Сто оттенков одиночества

Австралия, 2004 год.

Гермиона вместе с Лео разглядывает свой школьный альбом. Лео увлеченно наблюдает, как шевелятся колдографии родных и близких для нее людей. Вот самое первое Рождество в Хогвартсе, вот многочисленные фотографии их трио, вот она за варкой зелья, а вот она и Драко… Гермиона судорожно захлапывает увесистую крышку кожаного альбома и Лео поднимает на нее свои сверкающие надеждой глаза. Этот мальчик уже слишком многое понимает. — Мама, — спрашивает он с осторожностью. — Я хочу увидеть Хогвартс, деревню и Косой переулок, о которых ты мне всегда рассказывала. Я хочу туда, где была ты и… папа. — Конечно, малыш, — Гермиона теряется с ответом, но быстро берет себя в руки. — Для начала мы съездим в Хогсмид. Вот увидишь, тебе там очень понравится. Мы проводили там каждые выходные. Там есть магазин волшебных сладостей, я куплю тебе всё, что ты только захочешь. Его бесподобный чистый взгляд светится счастьем и Гермиона просто не может не подарить ему эти впечатления. — А папа? — продолжает Лео, и Гермиона чувствует, как ее сердце сжимается до боли от его слов. — Я увижу папу? — Папы там не будет, Лео. Она так не хочет огорчать его детское наивное сердце. Но и врать ему тоже. — У папы давно другая жизнь, — отвечает она приглушенным голосом и замечает, как взгляд сына застилается грустью и разочарованием. — Мы когда-то любили друг друга, но сейчас… — она не находит, что сказать. Как объяснить этому маленькому человечку то, что разрушило их отношения? Ведь буквально ее беременность им и стала причиной. — Так бывает, малыш. Однажды люди перестают любить друг друга. Однажды они дают друг другу клятвы, а после сами же их и нарушают. Однажды они рушат всё до основания. Уголки губ Лео опускаются вниз. Глаза становятся влажными от подступающих слез. Но он изо всех сил сдерживает себя. Гермиона берет его на руки и дарит ему самые сильные материнские объятия. Лео заслуживает крепкой полноценной семьи, но жизнь сурово вышвыривает их фигуры, словно с шахматной доски после поражения. В этот же вечер, после того как Гермиона укладывает Лео спать, она бронирует билеты и всё же решается показать своему сыну Хогсмид и магический Лондон.

***

В пабе Хогсмида к счастью немноголюдно. Все студенты еще на каникулах. Гермиона и Лео занимают места за угловым столиком. Они заказывают горячий шоколад и мороженое с искристым топпингом. Лео безмерно счастлив, на стуле рядом с ним их многочисленные покупки: всё, начиная с необычных сладостей и заканчивая его первой, пока что игрушечной, метлой. Гермиона смеется, когда смотрит на его довольную улыбку и следы от какао в виде усов. — Ваше мороженное, мисс, — бледноватая вэйла подает им заказ и расставляет миски с шариками угощения на стол. Гермиона узнает ее. Это та самая вэйла, которая не сводила взгляд с Малфоя и на которую без стыда заглядывался Тео. Та удаляется от их столика к стойке и склоняется там, присев на корточки. Гермиона едва улавливает лицо мальчика, которому она поправляет воротничок рубашки. Вэйла быстро целует его в щеку и ворошит волнистые волосы. Мальчуган улыбается матери и убегает в подсобку, но лишь одного короткого взгляда Гермионе хватает, чтобы узнать в нем черты Нотта. Всё это было ожидаемо. В последние месяцы их совместной учебы Тео пропадал слишком часто. Видимо, эта зашуганная вэйла и стала его очередной легкой добычей. Такой же, как стала и Гермиона однажды. Где же он сам? Где Дафна? И действительно ли они поженились? О них не было и строчки в газетах. Гермиона отвлекается на Лео, когда он дергает ее за рукав и просит добавки горячего шоколада. Мысли о Тео совершенно растворяются в снежной метели, когда после хорошей порции сладкого напитка они покидают паб и спешат к Хогвартс-экспрессу. Поезд несет их обратно в Лондон. Душа Гермионы отчего-то не на месте, но она прикрывает глаза, поглаживая свернувшегося калачиком рядом с ней сына.

