Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      Наступила самая настоящая зима. Суровая, но такая по-своему обаятельная. Пышный ковер просёлочной дороги загадочно петлял по лесу среди одноэтажных домов с разноцветными пёстрыми крышами. В синем небе вился дымок из каминов и печей. Новогодние праздники всегда оказывались для них обоих настоящим испытанием. Антон и Арсений сильно нервничали, когда ехали на целые выходные всей компанией в небольшой загородный домик, который родители Сергея с лёгкостью согласились одолжить, при этом не требуя ничего взамен. Он кстати отвечал за салют. Егор со своей девушкой были назначены ответственными за покупки и готовку, а остальные помогали со всем подряд. Они нарядились кто во что горазд: один прикид шикарнее другого. Девушка Егора выглядела прекрасно в сиренево-голубом облегающем платье с длинными рукавами, тёплыми гольфами, белыми сапожками и такой же шапкой. Кудрявые волосы были распущены, а на лице макияж в холодных оттенках. — Вы просто невероятны. Самые лучшие, — сказала она, обнимая за локоть Егора и глядя на мужчин.       Пышные чёрные волосы и стройная фигура делали жену Димы визуально выше остальных, держалась она дружелюбно и в то же время с явным авторитетом. В одинаковой цветовой гамме она и Дима напоминали кинозвездную пару. На Арсении был белый вязаный свитер, а на Антоне красная толстовка. — Полностью согласны. — Серьёзно, каждый раз, когда я вижу этих двоих рядом, у меня мурашки по коже. — произнёс Масленников, выходя из машины.       Они бросились к Арсению и сжали его в объятиях. Преподаватели поприветствовали Антона рукопожатиями и посмотрели на него так, будто увидели в нём что-то новое и необычное. Пока Антон оценивал окружение, у его уха внезапно раздался знакомый голос: — Всё в порядке? — он вопросительно посмотрел на Антона, но тот только молча качнул головой, что означало: да, всё в порядке.       Глаза у него округлились и он всё время зыркал то на Арсения, то на все остальное, но выглядел счастливым. К удивлению Попова, он нашёл общий язык с Димами, и они охотно трепались о политике, учёбе, планах на будущее, о кино, о футболе и многих других вещах.       В гостиной был сводчатый потолок и камин с каменным очагом. Элегантная и смелая деревянная мебель, большой стол с достаточным количеством места для всех. Множество огромных окон. Лестница на второй этаж, на котором был длинный коридор со спальнями. Гигантская кухня с выходом на веранду.       Масштабная уборка полностью преобразила дом. На кухне в углу уже стояла ёлка — огромная, пушистая, увешанная разноцветными шарами, увитая гирляндой с маленькими электрическими лампочками. Кто-то протянул руку и прибавил громкость на портативной колонке, которая играла популярный плейлист. Пока все бегали по кухне, суетились, подавали продукты всякие, тарелки, приборы, изредка подгадывая в окно, провожая взглядом последний в этом году закат, Антон с Арсением тоже занимались делами, но проходя мимо, постоянно касались друг друга. Пока девушки готовили, оставшись на кухне, сославшись на сильный мороз, Позов возился с усовершенствованием наружного освещения, Масленников грёб большой лопатой снег, счищая дорожки, а Серёжа вешал гирлянды. Антону с Арсением особых задач не нашлось, они просто помогали всем, чем могли. — Такое ощущение, что ты изо всех сил стараешься испоганить дом, — сказал Антон, поправляя очередную криво висящую гирлянду. — Я не вынесу такого оскорбления, — заявил Серёжа, драматично прижимая руку к сердцу. — И до тех пор пока ребята наносят последние штрихи, мы можем делать всё, что нам заблагорассудится? Погуляем?       