Сто оттенков одиночества

      Гермиона переступает порог вслед за Драко и теряет дар речи от того количества флаконов, которые валяются по всему полу. Какие-то из них разбиты, какие-то полностью опустошены, а некоторые даже не тронуты. Она обходит осколки стекла, подбираясь ближе к центру комнаты и осторожно оборачивается на него, следя за его вмиг ничего не выражающим взглядом.       — Что это? — спрашивает она у Драко, тяжело дыша, будто пробежала целую дистанцию. По коже спины ползут мерзкие капельки пота.       Он не отвечает до тех пор, пока она не начинает трясти его за плечо, требуя ответа. Его окклюментный щит соткан бесподобно. Кажется, никто не способен разрушить его.       — Что это за зелья, Драко? Почему их так много?       На самом деле их критически много. От горьковатого запаха нещадно щиплет слизистую и хочется непременно прокашляться.       Драко будто парализован. Он не отвечает и проходит к своей кровати. Медленно садится и впивает пальцы в матрас. Все эти флаконы с зельями - словно ошметки его души, которую он пытается сшить.       Он ведет плечом и обдумывает то, что скажет ей, прежде чем действительно приоткрыть губы и прошептать что-то еле различимое.       — Это мои зелья, Грейнджер. Я не смог контролировать боль, было сложно. Знаю, — с тоской в голосе произносит он и неожиданно смело смотрит ей в глаза, впервые после того, как они зашли в комнату. — Я переборщил с ними. Но больше такого не повторится.       — Как давно ты их принимаешь? — тревога не покидает ее. Она воспринимает всё слишком близко к сердцу. К своему и без того, израненному органу. — Это Нарцисса?       — Домовик. Эбби, — подтверждает он ее догадки, и она нервно трет лоб, а затем ладони друг о друга, ощущая неимоверный озноб, который приходит на смену жару. — Пару недель, Грейнджер. Я получаю их всего пару недель и они в кои-то веки помогают приглушить тремор и фантомные вспышки. Предполагаю, что мать смогла найти для меня что-то новое.       — А те зелья, что ты даешь мне?       — Они из запасов Мэнора, — обрывает ее Драко, и она мысленно выдыхает.       Гермиона приближается к нему под хруст флаконов под ногами. По пути ведет палочкой, очищая воздух комнаты от запаха зелий. Добирается до кровати и садится рядом, прижавшись к его плечу, чувствуя горячие и твердые мышцы под своей щекой.       — Не дай этому стать для тебя нормой, — советует она. Он ломает щит и недовольно, но без злобы, хмыкает себе под нос.       Она прекрасно знает: Драко не стал бы принимать их в таком количестве, если бы не задыхался от боли. Внутри него точно так же творится то, что невозможно терпеть. В напряжении его тела сосредоточено слишком много эмоций — ненависть, тоска, нестабильность и тревога. Сейчас он не в силах с ними бороться.       Но он держится.       Чертовски хорошо держится, поворачиваясь к ней и склоняя свою голову. Он целует ее в лоб, так нежно, что она даже теряется.       — Я справлюсь, — отвечает Драко, напоминая ей и самому себе, что еще немного, и всё это непременно скоро закончится. Колея выровняется и их перестанет штормить и кидать из стороны в сторону. Они наконец-то станут нормальными и выйдут из этих стен, найдя себя в этом мире.       Даже в голове это звучит нелепо.       — Салазар, Грейнджер! — смеется он, с поправкой на остатки нервозности в уголках губ и наблюдает за ее пристальным нравоучительным не к месту взглядом. — Я даже на мгновение почувствовал себя Поттером. Если ты всегда на него так смотрела, то не удивительно, что он забил болт на продолжение учебы и свалил в Аврорат. Кстати, что он тогда написал тебе?       Гермиона хмурит брови от того, как быстро он меняет тему разговора и отстраняется. А ведь она до сих пор не уничтожила тот пергамент. Пора сказать Драко правду.       — Он считает, что мы не подходим друг другу, — срывается с ее губ в одно мгновение и она тут же испытывает колючее отвращение к самой себе.       Слова Гарри, пожалуй, стоило оставить в тайне, но она почему-то больше не может держать это в себе.       Драко вновь кривит уголок губ, пытаясь то ли улыбнуться, то ли разозлиться. Гермиона вместе с ним путается в эмоциях. Без понятия, что ей стоит чувствовать перед ним, сказав это. Действительно ли до сих пор слова Гарри что-то значат для нее?       Какой бред. Конечно нет.       Определенно нет.       — Но я с ним не согласна, — вдруг добавляет она и смотрит ему глаза в глаза. Корочка изо льда на них всё еще немного заметна. Он так и не вышел из-под контроля, частично оставаясь там, на своей комфортной глубине.       — Поттер может думать так, как ему хочется, Грейнджер, — заключает он, и в ее голове рушатся еще несколько стен, которыми она отгораживается от него совсем бессознательно. — Для меня не существует ни одной преграды, что могла бы испортить мое отношение к тебе.       Ей можно выдохнуть, ведь его слова кажутся весомее. И ощущать это немного неестественно, как если бы она отреклась от всего святого в своей жизни и кинулась за ним в сам Ад.       А может быть так и есть?       Раньше, девчонкой, она неслась за Гарри Поттером сломя голову, внимала каждому его слову и искала в нем целительную поддержку. Гарри действительно всегда был таким для нее. Тем уютным другом, который никогда не осудит. Но после того как грани невзначай стерлись и она предстала для него не в той роли, в которой он ее себе нарисовал, всё покатилось к чертям.       Он ее упрекал. За то, что она выбрала жить иначе. За то, что ей понравился тот, кто прежде был врагом. За то, что однажды она выбрала себя…       — Всё меняется, Грейнджер, — будто прочитав ее мысли произносит Драко. — Люди, время, да даже пейзаж за окном, — рассуждает он и притягивает ее к себе, утопая длинными пальцами в ее кудрях.       — И ты? — наивный, совсем по-детски заданный вопрос, на который она с замиранием сердца ждет ответ.       — И я. — отвечает он так, что не остается и сомнений.       Они засыпают вместе на этой узкой постели в самых тесных и крепких объятиях. Гермиона укладывается ему на руку и с удовольствием разрешает ему купаться в ее непослушных кудрях. Они щекочут его нос и щеки, но он не отворачивается, а только ближе прижимает ее к себе, обнимая за талию и бедра.       Они совсем забывают про раскиданные флаконы на полу, и о том, что они в любой момент могут предстать перед Тео в таком виде, потому что у Драко просто нет сил создать щит. Он бесконечно долго говорит ей о том, насколько она красивая, и о том, как не желает ее отпускать даже в комнату к Дафне. Перебирает ее мягкие волосы холодными руками и усыпляет поцелуями. Благодаря этому сегодняшняя ночь становится для нее по-особенному значимой.       Она будто впервые оказывается дома, где ее ждут.