***

Поход в Косую аллею приходится на выходной. Провести там время с утра до самого вечера кажется Гермионе лучшим решением. Помимо прогулки и посиделок в кафе она планирует закупиться некоторыми ингредиентами, чтобы продолжить делать зелья под собственные нужды. За пару лет ее запасы заметно истощились, а заказывать их в Австралию неоправданно дорого. Под конец прогулки с несметным количеством покупок, Лео тянет ее за подол мантии прямиком в книжную лавку. Гермиона даже не сопротивляется этому порыву и охотно следует за сыном. Там, среди стеллажей полных разномастных книг и аромата припыленного пергамента, она вновь чувствует себя как дома, и Лео, кажется, тоже. Он с младенчества обожает слушать книги, а теперь и начинает читать их сам, бережно относясь к ним. Гермиона долго ходит по секции Травологии и задерживается у одной из книжных полок. Она совершенно упускает из вида Лео, он теряется позади нее среди книг в огромном лабиринте стеллажей книжной лавки. — У тебя уже есть эта книга, Скорп, — доносится до нее голос, который первые секунды не в состоянии обработать ее мозг. Она медленно поворачивает голову в сторону человека, который только что это произнес, и взятая ею книга летит на пол из ее рук, разнося по стеллажам слишком громкий звук. Громкий в их обоюдном молчании. — Папа? И тут Гермиона окончательно забывает как говорить, и в панике, не сводя глаз с мужчины напротив, хватает остолбеневшего перед ним Лео. Он узнает его. Глаза Гермионы наполняются слезами, а горло туго перетягивает металлической струной. Единственное, что она в силах сделать — это прижать Лео к себе, пока он порывается побежать вперед. — Гермиона, — имя произнесенное его губами застревает в голове и искажается многократным эхом. Гермиона хватает ртом воздух, силясь составить хоть одну фразу, с помощью которой она смогла бы скрыться от него. Отгородиться, а после исчезнуть из этой лавки, запах которой она уже ненавидит. Напротив нее Драко Малфой. С сыном. С точной копией Лео. — Мама? — Лео поднимает голову вверх и дергает ее за мантию, пока она как вкопанная стоит напротив Малфоя. Пальцы левой руки до онемения сжимают деревянную полку. Она быстро накладывает на детей оглушающее. Лео и сын Малфоя, моргнув, переглядываются. — Ты должен уйти, — губы Гермионы двигаются сами по себе, говоря эти слова. Но Драко почему-то остается стоять на месте. Лео продолжает вырываться из-под ее руки, и делает шаг в сторону своего не менее заинтересованного близнеца. Мальчики ослеплены сходством друг друга, будто смотрятся в зеркало. Кажется, их уже ничто не остановит. — Ты не заберешь его у меня, — Гермиона снова хватает Лео за плечи и, развернув на себя, берет его на руки. — Гермиона, я… — Я не хочу слышать абсолютно ничего из того, что ты скажешь мне в свое жалкое оправдание, Малфой! — выплевывает она грубо и усаживает Лео удобнее на руках. — Салазар, он ведь… — Наконец-то ты узнал, чей он, да? Для этого ты искал меня? — Гермиона смаргивает слезы и прячет лицо Лео в своих пышных волосах. — Когда-то тебе было всё равно! Тебе важны были семейные принципы, а не такие как я. Не то, что зарождалось внутри меня, так? Я ведь тогда действительно подумала, что это ребенок от Тео. Но когда я решила оставить его, а после и родила его, весь мой мир исказился до неузнаваемости. — Просто дай мне время всё тебе объяснить, — просит он дребезжащим голосом, делая шаг вперед. Мальчик рядом с ним вжимается в его ногу, схватив за брючину. — То, что я говорил тебе тогда про себя — я не лгал, но потом Нарцисса… — Я не верю тебе, — шепчет она с неподдельной горечью. — Ты просто воспользовался моей доверчивостью, глупостью… Использовал мои чувства, чтобы после втоптать в грязь. Это так привычно для Малфоев. После ты пошел и сделал наследника с Асторией. Я знаю о ее судьбе, мне искренне жаль, но это не даст тебе права надавить на меня и сейчас. — Гермиона, пожалуйста. Дай мне буквально полчаса, мы зайдем в кафе и я расскажу тебе всё. Я искал тебя не для того, чтобы забрать твоего ребенка, пойми… — Нам не о чем говорить, Малфой, — отвечает она твердым голосом, но дрожь сдает ее с потрохами. — Оставь нас. Это лучшее, что ты можешь сделать. В глазах Драко темнеет, и Гермиону накрывает отчаяние. Он не собирается отступать. Гермиона целует Лео и снимает чары с мальчиков. — Не ищи меня ради всего святого, — шепчет она, глядя ему в полные боли и грусти глаза, и выбегает на мороз.

