Два шота «вечность», лонг «мгновенье» и корвалол

      На следующий вечер в субботу ему позвонил незнакомый номер. — Антон, привет. Это... твой преподаватель по философии. Сейчас не про учёбу, я всё знаю. Я друг Арсения. Я слышал, что он собирается в Омск во время своего отпуска. И возможно, прямо сейчас он едет в аэропорт. Ты этого не видишь, но я заговорщически подмигиваю тебе. — Спасибо, Дмитрий Темурович. Правда, огромное спасибо, — бросил он. — Принял к сведению.       И почему отпуск и каникулы начались так скоро? Антон долго пялился в телефон, на экране оседала витающая в воздухе морось. Стёр её рукавом толстовки. Дёрнув за шнурки, стянул капюшон к горлу.       Нужно было поступить вопреки какой-то кажущейся реальной несправедливости. Антон сорвался — такси ловил на бегу, не мог стоять на месте. И мир завертелся, словно день стоял на паузе, а теперь кто-то включил перемотку. Ему нужно действовать. Он не мог просто сидеть и ждать, когда же пройдут две недели без Арсения в городе.       Шастун влетел в чёрное авто вместе с потоком холодного зимнего ветра. Водитель взглянул на гигантского растрепанного парня с ленивым интересом, но ничего не сказал и осторожно вырулил на трассу. Они не успеют добраться до места, если будут ехать так медленно. Антон, нетерпеливо вертелся: ну быстрее, быстрее же, чего так тащимся?! — Сколько времени займёт дорога до Пулково? Можете посмотреть в навигаторе? — сразу спросил Шастун, внутренне молясь, что услышит минимальную цифру. — Ну... — мужчина замялся, прикидывая. — минут сорок. Это с учётом, если на кольцевой не будет пробки.       Антон задохнулся и активно помотал головой. Всё хуйня, так дело не пойдёт. — Нужно как можно скорее. Давайте хотя бы за тридцать. Я удвою сумму за поездку.       Таксист нахмурился, почёсывая щетину. Правило — клиент всегда прав давило на него кирпичом. И погнал сто километров в час, резко вывернув руль. «Лишь бы полицейских не встретить по дороге» — думал Антон. Им нельзя было терять ни минуты. Он правда дорожил Арсением. Он правда не хотел бросать. Он... виноват. Какое-то время Антон даже не дышал, опасаясь постыдных реакций своего организма, к примеру, гулкого всхлипа. К счастью, водитель играл роль великого слепого, устало смотря в огни придорожных фонарей. Антону было важно одно: чтобы он постарался — хоть на секунду ему поверить. Арсений же даст ему шанс, если он правда попытается? Даст ведь?       Хотя он продумал свою реплику ровно до «Арс, не улетай», а дальше гениальных идей на горизонте не наблюдалось. Ладно, импровизация тоже не плохо, верно? Как объяснить, что он всё понимал и что для любви как и для боли не нужны никакие слова? Он ткнёт его в бок, а в завершении прижмёт к себе и никуда не отпустит. Он желал, чтобы Арсений хоть самую капельку сумел догадаться, каким осмысленным светом добра и счастья он озарял его существование, чтобы понял, как сильно он боялся потерять этот свет.       Машина на скорости совершила резкий поворот, отчего Антон впечатался носом в спинку водительского сиденья. А что, если он не успеет? Такой вариант Шастун даже не рассматривал. Он точно должен был успеть. Другого развития событий просто не могло произойти. Ждал его Арсений? Ну, возможно, и ждал.       Он сам должен был сделать шаг вперёд. Если Арсений того захочет, то всё получится. Понял вдруг, что боится. Что его оттолкнут и возненавидят за навязчивость. Раньше он никогда не переживал о подобном, намеренно вызывал у других эти чувства, лишь бы не сближаться и потом не чувствовать потерю или предательство. Только тут просчитался. Сидя на заднем сидении автомобиля и задумчиво пялясь на экран своего смартфона, Антон вдоль и поперёк изучал карту аэропорта, найденную на просторах интернета.       Наконец шины шумно заскрипели на снегу, тормоза засвистели, а автомобиль дёрнулся и остановился. Удивительно, но вопреки плохим ожиданиям, добрались они весьма быстро и просто. Холодный воздух обжёг лёгкие, закусал щёки, губы и веки. — Подождите, не уезжайте. Ещё обратно ехать, — дыхание паром вырвалось изо рта.       Антон слышал как мокрый асфальт аппетитно похрустывал под колёсами людских чемоданов. В отблесках дальних огней, обеспечивающих освещение взлетной полосы, виделся контур крыла одного из самолетов. Размер воздушного транспорта восхищал и ужасал одновременно. Что если это тот самый самолет, на котором Арсений улетит?       