***

      Окошко царапает снег наравне с пером, скользящим по пергаменту. В классе стоит гробовая тишина. Студенты даже не перешептываются, что странно настолько, что становится не по себе. Дафна прилежно заполняет листок пергамента за листком, не отрывая взгляда от написанного. Она слишком сосредоточена для занятия перед самым обедом, что кажется Гермионе обескураживающим. Она никогда так не цеплялась за учебу.       Тео вообще отсутствует на занятии и Гермиона пытается прогнать мысли о вчерашнем ночном происшествии, точно так же, как и мысли о зеркале. Занятие по арифмантике совсем не отвлекает от размышлений о собственной жизни. Только идеально белая, аккуратная, без единой складки, рубашка на Малфое за партой в соседнем ряду возвращает ее в опостылевшую реальность. Слишком странную на сегодня.       Громкий звон колокола, и Дафна, путаясь в листах, быстро убирает их в сумку и выбегает в коридор, не дожидаясь Гермиону. Она теряется в толпе и Гермиона оставляет надежду нагнать ее. Она забирает свои конспекты и дожидается Малфоя, который, взяв ее за руку, выходит вместе с ней в коридор.       — Не в курсе, где может быть Тео? — спрашивает он и Гермиона мотает головой. Она бы и сама желала знать, где носит этого засранца.       Драко хмурится и убирает руки в карманы брюк. Он бросает подозрительные взгляды на проходящие мимо кучки студентов, пытаясь отыскать среди них виновника торжества.       — Он всегда возвращается, ты же его знаешь, — она пытается заглушить этим и свою собственную тревогу, но на Драко это не действует.       Он по-прежнему растерян.       — А впрочем, — он машет рукой и улыбается слабым изгибом губ. — К черту Тео. Пошел он к черту, вот что я скажу.       Гермиона поджимает губы и кивает. Внутри нее скребется необоснованное волнение, но она не подает вида, решив, что поиски Тео действительно не ее ума дело. Пусть Драко сам с этим разбирается.