***

Эта встреча ломает ее. Гермиона едва может держать стаканчик с какао, который давно остыл. Тело не слушается ее. Обмякнув, она сидит вместе с Лео за маленьким столиком в немагической части Лондона и прислушивается к биению своего сердца. Оно до сих пор бешено колотится. Она так давно не видела Малфоя, но то, что она чувствовала, никогда не становилось слабее. Внезапное столкновение в книжном дало новый толчок. Обжигающее пламя вырвалось наружу, заставляя ее сейчас трястись от абсолютной беспомощности. Ей стоило дать ему шанс высказаться, но она отвергла его точно так же, как и он поступил с ней почти вечных, долгих шесть лет назад. Но разве это всё похоже на месть? Разве это компенсирует всю ту боль, которую она носила в себе годами? Становится лишь хуже с каждой минутой, проведенной в этом захудалом неприметном кафе. Это давит на нервы и загоняет ее в угол. Ей стоило дать ему время. Выслушать. — Мама, ты плачешь? — Лео сжимает кулачки, сидя напротив. Его не интересует какао и пирожное. Он то и дело смотрит в окно и спрашивает ее об отце. Душа Гермионы разрывается пополам. Она не имеет права так поступать с ним. С ними. — Нет, уже нет, дорогой, — отзывается она, стерев слезы со щеки. — Я хочу к папе, — его зов кромсает ее сердце. — Я хочу, чтобы ты и папа снова любили друг друга. — Мы не можем, котенок, — Гермиона старается избежать неминуемого, уклоняясь от ответа. — Ты же видел, у него есть свой сын. Мы — не его семья. — Это же мой братик? Он как я, почему, мама? Почему я у тебя, а он у него? Почему мы не вместе? Вопросы тоннами сыпятся на нее, пока легкое прикосновение пальцев не касается ее плеча. Взгляд Гермионы стекленеет. Она смотрит на Лео, который тут же спрыгивает со стула и несется к своему, можно сказать близнецу, и они начинают взаимодействовать. Вновь с изумлением рассматривать друг друга, касаться одежды и волос. — Позволь мне… — мягкий отчаянный голос Драко рядом с ней застилает ее разум. Она беспомощно пожимает плечами. Ей словно некуда бежать. Она будто вновь в этом капкане. Она не смотрит на него. Ее взгляд прикован к морозным узорам, которые рассекают витрину кафе. Былой гнев рассыпается в труху, когда Драко задевает ее заледеневшие пальцы своей рукой. Драко согревает их. И когда тепло его чар достигает сердца, она больше не может сдерживаться. Глаза Гермионы вновь полны слез. — Гермиона. Она отрывается от созерцания витрины и под страхом выстрела переводит взгляд на Малфоя. Сердце выпрыгивает из груди, когда их взгляды наконец встречаются. Немыслимые, глубокие чувства струятся по ее телу, но она не позволяет себе показать ему этого. Слеза предательски скатывается по щеке и он, подхватив ее легким движением пальца, смахивает соленую влагу. Гермиона не знает, почему позволяет ему прикасаться к себе. Может быть, потому что ей так давно не хватало его тепла. Или просто потому что она слишком сильно по нему скучала. — Я знаю, что ты ненавидишь меня. Знаю с того момента, как понял, как чертовски я ошибся. — Ошибся? — срывается с ее губ, и Драко напрягается. — Ты разрушил меня до основания Малфой. Ты убил меня этим. — Ты можешь уйти после нашего разговора и я пойму это, — говорит он тихо и несмело, то, что так ему не присуще. Гермиона вновь смотрит на него. Изучает его лицо, не тронутое временем, за исключением более глубокого залома между бровями и тонкими морщинками в уголках глаз. В остальном же он прежний. Такой же умопомрачительно красивый мужчина, за которого не жаль продать свою душу. — Просто скажи всё, что хотел, Малфой, — наконец отвечает Гермиона, и бросает взгляд на мальчиков, которые нашли общую тему и, усевшись на диванчик в углу, о чем-то разговаривают. У Гермионы сжимает сердце. Ей трудно дышать, думать и видеть их детей вдвоем. Настолько рядом. — Они удивительно похожи, — начинает он отвлеченно, и Гермиона возвращается к их диалогу. — Скорпиус… ему тоже пять. Он родился немногим позже чем твой ребенок… — Лео, — уточняет Гермиона, дрожащей рукой заправляя локон за ухо. — Его зовут Лео. Зачем ты искал меня? Что ты хочешь, если не отобрать его у меня? Драко качает головой и горько улыбается. — Я не собирался забирать у тебя ребенка, Гермиона. Никогда. — Они встречаются взглядами и Гермиона первая отводит свой, будто обжигаясь. О пламя, на которое вновь летит. О чувства, которым снова поддается. — Всё, что я сказал тогда про себя и то, что я не могу иметь детей — лишь моя правда, в которую я верил. Только когда