Наше будущее

2000 год. Декабрь.       — Подарки взял?       — Да.       — Как думаешь, им понравится?       — Пап, — начинает многозначительно Ксено, смотря флегматичным взглядом исподлобья на своего отца, даже голову к плечу склонив, — я провёл тщательный анализ и учёт интересов Арьи и Эрла, начиная с того, о чем они говорили касательно своих предпочтений в подарках с осени, и я определённо уверен, что наш вопиюще дорогой чайный набор и комплект ёлочных игрушек из хрусталя им понравится.       — Твоё "определённо" — это?...       — Девяносто девять и десять десятых процента. — С холодным расчетом проговаривает Уингфилд младший, ходя по дому со смешной шапкой на голове и выключая везде свет перед выходом. Электроэнергия вещь серьезная — а особенно счета за неё. А особенно в Америке.       — Ты такой серьезный, сынок. Расслабься, это же просто семейный ужин. — Произнёс его отец успокаивающе из коридора, повязывая на шею шарф, хотя объективно — необходимости не было. До дома Стэнли было идти пять минут, пусть и оба Уингфилда-Хьюстона запутывались как капусты.       Ксено не мог расслабиться. Его брови были нахмурены чуть больше, чем обычно. Тонкие бледные губы искусаны от нервов изнутри и поджимались каждый раз, когда он думал о том, ЧТО может испортить вечер и заставить его краснеть перед родителями Стэнли. Его отец отнёсся к этому... Нормально? Вроде как да. Ксено должен ударить в грязь лицом. Да даже если и ударит — то только с достоинством, как будто так и нужно.       В любом случае, через полтора года им со Стэнли переезжать в Спрингфилд. А это перевоз вещей, новая квартира, бумажная волокита, поступление... Только думая об этом, голова Ксено начинала болеть. Он не хотел думать об этом в рождественский вечер, но мысли сами лезли в голову. Такова была особенность его психики - всегда думать заранее и наперёд, в любую свободную минуту продумывать свой план на день, на неделю, на месяц и на год. Постоянно его голова была чем-то занята. Всё больше он хотел спать среди дня, но заставлял себя работать. Благо, ещё две недели новогодних каникул ждут их после праздников, так что можно будет с чистой душой отдаться центру...       — Так, я всё проверил, пошли.       Закрыв двери и взяв два пакета с подарками, один — для родителей Стэнли от них двоих, второй — лично от Ксено Стэнли, они направились по той самой небольшой улочке к дому Шнайдеров в конце улицы.       Трудно описать прелесть маленького уютного района человеку, который там никогда не жил. Это надо почувствовать — лично побывать в таком месте, ощутить атмосферу как из Пересмешника, летом подставить лицо испепеляющему июньскому солнцу, а зимой — снегу, засыпающему дворы небольших двухэтажных домиков. В этот вечер снег лёгкими хлопьями падал с чёрного чёрного неба, оседая на их шапках. Ботинки Уингфилдов хрустели в белоснежном снеге. Мороз приятно щипал щёки.       — Хороший вечер.       — Мгм. — Ксено промычал недовольно, пряча нос, кончик которого всего за пару минут покраснел от холода, глубже в шарф.       — Тихо...       — Вся малышня сидит с родителями по домам за поеданием индейки и салатов. Думаю, это и есть причина, почему здесь так тихо.       Его отец тихо смеётся, забавляясь с излишней серьёзности сына.       — Как у тебя с настроением?       — С чем?.. — Водоворот мыслей Ксено ушел уже куда-то далеко в другую сторону, перескочив с тишины вокруг.       — И с общим и с новогодним.       — А, это. — Уингфилд младший что-то неразборчиво бубнит под шарф, смотря своими чёрными глазами по сторонам.       То тут то там в знакомых с детства домах видны силуэты знакомых с детства людей. Вот Питерсоны с их старшей дочерью и младшим сыном суетятся в гостиной; отец семейства Смитов расчищает деревянную лестницу, ведущую к входной двери, от снега, сам едва не поскальзываясь; отчаянная домохозяйка хозяйка Браун вместе с мужем выгружает из машины новогодние подарки, перенося их к порогу; а Джонсы задёрнули шторы, как только Ксено посмотрел в их сторону.       Фыркнув, он отворачивается, и искоса смотрит на отца.       — Новогоднего нет, с общим всё нормально. Не чувствую этой заурядной "новогодней" атмосферы. Не знаю почему. Может, вырос.       — Вырос? — С мягкой снисходительной улыбкой смотрит на него отец.       — Да, вырос. — Ксено отвечает, смотря снизу исподлобья. Да когда он, черт возьми, вырастет...       Возможно, родителям было слишком сложно это признавать.       Почему-то рядом с отцом Ксено чувствовал себя каким-то маленьким и глупым. А он далеко не был глупым. С его знаниями школу можно было закончить экстреном ещё три года назад, и уже сейчас учиться на третьем курсе университета, но он решил проходить все классы школы своевременно. И к тому же, Стэнли в тот год не дотянул пару процентов, а без него Ксено никуда не собирался.       Он уже почти год стажировался в центре Линдона-Джонсона, ознакомился с передовыми технологиями NASA, изучил множество компьютерных программ, познакомился с интересными специалистами, заработал себе хорошую репутацию и какие-никакие связи. Если взрослый человек объективно оценивает его способности, то понимает, насколько важно вложиться в такого перспективного мальчика, как Ксено. Каждый, кто хоть мало-мальски был знаком с ним, пророчил ему великое будущее в космической и инженерной науках. Заручиться хорошими отношениями с ним и его отцом означало сделать для себя вклад в будущее.       Ксено было тяжело на душе от того, что придётся всё это потерять. Он никому не рассказывал о своих мыслях на этот счёт, ведь банально не с кем было делиться (кроме Стэнли — этот немец в принципе попадал под все исключения). Что вполне мог остаться в Хьюстоне и поступить в университет здесь, продолжить отношения со Стэнли на расстоянии (что за бред?), и не испытывать всей этой мороки и лишнего ненужного стресса и переживаний. Но Ксено хотел идти со Стэнли.       А Стэнли хотел идти за ним.       Но так же...       Врятли бы Стэнли отказался от академии ФБР. Если бы у них встал выбор, чьим университетом пожертвовать, они бы не смогли решить.       Так что Уингфилд сразу встал в позицию, что ему непринципиально, где учиться, ведь диплом государственного образца во всех университетах одинаковый. Именно это он и говорил Стэнли, чтобы тот не переживал, что Ксено пришлось пожертвовать Хьюстонским университетом, одним из самых лучших в стране, взамен на какой-то Спрингфилдский.       Довольно давно все эти мысли крутились у него в голове. И довольно много времени было на то, чтобы всё хорошенько обдумать.       И этот новый год... Их предпоследний в Хьюстоне. Следующий будет последним, и неизвестно, когда они снова вернутся, будут ли праздновать рождество с родителями через два, три года, десять лет. Следующей зимой они со Стэнли уже, вероятно, не будут в таком подвешенном состоянии, потому что с лета планируют проработать план на последний, двенадцатый класс, поступление и переезд. Тогда они уже будут более психически уравновешены.