Антон шмыгнул и кивнул. Не этого он, конечно, ожидал, ну ладно. Снег лёгкий, пушистый и блестящий. Лежал на песке, на льду озера, на каждом камне и каждой веточке. Наполнил лес таинственной русской сказочностью. Тяжёлые присыпанные разлапистые белые ели легонько качались на тихом холодном ветру, шебуршали своей ароматной хвоей. Высокие берцы Антона утопали в снегу, пока он жаловался на холод и зиму. — Шарф прямо до глаз натяни, а то задубеешь. Давай, давай, надевай.       Сам выхватил у него шарф и обвязал. Обледенелые стволы с рыжей корой взмывали в морозную синюю высь, тёмно-зеленые колючие ветки, посыпанные снегом, качались на слабом ветру. Рощица толстой травы у самого берега застыла во льдах и тихо шелестела. Летом тут, наверное, было еще красивее. Купаться можно. Вечером все поспешили за стол. Егор поцеловал любимую в щёку, после чего приподнял её вместе с блюдом. — Садись, я сам поставлю, — на вид оно было тяжелым и горячим.       Он поставил его на середину стола. Серёжа тут же потянулся к бутылке и получил по лбу пробкой шампанского. Он сильно заматерился и запрыгал. Арсений плотно сжал зубы, губы его дрожали от безуспешных попыток сохранять серьёзное выражение лица. Антон сдавил ему коленку, пока сам зажимал рот, словно это могло загнать смех обратно. Масленникова тоже разбирал смех, грозящий выплеснуться наружу. Первым сдались Антон с Егором, затем Масленников, Арсений и Позов. Даже девушки легко захихикали.       Может, Арсений и ненавидел шум, но он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось. Ему было приятно тепло, запах глинтвейна и сладостей в воздухе, нравился звонкий смех и мигающие гирлянды и шарики на ёлке. И ему определенно нравилось то, что рядом был Антон. Пока они разговаривали, он мечтательно наблюдал за ним. Весь такой важный, красивый на фоне камина. Он размахивал руками, что-то объяснял Позову, а тот поправлял очки и громко смеялся, демонстрируя яркую улыбку. Казалось таким правильным, объевшись до отвала, сидеть на диване, кутаться в мягкий плед близко к Антону, который временами гладил по руке, разминал плечи или клал голову ему на колени.       Он провёл вечер в огромной компании — неслыханное для него событие. И это было весело. По-настоящему весело. Девушка спиной облокачивалась на грудь Егора, который часто наклонялся к ней, чтобы поцеловать в висок или макушку. Она что-то вечно тянула ему со стола. Позов с женой тоже миловались. Когда часы пробили полночь, появился шум звона бокалов. Голос президента с периодическими помехами из-за перебоев интернета вырывался из отверстий динамика ноутбука. — Ну что, детки, пришло время дарить подарки? — предложил Позов.       Серёжа подарил большую оранжевую толстовку Антону и синюю Арсу. Егор — крайне дорогие наушники, чтобы они могли слушать его треки. Масленников — камеру, а Позов подарочную карту на целый год в фитнес клуб. Арсений с Антоном заготовили подарки для них в ответ, и для их девушек — наборы косметики и дизайнерские сумки. Всех переполняли эмоции. Они отправили родне поздравления, сгребли со стола мусор, рассовали в холодильник всё, что осталось с вечера и закинули посуду в машинку. — Я думал, он уже напился. — Мне кажется, он напился, — сказали Антон и Егор в один голос и как по команде расхохотались.       Язык Сергея настолько заплетался, что Арсению потребовалась вся его нехилая сноровка, чтобы разобрать эту нечленораздельную речь. Пробормотав себе под нос то, что осталось вечной загадкой для человечества, и мирно уснул. К трём часам ночи Арсений понял, что пора закругляться. Ребята, конечно, могли бесноваться сколько им вздумается, но вот Антона, у которого глаза тяжелели и закрывались, нужно было оттаскивать в комнату и укладывать. С Серёжей разбирался Егор, который сам не особо уверенно стоял на ногах, оценив свои силы, понял, что самостоятельно не утащит друга, поэтому пришлось попросить помощи Позова. Под дурманящим действием чудотворного алкоголя Масленников отрубился у стены и просто не подавал признаков жизнедеятельности. — Идём, — сказал Антон, вставая со стула и протягивая руку. — У меня для тебя кое-что есть. — Для меня, — повторил он, но встал и прошёл за ним на второй этаж.       