Скорпиус появился на свет, я понял как отвратительно поступил с тобой. — Если всё было так, как ты говоришь, то что случилось тогда? Почему я стала матерью твоего ребенка? Почему у нас получилось? — Сейчас, когда Нарциссы, моей матери, уже нет в живых, говорить об этом будто бы немного легче. Гермиона судорожно выдыхает. Она потупливает взгляд на его пальцы, которые до сих пор накрывают ее ладонь. — Я действительно был настолько поражен темной магией во время войны, что репродуктивный ресурс был под угрозой. У меня не было шанса когда-либо стать отцом. — он оборачивается на мальчиков, и на его губах вновь играет слабая улыбка. — Я не верил, что это возможно, поэтому ненавидел себя за это. Я знал, что не дам тебе этого. Я жил в полнейшем страхе. Ты могла оставить меня, узнав такое в будущем. — Поэтому ты выбрал молчание? — интересуется Гермиона и переводит взгляд на окно. — Всё случилось так, как я и не предполагал. Знаю, ты никогда не сможешь понять меня. Когда я услышал, что ты беременна, мой мир рухнул не менее громко. Я был одновременно и зол и беспомощен. Но во всем этом была заслуга моей матери, — Драко убирает свои пальцы с ее руки и сжимает их в кулак. Его лицо становится еще бледнее. — Она всё это время пыталась. Пыталась вылечить меня, но присылала мне все свои экспериментальные зелья под видом обезболивающих. Я не мог остановиться употреблять их. — Все те флаконы… — отзывается Гермиона. — Это были они. — Именно, — кивает Драко. — она пробовала разные составы, концентрации, и в конечном итоге ей это удалось, как видишь. Так появился… твой сын. Лео. Но я не знал об этом. В тот момент я был окружен своей правдой. И попытка моей матери и миссис Гринграсс соединить два чистокровных начала увенчалась таким же успехом. Но даже тогда, когда Астория забеременела, я был уверен, что и это не мой ребенок. — Она же ненавидела тебя, даже удивительно, как вы смогли зачать ребенка. — Мы и не спали вместе, Грейнджер. Это необязательное условие для зачатия в магическом мире. Сила ее презрения была действительно высока. Поэтому, нас отправили в Мунго, не смотря на наше сопротивление. Несколько попыток сделали свое дело и Астория смогла сохранить беременность. Но при этом она никогда не ночевала в поместье. Я не знал, где она и с кем. Она могла вернуться под утро и нагло оставить свое изысканное нижнее белье у моей постели. Так она показывала мне свою непокорность и презрение. Ни о каких чувствах не могло быть и речи. — Это то родовое проклятие сгубило ее, верно? То, чего так опасалась Дафна. — Да, Дафна от него убереглась, — подтверждает Драко, но будто что-то недоговаривает. — Только вот Астория — нет. После рождения Скорпиуса она сгорела на глазах буквально за неделю. Но Скорпиус… Когда я впервые увидел его, этого крохотного мальчика со всеми генами рода Малфоев, я был шокирован. С моих глаз будто спала пелена. Тогда же Нарцисса рассказала мне обо всем. И о зельях, и о своих планах на наследника, — выдыхает он. — В то время она уже вернулась в мэнор и доживала последние дни в его стенах. Я хотел кричать и разрушать всё вокруг. Я смотрел, как она точно так же тает вслед за Асторией, и будто сходил с ума. И только Скорпиус и вера в то, что однажды я найду тебя и попрошу прощения за все слова, спасла меня. Драко отвлекается, чтобы достать знакомый ей предмет из кармана своей мантии. — Я же… я же сдала его в антикварную лавку в день отъезда, растерянно и обескураженно говорит Гермиона. — А я предполагал, что именно так ты и сделаешь. Такие украшения — редкость, иначе его бы у тебя не купили. Я искал тебя, каждый день с того момента, как узнал о себе всю правду. Не знаю, что я хотел увидеть… то, что это ребенок Тео и оставить «нас» в покое, или убедиться в том, что он от меня и точно так же не мешать тебе жить дальше. Долгое время у меня не получалось отследить тебя, так как ты избавилась от кулона. К сожалению, это была единственная магическая нить, которую я оставил. Может быть, если бы у тебя осталось от меня что-то еще, мы бы встретились намного раньше. Но увы. Благо, антиквар присвоил кулон себе, как и ожидалось. И через какое-то время я смог выкупить его обратно. Драко наблюдает, как она берет из его рук колье с изумрудом и разглядывает его так, будто видит впервые. — Прости, что я так поступила, мне нужно было на что-то жить. Кулон — единственная ценность, что у меня была. — Я понимаю, — соглашается он. — Думаю, на твоем месте я бы поступил так же. — Я