Дорога, огни, путешествие. Что-то такое прекрасное и волшебное сделалось жестоким и несправедливым. Изменится только однажды, если Арсений будет рядом, сладко приобнимать, по-родному на ухо назовёт своим ангелом. Мышцы ног заныли от долгого бега, скулы свело от обезвоживания, воздуха мало, сколько не хватай жадно открытым ртом, всё равно было мало, и в рёбрах закололо, это по баскетбольной площадке он мог носится часами. Антон оказался в комнате общего пользования, где были лобби с диванами и стойками, автоматами с едой, кофе и чаем. Постепенно начали доноситься привычные звуки, словно мир медленно возвращался... — С возвращением! — Мы скучали... — Как прошел полёт?       Обрывки фраз окружали его, в суматохе задевали плечами люди. С головой накрыло, закладывая уши. Здесь должно было быть не так. Не должно быть дрожащего тревожного воздуха, не должно быть так неуютно. Не мог же он правда бояться разговора с Арсом, настолько, что тошнило, и колени слабели? Люди расступались, пропуская «придурка».       Антон к этому не был готов, но эхом на весь зал зазвучал жуткий женский голос: добрый вечер, уважаемые пассажиры! Мы приглашаем на посадку пассажиров рейса Санкт-Петербург — Омск. Пожалуйста, подготовьте свои посадочные талоны и документы, удостоверяющие личность. Общая посадка начнётся, примерно, через десять минут. Спасибо              «Арс!» — глаза и пальцы быстро забегали по клавиатуре, по маленьким символам. Ну хоть пару слов напиши, что так сложно что ли? Голова закружилась в поисках знакомого лица. На телефоне ни уведомления. Глупое ожидание. На звонок не отвечал — холодное и чужое «Абонент вне зоны действия сети» и автоответчик.       «Где ты?»

***

      Арсений стоял подле панорамного окна, засунув руки в карманы кофты, и смотрел на ночное небо, на самолёты, что непрерывно садились и взлетали, на медленно парящие одинокие крупные снежинки. Они кружились в воздухе, не опускаясь на землю. Сумка висела на плече, поза выдавала беспокойство и явный дискомфорт. — С тобой всё нормально? Знаешь, мы до последнего надеялись, что это поездка отменится. — Хорошо бы, — признался Арсений в порыве тревоги, которую он тщательно сдерживал. — Я так не могу. С Антоном или без него, но это все неправильно. Я чувствую себя... Но уже слишком поздно? Я уже здесь. — Спокойно Арс, спокойно. И ещё не слишком поздно, ты же не сел в этот чертов самолет. Мы поможем тебе. Всё, что захочешь. — Я... — его руки отчаянно сжимали телефон.       Внезапно одна фраза ударила по вискам, пустив мурашки по спине: «Я не для левого человека это сделал. Ради своего человека». Слова до сих пор эхом звучали в сознании: «...своего человека». Сказал Антон так легко, непринужденно, и эти слова звучали так правильно из его уст, что он вздрогнул всем телом. Он был чьим-то человеком. И в этом не было ни капли собственничества, скорее признание и принятие. Он должен был быть всё ещё злым на него, но у Арсения не осталось на это сил. Он сделал пару глубоких вдохов.       И Арсений не был уверен, что сможет просидеть весь полёт, не встать и как-нибудь заставить пилота повернуть самолёт обратно. В голове всё путалось от смеси внутренней тоски и острого ощущения близости. И в глубине души он понадеялся на задержку или отмену рейса, но её уже объявили. А самым до одури глупым было то, что он думал лишь о том, как скучал. Он хотел, чтобы Антон вернулся к нему, но не собирался писать, бросаться на него, умолять. — Пропустите, пожалуйста. Это очень срочно! Да блять, расступитесь, ну же!       Сердце замерло, а затем понеслось галопом. Этот голос... он ведь послышался, да? Конечно послышался, он не может быть реальным. Не здесь. Несмотря на натянутый капюшон, парень без проблем узнал его. — Что ж, ладно. Ты позвони, когда прилетишь, а то...       Арсений сбросил звонок. Он шёл мимо людей, ни на что не реагируя. Его взгляд заметался по сторонам. Мысль о том, что скоро он увидит Антона, наполнила его страхом и невероятной радостью одновременно. Что он будет говорить? Сказать всё как есть, честно и правильно: как давно это началось и насколько сильно, и как от этого голова порой кружилась. — Арс!       