать, у тебя все с придурью, — парировала Марионетка.       — Вот сучка…       Чуть позже в мастерскую вошёл Бонни, но сделал это необычно: с головой Фокси в руках. Мангл вскрикнула, но подоспевшая Чика принялась её утешать и гладить по голове.       — Его же можно починить? — прошептала волчица с надеждой и получила твёрдый положительный ответ. А потом заметила человека, который жался к стене. — А это ещё кто?       — Это охранник.       — Который кокнул твоего любимого, — добавил Бонни.       — Спасибо… — прошептала Мангл. — Огромное спасибо.       Аниматроники и Оливер тут же уставились на неё.       — Вот это любовь, — съязвила Марионетка.       Но Мангл, казалось, не замечала ни подколов, ни удивлённо обращённых на неё взглядов. Казалось, она смотрела куда-то сквозь стену и говорила самой себе:       — Фокси будет здесь, со мной. Да, будет со мной, какое счастье…       — А, ну да, ну да, потому что Бонни — полный психопат, и она боится оставаться с ним наедине.       Чика напряглась.       — Мари, о чем это ты?       — Да она сама мне недавно так сказала.       — Тупица, я не говорила ничего подобного!       Чика тут же подошла к Бонни вплотную.       — Ты как-то обидел Мангл?       — Да Чика, ничего я не говорила! Не слушай! Никто меня не обижал!       — Бонни, — голос Чики угрожающе понизился. — Что произошло?       — ДА НИЧЕГО! — закричала Мангл. — Прошу, не начинайте ругаться!       Оливер осмелился подойти к Чике, но ноги его при этом дрожали, так как здешний аниматроник мог запросто снести ему голову одним ударом.       — Может, мы всё-таки вернёмся к тому, чтобы ввести меня в курс дела?       Чика повернула к нему голову. Глаза её стали чёрными от злости. Оливер тут же инстинктивно схватил дробовик, но Бонни вмешался: схватил подругу за плечо, чтобы она не напала, и со спокойствием психиатра принялся её убеждать, что охранника послушать сейчас надо. А так же надо забыть о том, что Мангл якобы что-то угрожает.       — Это Марионетка сказала специально, из мести, я ведь прав, Мари?       — О да, как она меня в прошлом подставила! Я такое не забываю!       — Да я тебя на тряпки пущу! — оскалилась Мангл.       Чика, наконец, пришла в себя. Чёрная пелена с её глаз спа́ла, и они стали обычными — фиолетовыми.       — А, вы всё этот случай вспоминаете, — поняла она, обращаясь к Мангл с Марионеткой. А потом перевела взгляд на Оливера. — Ну, хорошо. Пошли, пройдёмся. Не дёргайся так только. Не съем. Так, я ведь могу вас всех тут оставить? Не передерётесь?       Аниматроники дружно заверили её, что всё будет нормально.

***

** Коридор. 01:12 **       Скорость человека по сравнению с аниматроником была ниже, а потому, чтобы Оливер перестал со сбитым дыханием говорить ей в спину, Чика подстроилась под его темп, делая мелкие шажки. Она рассказала о пропаже Фредди и нападении на Мангл.       — Вот только я не приблизилась к разгадке. А теперь ещё за Мангл ужасно переживаю. Она как-то странно пыталась меня убедить, что всё нормально, потому я и взбесилась.       — Это была паника, — задумался Оливер.       — Да, вот именно, — Чике вдруг стало приятно, что её понимают. — Я никогда не видела эту смелую волчицу в панике. Оно и понятно: сейчас она беззащитна и не может передвигаться.       — Нужно проследить за этой, как вы называете?       — Мастерской?       — Да. Именно.       Чика помолчала, а потом с тревогой спросила:       — Думаешь, Бонни обманывает нас, что между ними ничего не произошло?       — Я ничего не могу утверждать, я здесь вообще первый день, — признался Оливер, нервно пожав плечами. — Но думаю, с учётом ситуации, никому не стоит верить на слово.       — Да, ты прав. Никому не доверять.       — Кстати, что за инцидент произошёл между Мари и Мангл?       — Ах, это… Лет пять уже, наверное, прошло. Мари когда-то поделилась с Мангл таким, чего нельзя было никому говорить. Как ты уже понял, Мангл не сдержала своё слово. С тех пор у них скрытая неприязнь друг к другу. Мы попросили сегодня Мари с ней посидеть, чтобы она была под присмотром. Чтобы с ней ничего не случилось в наше отсутствие. Но, кажется, это было плохой затеей…       — Ничего страшного. Это нам только на руку, что такая информация вскрылась именно сейчас.       — Ну да… — Чика заметно начала нервничать и оглядываться. — Давай лучше вернёмся к ним, а? Мне от этих разговоров не по себе. Нужно убедиться, что в мастерской всё спокойно.       — Конечно, пошли, — Оливера до сих пор трясло, но он старался выглядеть спокойным и разговаривать дружелюбно. Его поразило, что машина для убийств говорит с ним, как с подружкой: легко и непринужденно. Все эти скачки настроения могут быть опасны… Нужно быть настороже.