***

      — Я психически неуравновешен.       — Я тоже.       Стэнли встречает его джентельменскими объятиями за талию и поцелуем, когда Дуайт Уингфилд-Хьюстон проходит вглубь дома Шнайдеров, здоровается с отцом Стэна, его мачехой - Арьей, с приветливой улыбкой и тёплыми пожеланиями передает подарки, чтобы пара поставила их под ёлку.       Ксено морщит лицо.       — Че ты морщишься? — Стэнли хмыкает, обнимая его за талию двумя руками. Стоят они всё ещё у порога. Даже в восемнадцать лет было немного неловко обжиматься перед родителями. Хотя, они подозревали, те прекрасно знали, что два взрослых парня занимаются далеко не обычными объятиями, когда одни.       — Отец притворствует. Раздражает.       — А ты бы что сделал на его месте?       — Всучил бы эти пакеты и пошел быстрее на задний двор искать через телескоп Альбиорикс. — Глаза Ксено аж загорелись. Конечно же, как и всегда, когда он говорил о чем-то интересном ему.       — Альбиорикс? — Шнайдер закономерно склоняет голову к плечу. — Это ещё что такое?       — Новый спутник Сатурна! Его открыли всего две недели назад в нашем центре, представляешь?! — Уингфилд чуть ли не кричит, распахивает глаза, хватает своего парня за плечи и вскакивает на носки, пытаясь растрясти его за плечи. — Метью Холмар и Тимоти Спар. Крутые мужики!       — О, боже, не кричи так. — Стэнли щурится и прикрывает своему парню рот ладонью, тихо вздыхая, когда Арья выходит в коридор к ним и смотрит на источник шума.       — Мальчики, вы скоро? Вас к столу ждать?       — Мы пока у меня в комнате посидим. К одиннадцати спустимся. — Стэнли слабо улыбается, прикрывая глаза, и все так же прижимая ладонь к чужому лицу, крепче перехватывает своего блондина за ладонь и тащит на второй этаж с многообещающим молчанием.       — Хорошо. Но не пропустите рождество!       — Конечно-конечно.... — Бормочет младший Шнайдер вслед, удаляясь вверх по лестнице.       Когда они входят в комнату, естественно, Ксено чересчур громко захлопывает дверь и прижимает Стэнли двумя руками за плечи к двери (последний, естественно, поддаётся, ибо сдвинуть эту груду мышц тоненькими ручками Ксено просто невозможно), жарко припадая к чужим губам.       В голову Шнайдера закрадывается мысль что это всё перевозбуждение из-за Альбиорикса.       Его рука опускается на талию Уингфилда, крепко и собственнически сжимает. Ксено поднимается на носки, поскольку УЖЕ не достаёт, и наваливается всем небольшим весом на широкую крепкую грудь, не стесняясь её лапать одной рукой, а другой скользнуть к затылку и впутать пальцы в белые волосы. Стэнли издает глубокий одобрительный стон, опуская руки к бёдрам своего парня, с размаху хлёстко опускает ладонь на задницу, вызывая ответный жалобный стон. Ксено жмётся к нему, нуждающееся облизывая губы.       — Трахнемся? — Шепчет Хьюстон, широко раскрывая свои черные глаза, словно наркоман.       — Ещё спрашиваешь. — Низко усмехается немец, подхватывая своего американца под ягодицы и слегка подкидывая в руках, отрывая его от пола и в несколько шагов достигая кровати, небрежно бросая его на неё, и следом же нависая сверху, протискиваясь меж узких, дрожащих от нетерпения бёдер, которые даже толком обхватить его не могут. — Иногда мне хочется надавать тебе по губам за твой грязный язык.       — Я надеюсь членом. — Хьюстон быстро облизывается, глядя исподлобья темным взглядом. Почему-то в последние пол года грубость от Стэнли в сексе начинала его возбуждать сильнее обычного.       — Надейся.       