делала это ради себя и ради него, — она смотрит на Лео, который показывает Скорпиусу волшебные конфеты. Изумление на лице сына Малфоя бесценно. — Слышала, что твой сын, сквиб… — осторожно начинает Гермиона, не поднимая глаз на Драко. — Я заслужил это, — отвечает Драко, открыто глядя на нее. — Но Скорпиус — нет. Тень моих ошибок упала на него из-за меня. Но я справляюсь. И он действительно справлялся. Малфоя, чей род очернен на весь магический мир рождением сквиба, смертью невесты и матери, это сделало только сильнее и выносливее ко всем невзгодам этой жизни. — А Люциус? — уточняет Гермиона, будто ступая на минное поле. Она знает, как ему тяжело говорить на такую тему. — Его уже давно нет с нами. Ожидаемо, что тогда я не смог вызволить его из Азкабана, и буквально через неделю после моего отъезда из школы он разрешил всё сам, взяв в свои руки. Драко опускает голову, зажмуриваясь. Эта боль утраты всей семьи до сих пор с ним. И Гермиона как никто может его понять. — Я сочувствую тебе, — с нотами скорби в голосе произносит Гермиона. Он неожиданно возвращает ладонь на стол и накрывает ее руку, как и прежде. Гермиону вновь пронзает тепло. Теперь, после всего, что он сказал, она смотрит на него иначе. — На самом деле не было ничего хуже расставания с тобой, потому что однажды я обещал быть рядом, несмотря ни на что, Гермиона. Мысль о том, что Тео был с тобой, когда меня не было рядом, ранила меня намного больнее. Я не мог смотреть на тебя, отрекаясь вслух. Я не сделал тебя счастливой и оставил точно так же умирать внутри. Прощение… это слишком чужое для меня слово в контексте прошлых дней. Ты имеешь полное право подняться и уйти. Отвергнуть и забыть меня. Пройдет время и Лео обязательно поймет твой поступок. Маленький Лео обращает на нее свое пристальное внимание. Он смотрит то на своего отца, то вновь на нее, будто прислушиваясь к своему новому состоянию. Свыкаясь со своим новоиспеченным братом, схожим с ним как две капли воды. И в моменте, Гермиона понимает, что не готова лишить его той семьи, которую он заслуживает. Не готова лишить и себя чувств, глубоко проросших в ее сердце, жестоко обрубив их. Гермиона и Драко встают практически одновременно и делают шаг навстречу друг другу. Она по-прежнему любит Драко. Даже несмотря на то, что все они однажды заплутали в лабиринте своих страстей. Лео подбегает к ней и прижимается к ее коленям. Сын Малфоя встает рядом с отцом напротив. В мире вокруг них становится невыносимо тихо. Замирают даже стрелка часов. Они двое, как израненные, измученные никем так и не прирученные звери. Они знают, как больно быть отвергнутыми и как больно они могут ранить друг друга. Они знают, как выглядит одиночество, грусть и обреченность в глазах напротив. Они знают самое лучшее и худшее в друг друге. Они сотканы из одной и той же тоски. Тоски друг по другу. Щемящей и сжимающей сердце. Они ошибаются, спотыкаются о многочисленные грабли в своей жизни, но продолжают идти вперед, несмотря ни на что. Они учатся на своих ошибках. Учатся заново доверять, любить и жить, вдыхая полной грудью. Им важно стать чистым листом, чтобы создать и сотворить на нем что-то новое. Незапятнанное и удивительное. Они больше не могут стоять и выжидать. Они наконец могут идти. Навстречу друг другу, не опасаясь получить новый удар судьбы. Драко первым делает шаг вперед и осторожно обнимает Гермиону. Она позволяет ему это, сама обхватывая его за шею и прижимаясь к груди. Улавливает только его уникальный запах, который держала в воспоминаниях всю эту долгую жизнь без него. Руки Драко вначале нерешительно, а затем так же сильно и уверенно, притягивают ее к себе. Объятие становится почти удушающим, но ей не хочется вырываться. Ей хочется просочиться в каждую клеточку его тела. — Гермиона, — он выдыхает ее имя так благоговейно, словно молился о ее прощении каждую минуту. Она поднимает голову, смотрит на Драко и всё глубже погружается в прошлое. Думает о том, что эта трагедия в их жизнях просто должна была случиться. Неминуемо. Но смогут ли они, пройдя через боль утраты, всё-таки найти путь к примирению? Чтобы вновь познать былую любовь. Чтобы вновь пообещать друг другу вечность. Глядя на него сейчас, она осознает, что должно пройти время. Раны должны зарасти, а боль — непременно утихнуть. — Я бы хотел попробовать еще раз, если ты позволишь. И Гермиона кивает. В его глазах вспыхивает огонек надежды. На то, что еще не все потеряно. На то, что всегда жило в их сердцах.

