Грех необыкновенный.

***

— сукой быть не запретишь? – не так ли, малыш. Взгляд, блуждающий по телу, переходит на губы, после холодно останавливается на бесстыжих глазах. — почему вдруг тебе захотелось меня позлить? – Жить надоело? Мечтаешь о грубости? Жёсткий трах ждешь? – что? Терпение мгновенно заканчивается, его сменяет желание. Контролю приходит конец, нервы вымотаны в край, а тело, что доводит до ручки, сидит перед глазами и хитро улыбается, будто так и должно быть. Принцип "не брать силой" большими красными буквами расположен где-то в голове, на видном месте, но сейчас он тускнеет, растворяется. — достал ты меня, сучка. Кристофер подходит ближе, тело перед ним не реагирует, видно все ещё надеется, что спокойствие пересилит, снова выиграет, что Чан просто уйдет курить на балкон, подальше от раздражителя. Но его сносит, безграничная наглость. Он не терпит наглость и наигранную невинность, нарисованную на лице напротив, пока наблюдает, как в глазах Чанбина похоть пляшет, маленькими бесячими человечками. Чан не фанат секса, в отличии от Чанбина, который пытается склонить к этой херне любыми способами, включая злость. — можно просто целоваться, что там, подрочить можно, хули нет, обязательно что-ли пихать в тебя хер? – задумчиво тянет Кристофер, посматривая на наглую моську перед собой, осознавая, что поздно перевоспитывать эту шлюху. — я все-таки совратил твою душонку. Покрывало мнется под грубыми руками, Чан ищет опору, после медленно целует в губы, почти невесомо, просто касается, резко будет потом, он не любит сразу раскрывать все карты. Своими губами чувствует ухмылку на лице Бина, понимает, что тот хочет по другому, игнорирует, пока ведет сам. Чан садится на кровать рядом с Со, его положение изменилось, теперь тот сидит напротив втыкает на волосы, то-ли фетиш, то-ли что-то не так, не имеет значения, минутная задержка. Руки Кристофера пробираются под футболку, холодные, вечно холодные, он не извиняется за это, ощущает дрожь по теплому телу Бина от лижущей ребра прохлады, трогает позвонки, позволяя пальцам медленно пересчитывать выпирающие косточки, касается шеи губами, ему чертовски мягко, пахнет чем то вкусным, сладким, Чан не любит сладкое, но почему то без отвращения продолжает. Помнит, что нельзя оставлять следов, это вроде правило, но сейчас нет дела до казни, которую ему учинят. Кусает. Со издает стон, едва различимый, — громче, ты можешь громче, но хочешь, чтоб я просил, не стану, терпеливый, ты же знаешь. Руки находят своё место на заднице, сжимают сильно, ясно, что на том месте останутся следы, техника опробована не раз. Садизм кричит и бьётся внутри в агонии, хочется пытать и доводить до края одними лишь пальцами. Он чувствует, как тело ластится, ищет более тесный контакт. — я не буду совать в тебя член, не сегодня, даже не проси. Чан чувствует тяжёлый выдох, где-то на уровне уха . Он честно пытался подумать об этом, акт, так называют неинтересное и скучное для него занятие, вроде, как пробежать пару кругов по стадиону, может даже будет удовлетворение, можно кончать, кажется даже не один раз, но с чего то не блещет перспективой, хочется куда выше. Кристоферу не интересно, Кристофер скучный в этом плане, многие хотели трахнуться с его членом, желали это в заднице, будто без него помрут, задохнутся без ощущения наполненности, последующего оргазма, он никогда не понимал. Подрочите. Пихайте в себя пальцы, игрушки. Оставьте его в покое. Кто же знал, что в объекты обожания попадет похотливая сука. Чан не торопился трахать своего малыша, а Бин хотел, хочет и будет хотеть, до скрипа зубов, наблюдения позволили сделать вывод, что кончить он может только от рук, без проникновения, но этого крайне мало, по глазам читается. Отвратительно. Кристофер же, не изменяя своим принципам, делает так, как угодно ему, руки перемещаются дальше по бедрам, с размеренной скоростью, Чан возбужден, мозгом понимает, его мужчина ложится удобно сверху, распологая губы на уровне ключиц, но не кусает, боится, похоть растворяется в глазах, смелость тает. Чан поднимает свою коленку, чтоб Со смог двигаться по ней, ради имитации сгодится, неплохой экстренный вариант. Руки все ещё заняты аппетитной задницей, и будь ночное время бесконечно, Кристофер устроил бы часы поклонения этим сочным булкам, в голове появляется зародыш желания вылизать, он выдыхает от мыслей, оставляя идею на попозже. Со стороны слышится высокий стон, теперь на пару децибел погромче. Чан чувствует на шее горячий воздух, слишком горячий, затем следует укус, наконец-то, требующий, он принимает боль, ему нравится, Со на мгновение расстраивается, ожидая, что Чан отблагодарит стонами, разочарованные печальные глаза закатываются в блаженстве. И Чанбин пробует снова, сильнее вгрызаясь в нежную кожу, сразу не отпускает, усиливает