Ксено стонет, закрывая глаза и закатывая их под веками, когда очередной шлепок обрушивается на его бедро изнутри, более мягкую и нежную часть ближе к паху.       — Ты такой злой... — Блондин поджимает дрожащие губы, сводя светлые брови.       — Тебе это нравится, маленький мазохист.       — Я не... Ах!       — Тшш... — Широкая мозолистая ладонь Стэнли успокаивающе растирает место следующего шлепка. В голове быстро возникает мысль повременить с этим, чтобы не привлечь внимание родителей на первом этаже. Знаете, как бывает, когда просто занимаешься своими делами дома и внезапно слышишь шлепок из спальни родителей. В особо плачевных ситуациях просто надеешься, что это был секс, а не пощёчина. — Будь тише. Нас услышат.       — Это всё из-за тебя, скотина немецкая! Нгх... — Ксено сжимает зубы и начинает тихо ныть от новой боли, сжимающей и более протяжной — это Стэнли сжал свои каменные пальцы на его ляшке, побуждая закрыть рот на оскорбление.       — Может кто-то контроля над своим ртом лишается, когда я оказываюсь между его ног? — С сарказмом тянет Шнайдер, ухмыляясь и выгибая бровь. На оскорбления он никогда не обижался — знал, что это не серьезно.       — Может кому-то стоит заткнуться и снять с меня штаны?       — Только штаны? Хочешь в трусах трахаться? — Дразнит и издевается.       — Шнайдер блять!       — Молчу-молчу. — Стэнли не может сдержать вырывающегося из груди смешка, когда цепляет пальцами джинсы и бельё Ксено, эффективно стягивая их быстрым движением вниз, из-за чего его парень соскальзывает вниз, головой прям на подушку, и откидывает их в сторону на пол. — Как девочки у гинекологов в первый раз, когда спрашивают, а надо ли снимать трусы...       — Я тебя убью сейчас! — Ксено злится, кричит и дёргает ногой, намереваясь пнуть своего парня в живот, но тот ловко ловит его ногу, даже не смотря на нее, поскольку заливается в смехе.       — Пффххаха.... — Его тело сотрясается в тихом, сдерживаемом смехе, когда он лезет рукой под матрас со стороны стены и достает смазку, выдавливая на пальцы и приставляя её, холодную, на указательном пальце к входу Ксено, массируя круговыми движениями и немного согревая прямо на коже.       — И вообще, не всегда у гинекологов надо снимать трусы. — Его парень угрюмо скрещивает руки на груди.       — Душнила.       — Обзаведись сначала актуальной информацией, прежде чем шутить свои тупые шутки, Шнайдер.       — Детка. — Стэнли мягко улыбается, зовя его, и когда Ксено переводит взгляд с потолка на него — вводит первый палец, с удовольствием наблюдая, как хмурятся и сводятся домиком брови его парня, поджимается тонкие бледные губы, а руки соскальзывают с груди по бокам, скручивая в тонких бледных пальцах простынь. — Называй меня мой гинеколог.       — Нх... — Ксено ёрзает немного, и Стэнли, чтобы его угомонить, кладёт ладонь на его таз, прижимая к постели.       — Сейчас мы трахнемся, ты сходишь в душ, я напою тебя глинтвейном...       — То есть ты в душ не пойдешь?       Стэн уже слышит эти писклявые возмущения в голосе, поэтому к плавным, но глубоким движениям первого пальца добавляет второй.       —...мы вытащим твой телескоп из гаража, выйдем на задний двор твоего дома...       — Я вопрос тебе задал!       — ...и ты посмотришь на свой Альбиорикс.       — Нргх... Нх...       — А потом мы отпразднуем Рождество с родителями.       Нежная улыбка расплывается на губах Стэнли. Он приподнимается, тянется вперёд и целомудренно целует Ксено в его высокий лоб, начинающий покрываться испариной.       

