Сто оттенков одиночества

      Время для нее замедляется.       Боль в ноге отходит на второй план, и Гермиона подбирается ближе к прикрытому портьерой зеркалу. От него исходит невиданная мощь. Та, от которой всё внутри сжимается до состояния пружины. Накатывает ощущение ничтожности, будто она — песчинка в этом мире. Только один лишь взгляд на поверхность старейшего артефакта нарушает равновесие в ее душе.       Гермиона набирается смелости и поднимается вначале на колени, а затем и в полный рост, всё ближе подбираясь к зеркалу. Под рёбрами скребется отвратительное и мерзкое ощущение, пока она скидывает плотную ткань.       Гермиона вскрикивает при виде себя.       Себя в зеркале.       Абсолютно одинокой.       Она прикована к отражению, пытаясь разглядеть хоть что-то, что отличает ту Грейнджер от себя здесь в настоящем, но ни одна деталь не выделяется.       Неужели в ее сердце пустота?       Неужели зеркало думает, что она уже счастлива и имеет всё, о чем когда-либо мечтала?       Гермиона опускается рядом с широкой позолоченной рамой, как до неё это делала Минерва, и прислоняется лбом к холодном зеркалу.       В ней роятся мысли о родителях, но, вновь взглянув на отражение, она замечает лишь себя и разгром в дальней части комнаты. Гермиона думает о том, что зеркало, вероятно, зачаровано и показывает лишь только то, что хочет Макгонагалл, потому что иначе она не может объяснить себе этого феномена.       Внутри растекается липкая пустота. От нее хочется выть, кусать локти и безудержно плакать.       Боль возвращается и Гермиона стонет, подтягивая к себе ушибленное колено. Стягивает джинсы, уничтожает их и проводит пальцами по лиловому синяку. Ещё пара вдохов и Грейнджер собирает себя по кусочкам, чтобы встать и выбраться из Выручай-комнаты. Чтобы покинуть это место и больше никогда сюда не возвращаться.       За дверью её конечно же будет ждать Тео, и сознание Гермионы свербит неимоверной злостью. Это чувство подкатывает кислотой к горлу и бьёт по вискам.       И какого дьявола он никак не успокоится?       Почему продолжает подвергать их такому риску? Почему продолжает пытаться добраться до того, что Макгонагалл желает забрать с собой в могилу?       В горле жжет. Руки не слушаются, когда Гермиона шепчет заклинание и накидывает ткань обратно на зеркало. Она прихрамывает до стены, где та превращалась в дверь, и стучит по ней своим древком. Камень охотно лопается, открывая проход.       Гермиона наблюдает за тем, как Тео, прислонившись к колонне, внимательно смотрит на нее и ждёт, когда она направится к нему. Но Грейнджер действует ему наперекор и заворачивает в соседнее ответвление коридора. Обернувшись, видит, как он срывается с места вслед за ней и ускоряет шаг, а потом и вовсе переходит на бег.       В темноте она вихляет и путает следы, прихрамывая взбирается по лестнице, но все ещё ощущает за собой его погоню.       Он совсем рядом.       Побег от Тео в ночном замке приравнивается к кошмарному сну, где её преследует некто сильнее и коварнее. Где каждый её шаг — не попадание в слепую зону, а громкий хлопок, чтобы привлечь к себе внимание.       Сердце колотится где-то в горле. Скрываться от Тео становится с каждым шагом всё труднее. Не удержав равновесие, Гермиона падает ничком, успев подставить руки перед лицом. Ладони горят огнём. Они безбожно содраны о камень.       Быстрым движением Гермиона выхватывает волшебную палочку и наугад стреляет перед собой. Коридор покрыт мраком. Она не знает точно ли он там, но эта защита лучше чем ничего. После начинает отползать и в этот момент цепкие пальцы хватают её за лодыжки и тянут на себя. Сверху её придавливает тяжёлое мощное тело, блокируя любые её попытки вырваться.       Она царапает Тео в темноте и он издает стон от резкой боли, ещё больше прижимая её к полу.       — Как нехорошо ты поступаешь со мной Грейнджер, — его шипение едко скользит по коже.       