***

      На обеде некоторым студентам приходят письма и посылки. Грейнджер неожиданно для себя получает помятый непогодой отсыревший конверт. В нем пергамент в два сложения с почерком Джинни.       Гермиона неожиданно улыбается, пробегаясь глазами по строчкам. Дафна заинтересованно косится в ее сторону всего на мгновение, а после вновь утыкается в свою так и не начатую тарелку с салатом.       — Снова Поттер? — интересуется Драко, поддевая вилкой свой обед.       — О нет, — выдыхает Гермиона и, прочитав послание, сворачивает пергамент обратно с той же аккуратностью. — Джинни вернулась домой. Ей потребовалось немного больше времени, чем я предполагала.       — Времени для чего? — вдруг вклинивается Гринграсс, глядя на пустующее место перед собой. Туда, где обычно сидит Тео, разглагольствуя о несправедливости к их жизни.       — Ей пришлось многое переосмыслить и принять, — отвечает Гермиона, делая вид, что не замечает странного поведения подруги, и допивает свой кубок с вишневым морсом. — Теперь ей не страшно попытаться вступить в сборную по квиддичу. Потому что она сама выбирает, какой жизнью ей жить. И я полностью ее в этом поддерживаю. Гарри несомненно приложил к этому свою руку, не в меньшей степени что и я.       — Наверное, это здорово, когда у тебя есть выбор, кем стать и с кем быть, — в голосе Дафны небольшая дрожь, и Гермиона кладет свою руку поверх ее ладони.       — У тебя он тоже есть, — приободряет она ее, но Гринграсс отдергивает ладонь и вновь пялится перед собой. — Ты вернулась сюда, в Хогвартс. Дальше — больше.       Дафна неожиданно кладет вилку рядом с тарелкой и сдвигает ее в сторону.       — Дальше - возвращение домой и всё начнется сначала, Грейнджер. Мама этого так не оставит. Только подумай, я всех предала. В первую очередь, свою сестру и наш род. Это чертово проклятье… — прерывается она на тихий всхлип, от которого у Гермионы сжимается сердце. — Она не должна понести такую участь. Тори, она ведь моя сестра, а я… бессердечная сука. Она была права.       — Даф, — их прерывает Малфой и его взгляд останавливается прямо на ее влажных глазах. — Пойдем, я отведу тебя в комнату. Если захочешь, мы захватим что-нибудь с обеда.       Гринграсс поднимается из-за стола, охотно кивнув ему и отказывается от еды.       — Я успокою ее и вернусь к следующему занятию, — говорит он Гермионе, мягко целует ее в губы и уводит Дафну подальше от любопытных глаз студентов.       Гермиона уныло и в полном одиночестве доедает салат, а после закидывает сумку на плечо. Решив, что она может вполне успеть дать ответ Джинни и отправить его с совой из Хогвартса, Гермиона покидает Большой зал и спешит к совиной башне.