***

      — Блять, Ксе, в тебе горячо как в печке. — Шнайдер сосредоточенно сводит брови, прикусывая нижнюю губу и небольшими толчками погружаясь глубже.       — В которой жги евреев, ха? А-ах...       — Вот ты ж... — Он сжимает пальцами тонкую талию, резким толчком входя до конца и одновременно притягивая Ксено к своему тазу, вырывая из него прерывистый стон. Глаза Ксено широко распахиваются, рот открывается в задушенном стоне и губы дрожат, а руки судорожно ищут, за что ухватиться, пока не находят крепкие бёдра своего немца. — Сучка. Нельзя так шутить, ай ай ай... — Причитает Стэн, пока блондин там снизу задыхается.       Через пару секунд тот приходит в себя, тихо всхлипывает и рычит, шлёпая Стэнли по бедру.       — Я тебя блять!... В газовой камере с реактивами запру и убью!       — Звучит заманчиво. — Хрипло усмехается Шнайдер, щуря свои голубые глаза. Много времени привыкнуть не даёт — сразу же с первых толчков погружается в узкое манящее тепло, стенки Ксено обжигающие, заставляют его член словно плавиться внутри. — Любишь асфиксию?       — Не смей так резко входить!       — Мне придушить тебя немного? — В глазах Стэнли пляшут демоны. Он протягивает руку к шее Ксено, обхватывая крепким кольцом из пальцев по бокам, нажимая на сонные артерии. Внимательно смотрит в возбуждённо прищуренные глаза Ксено и не видит сопротивления.       — Да...       — Это Боженька меня подтолкнул за твои ужасные чернушные шутки.... — Продолжает он незаконченную мысль на предыдущий выкрик своего парня.       — .....       Ксено воздерживается от комментария. Но по его красноречивому лицу всё видно.       Они оба шутили по чёрному, просто ещё не разогнались.       Когда оргазм охватывает их обоих одновременно, Ксено дрожит под ним всем телом, размякает, расплывается бескостной кучей по кровати, приоктрыв рот, с которого срывалось тяжёлое дыхани. Стэнли, склонившись низко над ним, накрывает своим широким разгоряченным телом, сжимает сухие губы, облизывает их, сглатывает, целует блондина в костлявое плечико, а затем и упирается в него ненадолго лбом.       Ксено в душе мечтал, чтобы его парень раздавил его своим весом.       Но чего юный учёный не ожидает, так это то, что после некоторых телодвижений и шевелений над ним и с членом всё ещё в нём он услышит щелчок колёсика зажигалки, а через пару секунд до него доносится и запах табака.       — Фу, блять, Стэн. — Невыносимо стонет Уингфилд, хмуро брови на изнемождённом лице, подгибая к себе ноги и пиная своего парня коленями. — Мерзкая курящая скотина, прекрати вонять тут.       — Это моя кровать. — С прищуром отвечает Стэнли, делая внутри ещё один толчок, эффективно заставляя Ксено замолчать. Редко когда эту высокомерную язву можно было заткнуть, но конкретно сейчас у Шнайдера было очевидное преимущество. — Что хочу в ней, то и делаю.       — Даже не думай, что когда мы съедемся, тебе это будет позволено, нгх...       Стэнли хмыкнул, закатив глаза, и немного откинулся назад, делая затяжку. Одна его ладонь все ещё лежала на бедре Ксено, тепло растирая круги по коже.       — На балкон выйду.       — Ну хоть так... — Нехотя соглашается Ксено       Удивительная способность Стэнли заключалась в том, что сразу после секса он мог встать, натянуть одежду, и как ни в чем не бывало куда-то пойти — в данном случае в душ. Да, у него кружилась голова и ноги были слегка слабыми от долгой мышечной работы... Как и всё тело в принципе, но почему-то именно Ксено чувствовал себя как перееханный бульдозером, хотя всегда был снизу.

***

      Как бы забавно не было, но Ксено и Стэнли никогда не утаивали друг от друга, что они хотят на рождество. Как говорится «А как же сюрприз?» — «Да клал я на твой сюрприз» — «Лучше в рот мне положи».       Обычно Ксено постоянно то тут то там кидался фразами, чего бы он хотел: то набор юного химика с дополнительно купленными радиоактивными изотопами, то какие-то редкие и сложные в синтезе в домашних условиях сильные кислоты, то очередные микросхемы, паяльники и материнские платы для своих маленьких изобретений (ракет), но так же ему нравились более приземлённые вещи. Книги и пазлы. То, чем Ксено иногда любил заполнять свой досуг.       Разумеется это были пазлы более чем на пять тысяч кусочков. Раскладывал он их на полу в комнате, куда никому в такие моменты заходить не разрешалось — даже Стэнли. Ксено и сам ходил по ним как по минному полю, боясь зацепить на носок или сдуть порывом воздуха какую-то детальку.       Давно это было. Пазлы он уже года четыре не собирает, хотя раньше ему это очень нравилось.       Стэнли же любил читать. В его образ молодого юноши на пробежке в шесть утра и в выходные с винтовкой в лесу наперевес плохо вписываются уютные вечера с книгой, не так ли?       Шнайдер был эстетом. Кружка чая (с коньяком, и неважно, где он его взял, и что в бутылке из-под коньяка теперь до востребования налит чай), любимая книга, классическая музыка из динамика магнитофона, приоткрытое окно, пепельница и сигарета. Такие вечера он любил, даже несмотря на то, что они были без Ксено. В паре сотен метров от него, в своём доме, Уингфилд в это же время корпел над учебниками, погружался в науку и в героическом бою сжирал заживо её гранит, хрустя костями и чавкая мясом. Вероятно, по этой причине им и следовало иногда проводить время раздельно — Шнайдер не был любителем настолько жестоких кровопролитных картин. Он не выносил вида раздавленных на шоссе животных, в то время, как Ксено будто в героиновом припадке кидался на проезжую часть и соскребал остатки зверька, прижаренного к асфальту испепеляющим техасским солнцем. Ксено за школой мог сесть на корточки около раздавленного голубя и рассматривать его внутренности — брал веточку и вытягивал на ней кишки, раздвигал раскрошенную грудную клетку и протыкал лёгкие, словно снимал с мангала шашлычок. Он подкрадывался к кошкам, пока те жрали птиц, или к собакам, которые разрывали тех самых кошек. Он был извращенцем, маньяком, аморальным, жестоким и ёбнутым. Ну то есть тем, кого Стэнли Стэнли с маниакальной страстью любил.       Ксено не выносил грязь на своих ботинках и пятна от еды на одежде. Но чуть ли слюни не пускал, когда два раза в год на дне открытых дверей в медицинском университете показывали забальзамированных трупов. Стэнли на всякий случай стоял рядом с платком. Когда осмелившихся согласиться добровольцев звали на вскрытие, у Уингфилда по странному стечению обстоятельств под конец урчало в животе и он сразу же после окончания тащил своего парня в ближайшую закусочную и заказывал самый большой стейк. « — Зачем ты вообще туда пошел? Там, наверное, очень сильно воняет» — с некоторой брезгливостью говорил Стэн.