Арсений был быстрее. Антон с удивлением осмотрел коробку в рождественской упаковке. — Охренеть... — Посмотри, — потребовал Арсений и гордо улыбнулся.       Попов глядел в его счастливые глаза, на его улыбку, тонул в ямочках на щеках. Антон крепко прижал ту самую книгу к себе, к самой груди. У него с вручением подарков никогда не удавалось, так что он предпочитал просто сунуть в руки и добавить «Это тебе». — Ой, а это мне? — он настороженно поднял взгляд, вытер пальцы бумажной салфеткой, смущённо улыбнулся. — Да открывай ты уже. Чего тянешь?       Арсений в это время вертел свой подарок, аккуратно отклеил скотч, развернул шуршащую бумагу. Уставился на бархатную коробку с логотипом ювелирного магазина. — Просто посмотри и скажи, нравится или нет. — Ничего себе... — Типа, нормально? — уточнил Антон. — А то я уже взмок от ужаса.       Арсений покрутил кольцо в руках. Он ловил яркие переливы света, надел его на безымянный палец правой руки, сжал её крепко в кулак, одобрительно закивал. Кольцо сидело в самый раз. — Оно парное, если ты не против, конечно. — Нет, ты что. Спасибо, я всегда буду носить.       Улыбка притянула его магнитом. Антон встал перед ним, и Арсений коснулся его талии. Упёрся лбом ему в грудь и обнял. Его глаза засверкали. Арсений оглядел спальню, его пальцы нежно гладили его бёдра, спускаясь все ниже. Антон поцеловал его. Как ему не хватало его пряного поцелуя. Не хватало этого колкого ощущения лёгкой щетины, жгучести губ... Внезапно Арсений оказался на кровати под ним, затыкался носом ему в шею и едва слышно засмеялся. Одежда была преградой между телами. Рука сама скользнула в его джинсы, пальцы обхватили его бархатную, но твердую кожу. За всё время вместе, они оба были в обеих позициях, и им неважно, кто сверху. — Нам надо спускаться, — простонал Антон. — Успеем, — сказал Арсений, закусывая нижнюю губу.       Сердце бешено заколотилось, тело обдало жаром и... И словно в насмешку над их чувствами, за дверью раздался стук. — Довожу до вашего сведения, — язвительно произнес Позов. — что мы все вместе идём запускать салют.       Антон отстранился. Его руки упёрлись в застеленное одеяло. Арсений зарычал и уставился на дверь, он как наяву видел его ухмылку. Мужчина покраснел как мальчишка, и притянул Антона к своему лбу. Он закрыл глаза, вдыхая его запах. — Хочу объяснить, что...       За дверью послышался хохот. Показалось, что от его смеха задрожали дубовые потолочные карнизы. — Ай, ладно, иди уже, — крикнул Арсений. — мы скоро придём.       С этими словами он перекатился, встал с кровати и скрылся в ванной, плеща в лицо холодную воду. Антон привалился головой к подушке, гася желание.       Темнел зимний вечер, зажигались фонари, освещались ярким светом окна в домах. Оживленно спешили по снежным холмам мутно чернеющие соседи. Нос защекотал сочный аромат костра и жареного мяса. Атмосфера и ночной холод подбодрила Антона. От бенгальского огня, полетели в стороны сверкающие искры Серёга гремел салютом и хлопушками. Он сидел с сигаретой в руках, вдумчиво смотрел на Арсения под звук ранних салютов вдалеке. Кроваво-красные огни, лавандово-розовые, небесно-синие. Ярко-оранжевые, словно летний закат на море. Молочные, будто белый шоколад. Нежно-фиолетовые, точно разбавленная акварель. Всё искрились бенгальскими огнями. Это был их самый лучший и не последний уик-энд в жизни.