хватку, замирая, до Чана доходит, что его сладость ждёт реакцию, поэтому издает короткий стон. Объемные бедра Бина двигаются по учтиво подставленной ноге, он поскуливает от ощущений, находит контакт взглядов, показывая победный блеск в глазах, солнечно улыбается, тыкает в щеку своим носом и целует. Что-то меняется, теперь мужчина становится развязнее, не боится кусать, Кристоферу становится сложно сдерживать желание стонать во весь голос, это не в его правилах, но он чрезвычайно возбужден, Бин чувствует слабость, трется, сжимая бедрами чужую ногу, чувствует, как его придавливают ещё ближе. — успокойся, я не кончу только от укусов, – Чан усмехается, поглядывая в озорные глаза, там бесы кричат, взрывая эмоции. — хочешь сделать приятно? – вопрос скорее риторический, ибо намерения отсосать были заметны на первых минутах примитивных манипуляций с телами. За вопросом следует короткий кивок и полный мольбы взгляд, Бин, как известно, не любит только брать, хочет отблагодарить, отдать всё, что сможет. Он трогает чуть ниже пояса чановых джинс, не разрывая зрительного контакта, с устремленным на него заинтересованным взглядом, на лице Со появляется временное замешательство и желание все же угодить. Никогда раньше Кристофер этого не позволял, не позволял трогать себя настолько интимно. Пальцы мнут через ткань, сжимают член, заставляя вздрогнуть, ему непривычно, непонятно, приятно, мысли смешиваются. Внутри стягивается туго, Чан не понимает ощущений, откидывает голову назад, хватаясь за волосы парнера, когда его сжимают, и с непривычки бьёт по запястьям. — не боишься, что доведешь и придётся использовать не только руки – заинтересованно тянет Кристофер наблюдая за эмоциями лица напротив. — я хочу, чтоб ты нагнул меня и выебал, дорогой, желательно после вылизать, как следует, а ты медлишь, – кидает раздражённо Со, продолжая сильнее нажимать сверху на головку через ткань, пока Чана не подкидывает, пока он не сминает чёртово покрывало, толкаясь на встречу. Сердце бьётся слишком быстро, как то более живо, он дышит через раз, внутри ломает странное ощущение, что-то связанное с болью и одновременно удовольствием. Со не теряет времени, уже вовсю колдует над членом, Чан не может на это посмотреть, его взгляд расфокусирован, кажется, что уснет и проснется уже бесполым карасем, которому отрезали яйца. Голова пустеет, остается лишь одна мысль, что это просто быстрая дрочка и все, ничего сверхстранного, сверхнового, почему же тогда ему так трудно. Возбуждение скручивается сильнее, кажется будто недалеко, за поворотом, Кристофера ждет старуха с бензопилой и сердечным приступом. — только попробуй взять в рот, хуже будет, – говорит грубо, ибо Со уже готов на все, открыл варежку для дальнейшего выматывания последних нервов и выжидает. Чан наблюдает перед собой полный непонимания взгляд, желание возразить, надутые щеки, обиду, после ухмылку и всë, секунда – орган в руке дьявола, еще секунда – член пропадает, где-то внутри, он не успевает что либо сказать протестующего, улавливая теперь лишь теплоту полости рта, розовые губы вокруг органа и закрытые бессовестные глаза. — дурак, – давит сквозь собственное мычание, повторяя пару раз, пока по его члену двигается мягкий язык похотливого Чанбина. Сущий дьявол, – думает Чан, пока тот возвращается к началу, облизывает, сжимает, где-то ближе к основанию, по грубоватым движении ясно, что от него ждут реакции, рот опускается снова, до момента, когда появляется рефлекс. — твой чертов маленький рот, сучка, я не удивлён, ты весь миниатюрный, малыш, – звучит развязнее, чем предполагалось, рука на затылке дёргает волосы, после сказанного Бин стонет глухо, раздражая головку члена. Свободной рукой водит под футболкой, хватаясь за бока, пресс, всё это конечно для баланса вселенной. После с непривычки отстраняется, вдыхая, кашляет, вытирая капли слюны рукой, и снова продолжает, опускается ниже, чередуя руку и язык. Со настойчиво выдрачивает нужные звуки, готовый и отсосать, и душу кому угодно продать за редкие стоны Чана, который давно уже заметил эту тягу. Он дрессирует своего партнера каждодневно, заставляя ждать, словно нового года, в этом нет ничего особого, просто праздник, но его ждут. И Бин ждёт, хочет слышать, хочет быть полезным, нужным, быть лучше всех, единственным, а стоны для него, как награда. К концу манипуляций ртом, Кристофер все же начинает издавать невнятные, глухие звуки, ползая по грани, хорошую работу он считает нужным вознаградить, даже если она не идеально выполнена. Понимая, что через пару секунд точно кончит, успевает только убрать наглую моську, чтоб испачкать чертовы обои. — что ты творишь? – спрашивает Чан через минуту, наблюдая, как его сумасшедший парень пытается слизать со стены капли спермы. — знакомлюсь с нашими детьми, придурок.