« — Ничего подобного, просто запах сырого мяса. У тебя отец готовил мясо? Готовил. Вот там запах точно такой же, как когда вытаскиваешь сырое мясо из холодильника» — просто отвечал Ксено, уплетая свою недельную норму белка.

      — Твоя сперма течёт. — С отвращением стонет Ксено снизу, когда сигарета Шнайдера подходит к концу. — И меня тошнит.       — Сильно тошнит?       — Немного.       — Сейчас проветрю.       Стэнли вынимает из него свой член под тихий стон и тянется вбок к окну. Его комната на втором этаже, и окно выходит прямо на центральную улицу. Если ноги Ксено не были закинуты на плечи Стэнли, их занятия даже можно было не заметить.       Блондин сводит ноги и прикрывает уставшие глаза. Эйфория от оргазма охватывает его тело, и двигаться очень лень. В отличии от его парня, который как ни в чем не бывало зачесывает немного вспотевшую челку назад и сползает с кровати, натягивая трусы и домашние штаны. За исключением небольшого румянца и испарины на щеках по нему даже не скажешь, что три минуты назад он тут занимался чем-то непристойным.       — Я в душ, закрой дверь на всякий случай. Мой отец любит входить без стука.       — Пиздец блять, вот позорище... — Бормочет Ксено, растирая покрасневшие от стыда щеки из-за гипотетической мысли, что его тут застанут, оттраханного и красного.       Бережно вытаскивая из-под своего парня испачканное в сперме и поту одеяло, Стэн снимает с него пододеяльник и скамкывает в кучу, беря под мышку и уходя к двери.       — Если сможешь, заправь одеяло пожалуйста.       — Мгм... Отдышусь и заправлю.       — Спасибо. Люблю тебя.       — Я тебя тоже люблю, Стэн.