Он повернулся вправо. В его воображении всплыли сцены из фильмов, но красивое лицо Антона было печально-напуганным, как будто пытался не развалиться на части. Арсений подошёл ближе, хотел прикоснуться к нему, обнять. — Антон... — на выдохе. Почти осуждая и зачем-то радуясь одновременно. Это было так необычно.       Он знал, что будет здесь? Верил? — Что случилось? Что-то ведь случилось?       Арсений стоял и смотрел, как он, бедный, не знал куда себя деть. Морщился, вздыхал, переминался с ноги на ногу. — Нет. — А что тогда? Почему ты здесь? — запаниковал он. — Что с тобой? — Я не хочу тебя отпускать, — он проглотил комок слёз и зашептал. — Прости. Знаю, со мной тяжело. И... я люблю тебя.       Сказал и сам удивился. Возможно, он произнёс своё признание даже слишком громко и отчаянно, но ему было плевать. Впервые в жизни он признался в своих чувствах человеку, который ему дорог. Арсений выглядел так, словно тот начал изъясняться на другом языке. — Я тебя очень сильно люблю, — повторил Антон по слогам. — Вот что со мной.       И всё, разрыдался перед перед ним. Арсений разорвал оковы своей излишней гордости и кинулся к нему, бросая багаж, врезался лбом ему в грудь. Его плечи тряслись. — Иди сюда... — пробормотал он и уткнулся в шею лицом.       Тёплое дыхание касалось кожи Арсения. Неровное. Прерывистое. — Шаст... Тош, ты чего, родной, перестань, ты чего?       Он попробовал аккуратно его оттащить от своего плеча и взглянуть ему в глаза. Ему показалось, что Антон засмущался своих чувств, искренних, настоящих, душевных чувств, которые он открыл ему. Ну вот что ему с ним делать? Он засопротивлялся, жалобно промычал и ещё сильнее вцепился. Арсений тихонечко посмеялся, оставил попытки и поцеловал в шею. — Я так сожалею обо всем. Мне нужно, чтобы ты знал. Если бы я раньше понял... как ты мне дорог... Что сразу в тебя... Я бы не спорил. И раньше признался!       Он впитывал его слова. Арсений уже знал это, конечно, знал где-то в подкорке. Он уже видел это в его глазах и чувствовал, когда они были вместе. Арсений вспомил, как Антон держал его и кричал, что не создан для серьёзных отношений, а сам смотрел так, будто, если Арсений сейчас уйдет, у него сердце разорвётся. — Ужас, Антон, до тебя так долго доходит, — он издал тихий нервный смешок. — Это точно, — с печальным вздохом согласился парень, цепляясь за него изо всех сил. — Ты невероятный. Я таких, как ты, никогда не встречал. Никогда в жизни. И я не идеализирую тебя. Именно ты, тот человек с которым мне комфортно, с которым мне приятно находиться и проводить время, мне не нужен никто другой, лишь бы ты был рядом со мной. Прости за всё то, через что я тебя заставил пройти, — погладил его по волосам, снизу вверх на затылке, чувствуя горячую кожу и выступающие шейные позвонки, пальцами зарылся в отросшие пряди. Выучил, как ему нравилось.       «Подумать только, я чуть не потерял это». — А ты для меня... вообще единственное, в чём есть смысл.       Прозвучал громкоговоритель: это последнее приглашение на посадку для пассажиров, зарегистрированных на рейс триста семьдесят два в Омск. Пожалуйста, пройдите к выходу на посадку немедленно. Окончательная проверка завершается, и командир экипажа отдаст приказ о закрытии дверей самолета, приблизительно, через пять минут. — Я испортил твой отпуск, — виновато произнёс Антон. — Нет, — ответил он мягко. — Я как раз собирался это сделать.       Всё закончилось хорошо, лучше, чем он мог надеяться, хотя он и не надеялся ни на что. Вообще не был уверен, что делает правильно. — Я грубый и часто говорю плохие вещи, веду себя слишком напористо, но... — Ты не грубый, — зачем-то вставил Арсений. — Спасибо... — на автомате ответил Антон. — Но такой вот я. Короче, прикинь! Думал, всё, пиздец, не успею. Я уже хотел начать угрожать таксисту, но он погнал сюда как сумасшедший.       Они тихо рассмеялись. За окном пролетел тот самый самолёт.       Арсений поцеловал — долго, неспешно, глубоко. Казалось, что в каждом новом скольжении их губ выражалась вся тоска минувшей недели, вся взаимная неуверенность, все страхи и сомнения. Он глубоко вздохнул и, словно осознавая своё бессилие, пожал плечами и сказал: — Антош... Ты тоже извини, что набросился на тебя тогда, надавил, не подождал. Я скучал по тебе. Не знаю, как выразить, насколько сильно. — И я, — а во взгляде ни страха, ни злости. Только радость. — Обещай, что отныне и навсегда, ты никогда больше не будешь пытаться убежать. — Обещаю.