***

Гермиона переступает порог его дома. Осторожно вдыхает тонкий запах полированного дерева и старых масляных красок. Портреты молча наблюдают за ее передвижением по коридору, внимательно глядя на мальчика, которого она ведет за собой. Она останавливается у дверей большой гостиной и замирает, зная, что Драко и Скорпиус стоят позади нее. — В ней не осталось ничего прежнего, как и во всем поместье, — произносит он и касается дверного полотна, наполняя его магией. Двери со щелчком приоткрываются и первым туда беззаботно прорывается Скорпиус. Лео выглядывает из-за ног Гермионы, выжидая, как и сама мать. Внутри помпезной гостиной и правда всё кардинально поменялось. Особенно поражает свет, исходящий из больших окон, который отражается от светлых, почти белых стен. Всё настолько девственное и изящное, что Гермионе не верится, что однажды здесь была буквально тюрьма. Казалось бы, что все стены и вещи в мэноре должны быть пропитаны тяжелой темной магией, но за счет того, что Малфой собственноручно перестроил его и нанял людей, тех, кто смог очистить его от скоплений магии, родовой дом превратился в настоящую безопасную усадьбу с прекрасным садом на заднем дворе. Проходит не меньше десятка минут, когда Гермиона, наконец, приходит в себя от созерцания нового незапятнанного пространства. Слышит радостный смех мальчиков, которые облюбовали слишком дорого выглядящий диван с шикарной гобеленовой обивкой и прыгают на нем, как на батуте. Она делает шаг в сторону Драко, но он останавливает ее от ненужных слов. — В этом нет ничего страшного, в случает чего я всегда могу позволить себе купить новый. Ну конечно. Малфои и нищета - понятия несовместимые. — Как тебе удалось? — с искренним любопытством интересуется она, садясь на стул ручной работы. — Раннее отцовство подтолкнуло меня к тому, что я должен непременно заботиться о пропитании и не только. — Поначалу мы не могли позволить себе шикарную жизнь из-за родительских арестованных счетов, поэтому я выкручивался как мог. А когда, спустя годы, ячейки в Гринготтсе всё-таки распорядились отдать законному владельцу, я уже и сам неплохо стоял на ногах. Зельеварение позволило мне не потерять себя. Это то, что я умею лучше всего. А деньги со счетов я позже удвоил, вложив в основание своей собственной фирмы. Сейчас я лишь руковожу штатом тех, кто приносит мне неплохие деньги. Мэнор я преобразил на самые первые крупные выручки и, считаю, это было лучшим решением. — Я рада, что ты нашел себя, — констатирует Гермиона и оглядывается на сына. Лео и Скорпиус быстро ладят друг с другом. Они увлеченно болтают обо всем на свете. — И рада, что у тебя есть он. Это высшее счастье, которое ты получил. Драко отводит полный трепета взгляд на Скорпиуса. По Малфою видно, что он безмерно дорожит им. Ими. Потому что то, как он смотрит на нее после этого, порождает в ней ураган прежних уснувших чувств и Гермиона поднимается со стула, неловко сцепив руки в замок. Мурашки пробегают по ее коже в тот момент, когда Драко приближается и останавливается в дюйме от ее лица. Расстояние настолько крошечное, что Гермиона ощущает на своем лице его теплое дыхание и ноты с ума сводящего парфюма. — Хочу, чтобы ты была столь же счастлива. Рядом со мной. Но я не хочу настаивать. Ты решишь сама, если вдруг поймешь, что я не подхожу тебе. Я приму, если пройдет время и ты так и не сможешь простить меня. Ее ответ застывает на губах, потому что Лео неожиданно обвивает ее ноги, прислоняясь к ней всем телом. Он поднимает свои до безумия серые кристально-чистые глаза и смотрит на близость своих родителей. Он тоже хочет, чтобы его мать была столь же счастлива.

***

Гермиона беспрекословно остается на ужин, совершенно позабыв о номере в гостинице, где их ждут завтра на выселение. Она забывает обо всем на свете, увлеченно рассказывая Драко о работе в крошечном книжном в Австралии, и о том, как она смогла найти способ взаимодействия с родителями, которые ее до сих пор не помнят. Когда ужин подходит к концу и дети убегают в комнату Скорпиуса, Гермиона решается сменить вектор разговора, спросив о Дафне. Ее судьба и судьба Тео остается для нее загадкой. Отрицать существование в своей жизни этих людей просто невозможно. Драко меняется в лице. Казалось, что его ничто не могло выбить из колеи. Но сейчас его взгляд меркнет, а плечи опускаются. — Он получил, то что заслужил, Гермиона, — заканчивает он свой рассказ о Тео, который больше никогда не будет прежним в глазах Гермионы. — Его жизнь с Дафной казалась идиллией лишь со стороны, до тех пор, пока в нем вновь не просыпался монстр. На шее Гермионы будто смыкается капкан. Новость о гибели Дафны ввергает в шок. Глубокая пропасть, что простиралась между их жизнями, поглотила их. — Мы могли бы…? , — прощупывает она почву, совершенно не понимая, для чего ей эта встреча. Встреча с тем, кто вселял в нее ужас и смертоносное желание. Тот, кто теперь заключен в сырую клетку из-за крови на своих руках. А ведь на месте Дафны могла оказаться и она. — Я бы не советовал, — предупреждает Драко, но понимает, как ей важно взглянуть на Тео именно в таком месте, чтобы раз и навсегда запечатлеть его как того, кто приносит лишь боль и разрушение. — Но твое слово закон.