***

      Альбиорикс отменяется, Ксено слишком устал.       В его голове туман и тяжесть, он чувствует сонливость даже спустя час, и оставшееся до рождества время лежит спиной на груди Стэнли между его ног, читая книгу по квантовой механике. Чтиво сложноватое для него сейчас, поэтому на каждой странице он задерживается дольше обычного. Даже карандаш у Шнайдера спёр, чтобы помечать абзацы и подчёркивать незнакомые слова. Завтра в интернете поищет.       В руках Стэнли — «мальчик в полосатой пижаме». Иронично, если знать контекст. Плакали всей газовой камерой.       — О, у нас тут вечер литературы.       Как Стэнли и предупреждал — его отец имеет привычку входить без стука. Блондин чертыхается и дёргается на месте, чуть не роняя учебник по физике, грёбаный Ньютон и его законы, в то время, как младший Шнайдер даже бровью не повел, запомнил, где остановился, и поднимает взгляд на отца.       — Типа того. — Кратко отвечает он, снова опуская взгляд в книгу.       Эрл Шнайдер молчит ещё несколько секунд, будто пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда шел. Тихо мычит когда, кажется, вспоминает.       — Где твои сигареты?       — Зачем тебе мои сигареты? — Стэнли прищуриваться, всё таки снова отвлекаясь от книги, и поднимая пронзительные голубые глаза в карие глаза отца. Ксено говорил, что Стэнли — это рецессивные гены голубого в доминантных карих. Ну, про голубого он не ошибся, они выяснили это опытным путём в четырнадцать лет в горизонтальной плоскости.       — Мои закончились, и ни один магазин сейчас не работает.       — Мой отец тоже курит, спросите у него.       Прозвучало это с интонацией «Мистер Шнайдер, съебитесь или отъебитесь - как вам больше нравится», но Эрл реагирует на удивление спокойно. Стэнли даже чувствует себя немного неловко, как будто Ксено защищает его сигареты, которые сам же материл при каждом удобном случае: «они меня уже конкретно заебали, Стэн, я сейчас засуну тебе их в глотку и заставлю сожрать».       — Ладно, молодые, сидите. — Флегматично усмехается он, махнув рукой, и закрывая дверь обратно.       Проходит пару секунд тишины, никто из них не решается вернуться к своим книгам. В воздухе висит немой вопрос, который Ксено все таки осмеливается задать.       — Твой отец какой-то странный. Что с ним?       — Ты только заметил?       — Нет, он всегда был таким. Просто сейчас решил спросить.       — У него депрессия, он на антидепрессантах.       — Давно?       — Сколько я себя помню.       Хьюстон пытается сопоставить картину в голове.       Стэнли лишился матери ещё в раннем детстве. Они с отцом переехали из Германии в Америку, тот устроился в университет, начал много курить и пить. Как известно, мешать антидепрессанты с алкоголем не рекомендуется, но что поделать? Жизнь тяжёлая штука.        На лицо все причины для депрессии. Смерть жены и маленький ребенок на руках. Видимо, мужчина захотел начать новую жизнь и попытаться дать сыну шанс на успешное будущее. Чтож, он старался. И Стэнли очень благодарен ему за это, поскольку сейчас все складывается как нельзя лучше.       Не сдержав порыв, Ксено откладывает книгу разворотом вниз и переворачивается на сто восемьдесят градусов, обнимая своего парня за грудь и утыкаясь в нее лицом.       — Ксено? — Удивлённо спрашивает тот, приподнимая брови на спокойном бесстрастном лице. Как будто по наследству передалось — оба этих немца были с лицом кирпича.       — Мгх. — Тот прячется в его груди, стискивая крепче. Он не был фанатом всех этих слащавых разговоров по душам, но он же не робот. Он тоже человек, он может чувствовать, почувствовать, он обладает эмпатией, пусть и низкой, но ради любимого человека Уингфилд выкручивает все свои тумблеры и рецепторы на максимум. — Мне просто стало так грустно за тебя.       — Ладно тебе. — Стэнли отвечает через пару секунд с мягким снисходительным смешком. — Мы всю жизнь с отцом так живём. Уже привыкли.       — Тебе никогда не хотелось материнской заботы?       — А тебе? — Мягко, с сочувствием спрашивает Стэнли.       В голове Ксено происходит маленькое короткое замыкание. Он слишком хорошо знает своего парня, чтобы догадаться, что вопрос этот для отводки стрелок от себя, мол, «мне-то может и тяжело, но что насчёт тебя? Давай я тебя пожалею, не обращай внимания на мою боль».       Ксено это всегда так трогало. Но он так же слишком хорошо его знал. Знал, что Стэнли предпочтёт закопать свои проблемы и не думать про них, пока в один вечер не уйдет на речку и не сядет на ее берегу часов на пять, смотря в одну точку. Слишком типично для него.       Он вздыхает, снова опускаясь лицом в теплую широкую грудь.       — Может, мы геи, потому что материнского внимания не получали?       — Врятли это причина. — Улыбается Шнайдер себе под нос, мягко впутывая пальцы в волосы Ксено. — Тебе-то это больше меня должно быть известно. Биология, все дела...

***

      На крыльце дома стоят двое мужчин.       Эрл, все таки, раздобыл у друга сигареты и теперь блаженно затягивается, выдыхая густой дым вместе с паром от минусовой температуры в воздух. Дуайт задумчиво смотрит вдаль на пустую улицу. Они стоят молча.