В ней больше нет зарождающегося тепла и желания. Прямо сейчас она ненавидит его. Она готова выцарапать ему глаза и сдавить глотку, чтобы он перестал дышать и мешать ей уйти. Чтобы он исчез в этой чернильной тьме и больше не смел управлять ею как своей личной пешкой.       — Иди к черту, Тео! — плюёт она в ответ и хрипит под ним, на ощупь вымещая свой накопившийся гнев. — Отпусти меня!       — А как же, — перечит он, и его грубость приобретает всё новые оттенки.       Его колено одним рывком раздвигает ее сжатые бедра. Зубы прикусывают кожу на шее и Гермиона перестаёт дергать головой, в страхе того, что он сделает что-то поистине безумное. Острый кончик его волшебной палочки вдруг упирается глубоко ей под подбородок, а язык ласково зализывает место укуса.       Сумасшедший.       — Будешь плохо себя вести и я сотру тебе память, Грейнджер.       В ее сознании мелькает ядовитая вспышка — флэшбек, который навсегда останется для нее отравляющим жизнь провалом. И этой его фразы достаточно, чтобы она сжалась под ним в комок. Тео это непременно чувствует.       Он хрипло смеётся. Вновь, как тогда в кладовке, когда в нем просыпается сам дьявол.       Когда он не контролирует себя.       — Всего-то нужно сказать, что ты видела, девочка. Что она там делала? Кто был в зеркале?       — Это так не работает! — кричит она и её голос надламывается. — Разве ты не читал те записи?       Дыхание Тео задерживается возле ее губ. Колено больше так рьяно не прорывает себе путь к ней под мантию.       — Салазар, ну конечно. Я ведь был так невнимателен, — снова шепот, который подталкивает ее покрыться ледяными мурашками. — Маленькая дрянь! — он хватает ее за горло и часто дышит рядом с ее лицом.       Глаза Гермионы наполняются слезами.       — Если Драко узнает — тебе конец! — она едва дышит, когда Тео слетает с катушек и конкретно начинает душить её, вновь не отдавая себе отчёта в своей силе.       — Узнает что, Грейнджер? То, что ты побежала за мной? Это ты скажешь своему верному псу?       — Да что с тобой не так? Прекрати!       — Что со мной не так? — Его пальцы ослабляют хватку на шее и ползут по бокам ее тела вниз. Сминают бедра и задирают мантию. Кожу обдает жаром под его ладонями. — Ты действительно хочешь знать, девочка?       — Отпусти меня, Тео.       — Слишком просто для такого, как я.       — Пожалуйста, — молит она, и Тео на удивление прислушивается к ее неровному дыханию, замерев пальцами на полпути к нижнему белью.       — Последний раз спрашиваю, что ты видела? — он отклоняется от своей цели и возвращается к ее лицу, надавив на щеки. — Скажи мне, и может быть тогда я отпущу тебя.       Гермиона шоркает правой ногой, пытаясь согнуть её в колене и попробовать столкнуть его с себя, но всё тщетно.       — Я ничего не видела, клянусь! — хрипит она сквозь раздирающее ощущение безысходности. — Можешь посмотреть, если сможешь. Давай, примени на мне заклинание!       И в тот момент, когда Гермиона уже внутренне ликует от того, что у него не хватит умений, он вспарывает её мысли своим несовершенным Легилименсом.       Заклинание прорывается в ее сознание хуже Круцио. Оно настолько болезненное в его неумелых руках, что ее потряхивает от сильнейших спазмов и вспышек. Словно ее голову начиняют гвоздями. Но Тео ни перед чем не останавливается, разрушая одну стену за другой. Ломает все барьеры и с жадностью смотрит воспоминания ее глазами.       Минерва перед пустым зеркалом. А затем и Гермиона. И всё точно так же.       Но если Гермиона ничего не видела о себе, то это совсем не значит, что и Макгонагалл тоже. Ее видение всё-таки остается для них загадкой.       Тео выходит из ее сознания и перекатывается на бок. Он часто дышит, лежа рядом с Гермионой.       Она ведёт головой в его сторону.       — Теперь ты доволен? — Гермиона выдыхает и трёт шею, пытаясь понять, насколько там всё плохо и сколько слоёв чар ей предстоит наложить.       — Говорить спасибо пока не за что, но ночь довольно-таки длинная, Грейнджер.       — Что ещё ты задумал? — она приподнимается на локтях и смотрит на силуэт его едва заметного профиля. — Не усугубляй и без того безвыходную ситуацию. Перестань тянуть всех на дно! Перестань быть таким…       — Таким, каким ты не привыкла меня видеть? Все приходит со временем Грейнджер. Это дело привычки. Сейчас тебя это шокирует, а потом граница допустимого размывается.       Она смотрит на него сквозь призму своих убеждений и до сих пор не может понять, как сильно он проник в ее сердце. Насколько сумасшедшей является она сама, следуя за его безумием и поддаваясь боли, которую он ей причиняет из раза в раз. Насколько непредсказуема любовь и неизбежна смерть рядом с ним? А еще, насколько глубока пропасть между Драко и Тео?       Ведь она опасно балансирует между двумя острозаточенными лезвиями.       Выбор без выбора.       Гермиона опускается и ложится обратно. Окровавленной ладонью задевает его руку и переплетает с ним пальцы.       Это так неправильно.       Неугомонный ритм сердца тому подтверждение.       Ее голова на его плече, их сцепленные холодные пальцы и рваные мысли — всё на этой самой грани.       Размытой и предательски нечеткой.       Это всё так неправильно, но… Ей так нравится это чувствовать.       Гермиона вглядывается в тьму перед собой вместе с ним. Поглаживает костяшки его пальцев, испытывая неимоверный стыд от своих действий. Щеки неожиданно пылают.       И она слышит, как он поворачивается к ней лицом. Тычется носом в щеку, в поисках тепла. Гермиона смещается и соединяется с ним. Как с единственным на свете утешением. Она целует его с болью и яростью. Тянется к нему, прижимаясь крепко, отчаянно и беспредельно. Но между их губами, в непримиримом поцелуе, по-прежнему неторопливо течёт одиночество.       Проходят долгие минуты прежде чем они возвращаются в реальность и соприкасаются лбами, часто дыша.       Их пути расходятся.       Тео отталкивается и перекатывается на спину. Они вновь выглядят так, будто между ними ничего не было.       Никогда не было.       — И что сейчас? — спрашивает Гермиона и садится, прижавшись спиной к стене, подтянув к себе колени.       Опустошенная, она смотрит на слабые контуры его тела. Тео принимает ту же позу, зеркаля её.       — Пора смотреть воспоминание.       Его чёткая фраза крошит ее уверенность в обратном. Но переубеждать его — пустая трата времени. Поэтому она опускает глаза на свои истерзанные ладони с запекшейся на них кровью и сдаётся под его власть.       — Когда?       Вот так.       Быстро и безболезненно предать себя.       А потом и Драко.       — Я устал ждать, поэтому завтра, — отвечает он. — То же время и место. Но на этот раз будь одна. Не надо тащить за собой телохранителя. Он все равно окажется бесполезен.       — Драко мог бы быть полезен, не будь ты столь эгоистичен, — говорит Гермиона и, проведя пальцами по полу коридора, находит свою палочку у стены.       — Я ему не доверяю. Он портит всё, к чему прикасается.       — Даже меня? — уточняет она, глядя прямо перед собой.       Тео неожиданно быстро оказывается к ней нос к носу, склоняясь.       — Не хотел огорчать, но на тебя он имеет самое большое влияние.       — Не большее, чем ты, — вдруг произносит Гермиона, и Тео опускает голову, покачав ей.       — Игра давно вышла за пределы разумного, Грейнджер.       Он поднимается, не проронив больше ни слова. Смотрит на неё, сидящую перед ним на полу, и трёт свою щеку.       — Хорошо же ты меня полоснула, — смеётся он, указывая на следы от ногтей на своей щеке.       Не залечивает. Приторно и широко улыбается.       — Оставлю на память о тебе.       Гермиона морщится от собственной боли в колене и смотрит на его неспешную походку.       Тео удаляется. Бежать за ним нет никакого смысла.       А вот от себя, пожалуй, стоит.

