Мой альфа-друг моего сына

— И где тебя черти носят, Чон?! — раздалось из динамика на громкой связи. — Тэмин, я почти подъехал, хватит повышать децибелы! Терпение, дружок-пирожок. Кстати, о последнем — сгоняй пока в столовку, а то жрать хочется кошмарно. Мама снова приготовила кучу «полезной вкуснятины» на завтрак, мой живот этого бы не выдержал. — Понял-принял, всё будет. И накрытая поляна, и неудовлетворительно у профессора Пака. — Это ещё почему? — выкручивая руль на стоянку университета, Чонгук покосился на телефон, удобно устроившийся на панели шикарного авто. — А ты не помнишь, как вчера Пак орал, что нам необходимо было прислать ему наметки проекта? Так вот, он написал, что ждёт нас обоих в 8:40. А сейчас, к твоему сведению, 09:15, Чон! Воспоминания о вчерашних нотациях заставили альфу передёрнуться. Грозный профессор Пак, преподававший «Теорию социально-массовой коммуникации», умел создавать неприятности. — Вот чёрт! — паркуя машину, Чонгук пулей вылетел из салона, смачно хлопнув дверью. — Я бегу! — Беги, но мы всё равно уже опоздали. Кстати, я тут подумал — может, вечером всё же начнём проект? Негоже бегать от Пака постоянно, в чём-то он существенно прав. — Это в чём, например? — Тэмин мог поклясться, что слышал голос где-то рядом, начиная крутить головой. Запыхавшийся Чонгук уже появился в поле видимости — выглядел как вихрь, пронёсшийся сквозь пространство. Обычно аккуратно уложенные гелем волосы растрепались на ветру, видимо, пытаясь соперничать со скоростью владельца. Длинные, чуть вьющиеся пряди беспорядочно падали на лоб, но в глазах не было и намёка на усталость: чёрные, огромные, как у Бэмби, с тяжёлыми ресницами, горели чистой энергией и азартом. Высокий. Перекачанный всеми качалками пригорода. Тэмину иногда казалось, что Чонгук немного борщил с залами, но Чон имел оправдание: «В одном бассейн, в другом теннис. Надо ведь развиваться всесторонне, Тэм!». Альфа в ответ на это только закатывал глаза, ведь сам из качалок посещал только папин огород — дважды в месяц, по выходным. Но сейчас Чонгук выглядел чертовски эффектно. Обтягивающие чёрные джинсы, натянутые на широкие, накачанные бёдра. Чёрная майка, сидящая плотно, подчёркивая каждую мышцу его гигантской грудной клетки. Сверху распахнутая кожанка, которая при движении расходилась ещё сильнее, открывая идеальные очертания фигуры. Был ли растрёпанным? Да. Был ли запыхавшимся? Да. Был ли похож на чёртового бога войны, только что ворвавшегося на поле битвы? Ещё как. Испускал волну адреналина — насыщенную, захватывающую, почти заразительную. — Так что там с проектом? — подлетая к Тэмину, Чонгук сбросил телефонный звонок в мессенджере. — Говорю, говорю, а тебе вот сюда, — дружески указал на правое ухо, затем на левое, — влетает, а отсюда вылетает. — У меня просто жёсткий диск подгружает только нужную информацию, мой сладенький Тэмин-а, — смачно хлопнув по заднице друга, Чонгук быстро направился к главному зданию университета, пытаясь собраться перед встречей с профессором Паком. — Следующий раз отыграюсь на твоей жопе, Чон-а, — бурчал, еле поспевая за рослым другом. И, да, разница в росте Тэмина немного удручала, но никак не мешала любить засранца. Профессор Пак сидел за столом, скрестив руки на груди, когда друзья, задыхаясь, влетели в кабинет. Высокий, широкоплечий, с идеально сидящим тёмным костюмом, который был сшит прямо на властную фигуру. Чёрное пальто лежало на спинке кресла, но создавалось впечатление, что он даже ночью не расстаётся с этим ансамблем. Волосы тёмные, гладкие, зачесаны назад, а лицо резкое, с заострёнными скулами и прямым носом. Но главная