***

      Наконец Антон встал и начал вытирать кисти об тряпку, краска должна высохнуть. Он осмотрел свою работу и остался доволен. Парень потянулся, как и ожидалось, спина отозвалась тупой болью. В этот же момент в дверь раздался стук. Неуверенный и робкий. Парень молча повернул замок, а там Арсений. Дверь захлопнулась у Арса за спиной, когда он обнял Антона крепко-крепко, сжал в тисках и легонько погладил по голове, в самую макушку поцеловал. К Антону на выходные приехал. Как и ожидалось, застал он его за рисованием. Парень наконец-то занимался тем, что любил, только для себя. Подошёл и взглянул на море. В такие моменты для Антона мало что существовало — только он и его творчество. Он мог днями сидеть или стоять за работой, не замечая ничего вокруг, забывая даже об обычных человеческих потребностях. Каждый раз в такие минуты Арсений чувствовал себя немного одиноко. Когда он исчезал в том особенном месте, которое рисовал, или месте где-то в глубине своего сознания, он, к сожалению, не мог следовать за ним. Пахло химическим кондиционером для белья, свежей выпечкой из кондитерской, кофем. Пахло теплом и заботой — его ждали, они ещё вчера договаривались. Прохладный майский бриз, дополнил ароматом сирени и запахом мокрых листьев и асфальта после дождя.       Солнечные блики из наполовину прикрытого жалюзи окна падали на мужчину, заставляя его невольно щурится. В ярком свете часть лица Арсения будто светилась, что подчеркивало прямые линии скул и глаза, цвет которых имел свойство меняться от нежно-голубых до синего, в зависимости от освещения.       Он начал собирать упаковки из-под китайской лапши и фастфуда. Антон вообще не был чистоплюем и порядок поддерживал под настроение, но в итоге почти всегда приблизительно было чисто. Кроме ковра перед окном усыпанным пеплом и вещей запачканных краской. Антон заметил на столе забытые тюбики и не рассортированные кисти, занялся уборкой, как тот когда-то готовкой после залива.       Арсений подошёл впёршись руками по обе стороны от него. Видно было, что не спокоен: зрачки пульсировали, вена на шее билась. Арсений дышал в чужую спину, сжимал бока, обнимал поперёк груди, заставляя кровь прилить к щекам и кончиками ушей. Антон резко развернулся лицом к нему. Тот опустил случайно испачканную в краске руку и скользнул под футболку. Другой рукой он погладил нижнюю часть спины. Так неторопливо. Слегка толкнув назад, чтобы заглянуть в глаза. Попов прижал его к столу, заляпанным пятнами, и взял его за затылок. Их губы то едва касались, то сминали друг друга в крепком уверенном поцелуе. Арсений на вкус был такой... Арсений. И стонал, стонал без перерыва. Сжал его бедра. Развернул спиной к себе, жадно притягивая, заставляя почувствовать, как сильно он его хотел. Антон ахнул, когда он грубо зашарил по его талии и груди, касаясь сосков, горячее дыхание обжигало ухо. Стянув вместе с бельём брюки, Арсений заскользил ладонью по задней стороне бедра, медленно и уверенно перебираясь на другую сторону выше, пока не обхватил и не начал гладить. Прошла статика вдоль позвоночника от каждого движения пальцев. Пальцев, которые были внутри, гладили, ласкали неторопливо, растягивая бережно, подготавливая, заставляя вздрагивать и сладко жмуриться от предвкушения. Он оставлял засосы так же, как пальцы оставляли следы на спелых персиках, нежных и мягких. Позже они потемнеют. — Вот это мы нахудожничали, — засмеялся Арсений, рассматривая свой боди арт на Антоне.       Он ласковый, чуткий, нежный. Трогал и смотрел, где Антону приятнее, с закрытыми глазами словно к каждом ощущению прислушивался, ловил пробегающие по телу импульсы. Он с самого первого дня его, кажется, приручал. Стоило лишь подпустить поближе. Это было умиротворяюще и успокаивающе. Это будоражило нервы и обжигало изнутри. — Давай съедемся, — коротко произнёс Арсений.       