***

— Кажется, девочка соскучилась? Тео облизывает потрескавшиеся бледные губы и неспеша поднимается с койки. Серость его лица не отличить от унылого цвета стен его последнего пристанища. Гермиона едва ли узнает в нем того, кого она когда-то держала в памяти, за кого была готова пойти на что угодно. Кого так отчаянно пыталась спасти. Сейчас он другой. Совершенно измотанный, с глубокими тенями под глазами, которые отождествляют его с преисподней. Его острый, полный ненависти взгляд, скользит от ее глаз по фигуре и вновь возвращается к лицу. Ноль раскаяния. Тео задевает решётку исхудалыми пальцами, впиваясь в Гермиону испепеляющим взглядом. — Я думал, что она идеальная жертва, но нет, — сплевывает он и продолжает сбивчивую, похожую на сумасшествие, мысль. — Идеальной жертвой должна была стать ты. Дафна, моя нежная малышка, поначалу так беспокоилась о тебе. Что подумает Гермиона, что скажет Гермиона, — картинно передразнивает он ее тонкий голос. — Но я нашёл способ заткнуть её. Заткнуть навсегда. Буквально. Гермиона с трудом сглатывает. Драко рассказал о том, каким тираном рядом с ней был Тео. Дафна стала для него живой мишенью. Куклой, которую он убивал извращенно и долго. Когда младшую Гринграсс нашли в лапах этого чудовища, спасать её уже было слишком поздно. — Я знал, что однажды ты придешь. Прости Малфой, но тебя я никак не ждал. Ты мне осточертел за всё предыдущее время. Гермиона оборачивается на Драко с вопросом на губах. Малфой опережает ее. — Даже сейчас, когда этот ублюдок отбывает здесь свои последние дни, я ручаюсь за него. Я — по сути единственная его связь с внешним миром. — Ты же знаешь, как он хорошо промывает мозги? Просто отменно, да, Малфой? Я буду продолжать говорить тебе, что ненавижу тебя. Каждый день, когда ты здесь напротив меня и даёшь мне сраные передачки — я ненавижу тебя. — Тео, — она рискует назвать его по имени и сделать шаг к облупленной ледяной решётке. На его лице на удивление расцветает искаженная шрамом улыбка. Он замечает, как она смотрит прямо на его губы. На то место, где до самого уха от уголка рта тянется уродливый рубец. — Я не мог сдаться без боя, Грейнджер. Но я по прежнему красив, да? Признайся, что ты всегда текла, когда видела меня в школе? — Гермиона, — Драко прерывает его гнусную речь и берет Гермиону за руку. Она опускает взгляд на переплетение их пальцев. — Я искренне не рад, что у вас всё приторно сладко. Блевать тянет. Удивлен, как вы вообще пересеклись с тех пор, — сплевывает Тео возле решетки. — Мы всё решили, и да, это не твоё дело, Нотт, — грубо отрезает Малфой. — Жаль, что тройничок так и не удался. Мне так до одури хотелось трахнуть тебя при нем, Грейнджер. Чтобы он сдох от ревности. — Тео, прекрати, — ее волнение выдаёт дрожащий голос и влажный взгляд. Те моменты так и всплывают в памяти. Лишь отрывки, но она не гордится ими. Теперь она знает, что поступала неправильно. Теперь она действительно знала, как болит искромсанное сердце. — Приводи её ещё, Малфой, — облизывается Тео. — Она по-прежнему прелестно смущается и отводит взгляд. — Просто сдохни, — отвечает Драко и на его лице застывает маска отвращения. — Однажды ты сгниешь прямо здесь. Осталось недолго. И да, — он делает паузу, глядя в ее глаза, с чувством полной победы в этой казалось бы неприлично затянувшейся игре. — Гермиону ты больше не увидишь. Вот он — финал игры, которая вывернула их наизнанку. В глазах Тео по-прежнему ноль раскаяния. Ямочка на израненной щеке больше не трогает ее за живое. Пазл с его именем им не подошёл. Он был словно из другого набора. Совершенно не связанный с ними. Лишний. Одинокий. Потерянный.