деталь — глаза. Радужки, обычно тёмного оттенка, при виде опоздавших наливались алым. — Ну надо же. Живые. — Профессор, простите за опоздание, у нас были… непредвиденные обстоятельства. — Непредвиденные обстоятельства в виде постельного режима до девяти утра? — Ну, если называть это так… Тэмин ударил локтем в бок. — То нет, конечно же нет! — быстро поправился Чон. Пак устало потер переносицу, молчал. Напряжение висело в воздухе, давило, сверху опускался невидимый бетонный блок. — Так. Дайте мне вашу работу. Голос был слишком спокойным. Опасно спокойным. Чонгук поспешно протянул планшет с набросками. Пак молча взял его, прищурился, и в кабинете стало жутко тихо. Длинные пальцы, с тонкими сильными суставами, размеренно двигались по экрану. Иногда наклонял голову, но выражение лица оставалось абсолютно нечитаемым. Чонгук почти не дышал. — Допустим… — оторвав взгляд от экрана. — Не так плохо, как я ожидал. Едва заметно выдохнули. — Через три дня хочу видеть полный проект. Без опозданий. — Без опозданий, — кивнули в унисон, как болванчики. — Первый раз слышу, чтобы от вас звучала такая уверенность. — Мы растём, профессор, развиваемся. — Растите. Только не забывайте, что я могу сократить ваш процесс взросления в два счёта. Взгляд задержался на них чуть дольше, чем было необходимо. Страшненько. — Свободны. — Это было страшно, — пробормотал Чонгук, выходя из кабинета и проводя рукой по лицу. — Это было ожидаемо, — поправил его Тэмин. — Ты видел его взгляд? Я уверен, что он способен сожрать нас с костями, даже не запивая. — Конечно, он же доминантный альфа. А у доминантных альф нет желудков. Есть только чёрные дыры. Чонгук кивнул, соглашаясь. — Ну что, вечером ко мне домой? Вариантов мало, придётся его всё-таки начинать. Можем у тебя, мне не принципиально. Но совершенно точно не в кафе — прошлый раз закончился сам знаешь чем. Воспоминания нахлынули на Тэмина, что расплылся в пошлой улыбке и закусил губу. — У меня сегодня мама готовит бифштексы без мяса. Можем и ко мне, но за твой желудок я не ручаюсь, так что ответственность на себя берёшь сам, — ухмыльнулся, разделяя воспоминания друга. — Ой нет, тогда лучше к моему папе. Там точно будет что-то с мясом. Я не говорю, что миссис Чон готовит что-то невкусное, ты не подумай, — рассмеялся на свою же ложь, — но после последнего раза было как-то… нехорошо. — Ты так мало говоришь о своей семье, — задумался Чонгук. — Удивительно, что за два с половиной года я так и не познакомился с твоим папой. Видимо, сегодня будет впервые. У него нет никаких закидонов, как у моей? — Вот чего нет, того нет. Тэмин усмехнулся, вспоминая кулинарные эксперименты миссис Чон. — Твоя мама особенно хороша в своём закидоне. В позапрошлый раз была куриная запеканка без курицы, неделю назад — капустные зразы… Нет, дома я пытаюсь отъесться едой для альф. Папа в этом смысле более понимающий. Хотя, живём мы довольно тихо и скучно. Как твой отец вообще этим питается? Я на прошлой курсовой похудел у тебя дома за два дня на пять килограммов. А во мне всего шестьдесят! — Он много работает. С тремя обеденными перерывами вне дома. И очень сильно любит свою жену. Думаю, у них потрясающие отношения. Где один уступает другому. Только вот в еде они как-то до сих пор не сошлись. Чонгук закрыл глаза, вспоминая родителей, и нежно улыбнулся. Тэмин кивнул, но взгляд его потяжелел. — Иногда я завидую тебе, что у тебя полная чаша. Я про семью. Мне всегда было жалко папу. Он как-то о себе совсем забыл. Знаю, что есть какой-то альфа, который заботится о нём в эти дни. Ну, сам понимаешь. В остальном, он очень одинок. С другой стороны, есть же