Когда его хватка стала настолько сильной, что он почувствовал всплеск приятной боли, Антон едва ли мог держаться на ногах, его бросало в дрожь, колени ослабли. — То есть... — хрипло сказал Антон. — ты правда?.. Хочешь жить вместе?       Их квартиры давно обменялись вещами: рубашками, толстовками, тетрадями с конспектами, книгами, — как будто каждый старался пометить территорию. — Мне будет приятно возвращаться домой и знать, что с тобою всё благополучно, и ты занимаешься тем, что тебе по душе.       Это... это огонь. — М-м-м... — такая формулировка ему очень понравилась. — Я принимаю твоё офигенное предложение. — Устроим твой переезд сегодня? — Вот так сразу? — Не стоит откладывать на потом то, что меняет жизнь к лучшему.       Ему не понадобилось много времени, чтобы всё организовать. Кажется, прошёл всего час, а они уже загрузили большую часть вещей в заказанный и отвезли к нему. Вернулись обратно, ввалились без сил и решили закончить всё в воскресенье. Сияющий центр города, весь в цветных вывесках, подсветках различных и кафешек со стороны оживленного проспекта — мрачный и тихий со стороны двора... — Подвинься, — практически приказал Антон, и Арсений послушно перекатился к стене. Антон прильнул к мужчине, который улёгся на спине, положил голову ему на грудь, ногу закинул на его.       Стали вслух вспоминать вчерашний день, жизнь друг друга в целом.       У Антона, кстати, теперь была машина и права, весной научился, поэтому иногда водил он, как и прошлым вечером. Работа была нормальная, и жизнью доволен, не тяготили даже повседневные мелкие заботы. И ещё светлая щетина, которую он больше не сбривал. Вчера был международный показ в художественной галерее для молодых художников. Комната была полна людей. Они разбивались на небольшие компании; кто-то казался более общительным, кто-то менее. Многие потягивали из бокалов предложенное шампанское и ели закуски. В центре внимания Антон, Арсений и его близкие. Он казался смущённым в своем чёрно-белом костюме. Антон улыбался ещё ярче, принимал поздравления и сиял так, что у Арса натурально ехала крыша, потому что он невероятный. Его улыбка грела где-то там, внутри. Его хотелось прижимать к себе. Хотелось наплевать на всех и прильнуть к его губам прямо здесь. Им хотелось дышать...       Масленников бегал тут и там, снимая видео, фотографируя каждую, по мнению Антона, ерунду и выкладывая всё в интернет. Серёжа занимался дизайнерскими афишами и буклетами на память, продавал работы. Егор с подругой ходили вокруг гостей, всячески помогали им. Позов по-филофски рассуждал, комментировал каждую работу, примерив на себя роль экскурсовода, словно сам все эти работы писал.       А Антон... Его мозг был в шоке, и он пытался всё уравновесить. Ему ущипнуть себя хотелось, да побольнее. Если бы ему рассказали, что он будет на собственной выставке, он бы только скривился кисло. Ну вот, он жил ради этого дня. Вся его жизнь вела к этому дню.       У Арсения от гордости комок в горле стоял. — Ты это заслужил, — прошептал он и незаметно для остальных сцепил их руки. Парные кольца стукнулись друг об друга.       Только руки, ведь нельзя срываться на публике. Картины великолепно передавали ощущения спонтанности и при этом спокойствия: не убранный после ужина стол, повседневные вещи, дача друга, виды Питера, море, выдуманные сюжеты... Арсений подарил ему эту палитру впечатлений, которых так не хватало в жизни.       После истории перед сном поблагодарили за возможность расти и развиваться бок о бок, поддерживая и вдохновляя друг друга. Они были такими разными, но в тоже время похожими. Они бережно любили друг-друга, вытирая все слёзы, и в тяжелые моменты решали проблемы, а не убегали от них. Они знали плохие и хорошие стороны друг друга и позволяли быть собой. Держались за руки, когда всё шло наперекосяк. Чувствовали себя безопасно при выражении своих эмоций. Уважали мнения друг друга и создавали общее счастье.