***

      — В следующий раз будь осторожна на этих лестницах. Их зачаровали сотни лет тому назад. Теперь они совсем не поддаются контролю, — сетует Помфри на умелое вранье Грейнджер.       Гермиона кивает, соглашаясь с ней, и осматривается по сторонам. Все койки в лазарете сейчас пустуют. За окнами слабый свет от фонаря снаружи, пробивается в помещение тонкими полосками голубоватого свечения. В больничном крыле прохладно.       Она покрывается мурашками, когда ее ладоней последний раз касается заживляющая мазь. Раны затягиваются. От синяка тоже не остается и следа.       — Как Тео? — Вдруг интересуется колдомедик, и Гермиона вздрагивает от столь неожиданного вопроса. — Он в порядке? Мальчик был ещё совсем слаб, когда пришёл в себя… Ушёл в совершенно разбитом виде.       — С Тео всё хорошо, — скомканно отвечает Гермиона и потеряно рассматривает свои руки. Кожа на них теперь как новенькая.       — Боюсь, что ты расценишь мой следующий вопрос как бестактность, но… он не причиняет тебе боль? Физическую или… Мерлин. Я пытаюсь как могу вразумить ему необходимость принимать мои зелья.       Гермиона резко тушуется и теребит мантию. Ее будто застукали с поличным.       — Я хочу, чтобы ты понимала, — говорит Помфри, присев напротив нее, — что Тео необходим тот, кто будет гасить его вспышки гнева. Тот человек, который сможет пройти весь этот путь с ним до конца. Я не могу смотреть на него со спокойным сердцем, потому что знаю: едва он сойдет с пути своего исцеления — он попадет прямиком в Визенгамот, а там недалеко и до Азкабана.       — Вы хотите оставить его у себя? — предполагает Грейнджер, и Помфри теряется с ответом. Она поджимает губы, а потом мягко улыбается. Добродушно и открыто.       — Я пока не говорила ему, но после того, как его учеба подойдет к концу, я хочу предложить ему комнату в своем доме. Комнату, которая раньше принадлежала моему сыну. — она замолкает на какое-то время, потупив взгляд на ширму позади Гермионы. — У меня есть квартира в магическом Лондоне, — продолжает она с прежним воодушевлением, глядя на Гермиону, — и я подумала, так как мальчику негде жить, то я могла бы помочь ему адаптироваться в мире, после всего, что натворила с ним война. Мы все нуждаемся в помощи. Думаю, он нуждается в ней не меньше.       — Но что, если он не захочет? — Гермиона спрашивает это и знает наверняка — так и будет.       Тео — не тот человек, который будет скрашивать будни престарелой женщины, запертый в четырех стенах. Помфри просто желает заполнить пустоту в своей жизни самым, казалось бы, экологичным для нее способом. И в этом ее ошибка.       — Мы с тобой слишком заболтались, Гермиона, — поспешно отвечает Помфри, игнорируя вопрос. — Скоро наступит утро, так что отправляйся к себе. И не забудь сразу же принять обезболивающее, если вдруг колено начнет ныть.       Гермиона понимает, что Помфри не готова отвечать, и послушно покидает Больничное крыло, направляясь в Подземелья. За ней следует тьма, как прообраз горечи ее собственных ошибок. Жар предательства горит в груди, когда Гермиона входит в комнату девочек и наблюдает прежнюю картину. Дафна спит за закрытым пологом.       Ее ребра ломает изнутри бешено стучащее сердце, когда она закутывается в одеяло и вслушивается в тишину. Она наполнена лишь ее дыханием и ни шорохом больше. Полог Дафны скорее всего под заглушкой.       Гермиона закрывает глаза и снова оказывается в Выручай-комнате, напротив злополучного зеркала. Пустого и немого зеркала, которому предназначено показывать самые сокровенные желания сердца, и которое оказалось для нее совершенно бесполезной вещью.       Плечи дрожат. Гермиона пытается унять свой тремор, сдавливая постельное пальцами. Держится так долго, как может, но потом соскакивает с постели и, задыхаясь, идет в общий коридор. Едва открыв дверь, она встречается с его взглядом. Таким же побитым и беспомощным.       Гермиона молчит вместе с ним и не смеет нарушить это молчание первой.       Драко протягивает ей руку, на которой заметны истерзанные полосы от ногтей поверх следа метки. Она тянет свою к нему в ответ и сжимает его пальцы в своих. Они держатся за руки, стоя друг напротив друга.       Долго. Может, целую вечность.       Ее внутренняя война заканчивается с его прикосновением пальца к губам. С его обнадеживающим объятием и с ее слезами, за которые он не корит и не ругает.       Гермионе кажется, что у них всех еще есть надежда. Какой бы ничтожной она ни была.