***

      Крупинки снега бьются о лицо. Они застревают в волосах и проваливаются под воротник мантии, неприятно покалывая кожу. Гермиона спешит сквозь непогоду к размытому силуэту башни, обходя часть замка. Ее туфли утопают в снегу, таком белом, что ломит глаза. Пальцы мерзнут, сжимая в них чистый пергамент, конверт и зачарованное перо.       Забежав внутрь, она пытается отдышаться от прохладного воздуха, едва ли согреваясь среди каменных стен с окнами-выбоинами, между которыми гуляет сквозняк. Находит удобный подоконник и пишет ответ, унимая дрожь в руке. Она пишет о том, как счастлива за нее, опуская собственные терзания. Она не расскажет ей о Тео и Драко.       По крайней мере не сейчас.       Почерк выходит кривоватым, но ей на это всё равно. Эмоции бурлят внутри как свежее зелье, растекаясь по венам чистейшей радостью за Джинни.       Покончив с письмом, Гермиона взбирается по каменной витой лестнице на самый верх и выбирает сову. Многие из них спят, отдыхая от утреннего перелета. Белая птица аккуратно берет в клюв ее конверт и благодарно ухает, взлетая с жерди.       Гермиона следит за ее полетом еще пару минут и спускается вниз, спеша на занятия. Но возле выхода врезается в тело Тео, который тут же сужает глаза, рассматривая незваную гостью, а потом отчего-то смеется и хватает ее за волосы, так, что Гермиона даже не успевает среагировать, утыкаясь ему в воротник.       Господи, он в одной рубашке в такой собачий холод.       А еще он будто пьян или не в себе. Гермиона толкает его в грудь, преодолевая боль от всё еще зажатых в его руках волос. Он ослабляет пальцы и пришпоривает ее к стене одной ладонью.       — Снова за мной следишь? М? Неугомонная мышка, — говорит он, и она замечает его широкие зрачки. Они словно туннели в бесконечность.       — Ты что-то принял? — спрашивает она и ее голос кажется совсем слабым и загнанным.       Он отшатывается от нее и с не присущей ему вялостью тычет ей пальцем в лицо.       — Дважды, Грейнджер. Я принял дважды, чтобы наверняка, — хрипит он и пытается пристально смотреть в ее глаза, но постоянно соскальзывает то в сторону, то вниз.       — Ты что натворил? — кричит она с надрывом. Крепкий мороз бьет по голосовым связкам. — Тео, ты что, с ума сошел?       — Я об-дол-бался Грейнджер, — он растягивает слово, еле шевеля губами и тянет к ней руку, но она бьет его по ладони. Тео виновато смотрит на свои пальцы, будто он совершил ими что-то плохое.       — Ты… что? — переспрашивает Гермиона, думая, что ослышалась. — Годрик! Что же я скажу Драко? — она сходит на шепот, чувствует влагу от бегущих по щекам слез и сразу же их смахивает.       — Словил приход, девочка, — сладко мурлычет Нотт и подходит к ней вплотную. Он быстро для человека с его координацией сгребает ее в свои объятия и прижимает к стене. — Так хочется трахаться, просто жуть.       — Что ты несешь? — она стонет под его силой и пытается вырваться. — К Помфри живо!       Грейнджер бьет его в грудь со всей силы, но едва ли отстраняет Тео. Он лишь больше зажимает ее холодными пальцами, чертя линии по бедру.       — Подари мне немного ласки. Мне так этого хочется. Ну же, — он неуклюже целует ее в шею и возле уха, зарываясь носом в волосы. Она слышит звук расстегивающейся ширинки и еще больше вырывается из его крепкой хватки.       — Ты совсем не понимаешь? — она кричит ему в ухо, но Тео слепо продолжает шарить по ней руками. Он давно пробрался под юбку и надавил на клитор так, что она еле сдерживает чуть не сорвавший с губ стон.       — Ты же такая… умница, — шипит он, придвинувшись к ней. — Ты не расскажешь Драко наш с тобой секрет.       — У нас с Драко нет секретов! — огрызается она и вновь стучит по нему кулаками, но Тео лишь смеется.       — Секреты есть у всех, даже у него от тебя.       А это больно.       Гермиона ощущает укол в сердце и перестает вырываться. Воспользовавшись этой секундной заминкой, он подталкивает ее бедрами, и она чувствует агрессию, пробивающую дно его кайфа.       Он сует ее ладонь к себе в приспущенные брюки, пытаясь изо всех оставшихся в нем сил сжать ее запястье.       — Помоги мне немного, пожалуйста, — тихо просит он и падает лбом на ее плечо, нависая над ней. Пальцы Гермионы не шевелятся, она сглатывает мерзлый воздух и трясется от холода.       — Зачем ты это делаешь? Для чего это тебе, Тео? — она вырывает руку из его ослабленного захвата в брюках и вновь толкает его.       Не удержавшись на ногах, Тео падает на снег со всего маху и хрипловато смеется. Горячий воздух клубами пара вырывается из его рта. Он прикрывает глаза и сжимает в руках липкий снег.       — Так легче… — шепчет он, — так легче, девочка.