***

Через неделю будет 4 месяца как Гермиона и Лео живут здесь. В родной Англии. Драко сделал для этого почти невозможное. Теперь они с Лео могли безопасно пересекать континенты, чтобы увидеться с её родителями. Даже если они по-прежнему были просто соседями. Ей это было необходимо. Индивидуальный международный порт-ключ с повышенным классом защиты от расщепления в виде хрустальной звезды стал её утешением. Так она могла установить хрупкую связь с её истоками. Ведь благодаря родителям она появилась на свет. И, что немаловажно, родилась с ядром магии. Подумав об этом, она вспомнила недавний разговор с Драко. Он вовсю работал над формулой целительного зелья, которое могло бы помочь маленькому Скорпиусу начать развивать свои магические способности и, может быть однажды, стать такими как они. Волшебником. Инновационная разработка стимулятора для его магического ядра, которое в нём всё-таки обнаружили, сулила Малфою прорыв в целительстве редкой аномалии при рождении сквибов в семьях волшебников. Сейчас магический потенциал в ядре Скорпиуса был заблокирован, но попытка того стоила. Гермиона знала и то, как отчаянно он пытался помочь восстановить память её родителям, предлагая варианты решения с помощью своих наработок и связей. Их память не поддастся полному восстановлению, и у попытки, вероятно, преобладает шанс полнейшего фиаско. Для Гермионы риск был неоправданным, поэтому она отказалась. Она хотела оставить всё как есть. Ей хватит и той невероятной возможности видеть их в любое время, когда она пожелает. Гермиона стоит, облокотившись на перила покрытые свежей краской небесно-голубого оттенка. Приятный влажный воздух середины осени касается ее волос, путаясь в локонах. Она смотрит вдаль и действительно искренне улыбается, наблюдая, как два белокурых мальчика, словно их ангелы-хранители, играют между собой. Драко стоит недалеко от них и поддерживает чары тепла возле Скорпиуса и Лео. Он ни на секунду не выпускает их из вида, будто боясь потерять любое мгновение. Будто боясь снова неосторожно потерять. Потерять без возможности обрести. Она наблюдает. За ним и за мальчиками. За тем, как они взаимодействуют и привыкают друг к другу. Очень чутко обращает свое внимание на короткие и полные смущения и любопытства взгляды Лео на своего брата и отца. Отца, которого он никогда прежде не знал, но про которого она всегда ему говорила. Гермиона никогда не скрывала личность Драко от своего сына. Она знала, как важна эта невидимая связь, даже когда его не было рядом. Даже когда она ненавидела Малфоя, даже когда в муках рожала и проклинала слишком крупный плод. Даже когда не надеялась, даже когда каждый день засыпала с мыслью о его предательстве. Она всегда говорила ему о Драко. О том, каким она его помнила. О том, что она любила его. Безоговорочно, отчаянно и слишком сильно, чтобы признаться об этом вслух. — Гермиона? Его голос задевает ее сознание и она выныривает из-под толщи своих мыслей. Она смотрит на него, подняв лицо вверх. Мерлин, она снова вынуждена привыкать к его действительно внушительному росту, от которого успела отвыкнуть, глядя лишь в его глаза на потертом черно-белом колдо. Драко подходит ближе и касается ее кудряшек, едва задев кончиками пальцев прохладную щеку. Прикосновение будоражит её, будто она впервые с ним наедине. Она любуется его ничем не омраченным лицом и глазами цвета ненастного неба. Всё такое до боли знакомое. Он такой… родной. Он такой… один. И сейчас они уже не одиноки. Стоя друг напротив друга. Глядя глаза в глаза. Переплетая пальцы рук. Слыша звонкий смех своих сыновей. Их детей. Они складываются в идеальный фрагмент огромного пазла всей своей жизни. Идеальный, без изъяна, без вражды и презрения. Без обид прошлого и сомнений. Гермиона смотрит на него сквозь слезы. Они катятся по ее щекам, пока глаза застилает пеленой. Образ Драко расплывчатый, но по-прежнему знакомый. Пальцы дрожат в его ладони так сильно, что ему приходится сжать их. — Ты имеешь право никогда меня не прощать, — срывается с его бледных губ, и Гермиона смахивает слезы тыльной стороной ладони. Лицо Малфоя так близко, что она может пересчитать его ресницы. Гермиона смотрит прямо ему в глаза и чувствует ту самую искру тепла в сердце, что постепенно топит весь прежний лёд. Она верит ему, как бы больно ей ни было в прошлом. Какими бы горьким ни были те дни отчаяния в ее жизни, прямо сейчас она верит этому мужчине, который и сам попал в ловушку собственных страхов. И этот неповторимый кристально-серый цвет его глаз вновь влюбляет её в себя. Кулон на ее шее неумолимо пульсирует, щекоча кожу. — Я люблю тебя, — произносит она почти шепотом. Неслышимое движение губ, но для него это самое громкое признание. То, от чего сердце Малфоя стучит быстрее, а на губах расцветает улыбка. Та самая, от которой хочется сгореть дотла и возродиться вновь. Драко крепко обнимает её и целует в макушку, пока она, не сдерживая своих чувств, тихонько плачет в воротник его пальто. — Я сделаю все возможное и невозможное, Гермиона, — шепчет он рядом с ее ухом, обдавая его теплом своего дыхания. — Чтобы ты снова научилась доверять мне. Ты заслуживаешь этого как никто. Он гладит ее по волосам и наблюдает за уходящим за горизонт диском осеннего солнца. Мальчики уже бегут к ним. Для них начинается новая жизнь, в которой их любовь окрасит всё в новые оттенки. Оттенки счастья.