я? Жениться я не планирую ещё долгое время, а так, я ему опора. Иногда сложно быть альфой для собственного папы, когда хочется оставаться ребёнком ещё очень долго. Но если не я, то кто? Тэмин вздохнул, откидываясь на спинку скамейки. Чонгук перевёл внимательный взгляд на друга, усаживаясь рядом. — Знаешь, думаю, твой папа — очень хороший человек. Вырастил прекрасного и любящего сына в одиночку. Как представлю, если бы мой омега воспитывал моего ребёнка один… Сразу в дрожь бросает. Много работать, но при этом не забывать о семье — это дорогого стоит. — Ты что-то резко постарел, Чон! — с понимающей улыбкой похлопал друга по плечу. — Я и есть старый. Мне через пять месяцев двадцать один год. А ещё вчера мне было восемнадцать! Ты забрал мои лучшие годы, говнюк! — Ты мои тоже! — возмутился Тэмин. — Знаешь, сколько я потратил времени на тебя?! Был бы давно уже женатым и с парой детишек, но нет — со мной рядом вечно бузишь ты! — Давай поженимся? — ласково пропел Чон, вставая на одно колено. — Боже, Чонгук! — хлопая невинно ресницами, пропищал Тэмин. — Думал, не дождусь! Дом Кимов выглядел уютным. Двухэтажное здание, типичное для пригородных районов, но выделяющееся особой аккуратностью. Здесь не было высоких заборов или камер слежения. Только опрятная изгородь, отделяющая участок от улицы, создавая ощущение уединённости, но не замкнутости. Вдоль дорожки к входу тянулись цветущие кустарники, а по бокам раскинулся ухоженный сад. Яркие лепестки цветов оживляли пространство, а зелёные кроны деревьев создавали приглушённый, почти сказочный свет. В задней части участка виднелась терраса с плетёными креслами и небольшим столиком — место, явно созданное для долгих летних вечеров. Дом выглядел не просто обжитым — был тёплым, настоящим. Тут не гонялись за роскошью, но всё говорило о том, что внутри живёт человек, который любит своё пространство и делает его по-настоящему своим. Несмотря на недавний переезд, Кимы здесь не просто жили — были частью этого места. Соседи, кажется, приняли: приветственные кивки, лёгкие разговоры через забор, общие мероприятия. Всё это создавалось годами, и теперь Тэхён и Тэмин стали частью этого уклада. Чонгук выключил двигатель и ещё несколько секунд смотрел на дом. Видел в своей жизни разные дома — огромные, строгие, с закрытыми воротами и равнодушной роскошью. Но этот дом…был живым. И это почему-то цепляло. — Мы переехали сюда год назад, после того как папу пригласили в новое издательство и выплатили неплохой аванс. Мы продали квартиру в городе, — разбавляя поток мыслей, пробурчал Тэмин. — Конечно, до твоего особняка далеко. — Очень уютно, — кивнул. — Чувствуется омежья рука. Столько цветов. — Да, у папы на них мания, — натужно, пытаясь забрать ноутбук с заднего сиденья. — А говорил, что у твоего папы нет закидонов. Один уже нашёлся, — усмехнулся и устало откинулся на сиденье. — Что-то не хочу я делать этот проект. Пак извёл с ним, теперь никакой мотивации. — Я тебе дам «никакой мотивации»! Бери свою шикарную задницу в руки и пошли! — И не поспоришь, — протянул, открывая дверь. — Задница действительно шикарная. В ответ можно было услышать только досадное цоканье. Чонгук стоял перед дверью, но не двигался. Рука зависла в воздухе, готовая постучать, но тело отказывалось подчиняться. Что за ерунда? Сердце билось неровно, дыхание сбивалось, и с каждой секундой нарастало странное чувство, будто стоит перед чем-то важным, что изменит всё. Глупо. Просто дом Тэмина. Просто знакомство с его папой. Просто вечер, который они проведут за обсуждением проекта. Так почему внутри будто что-то тянуло его назад? Ощущение бездны за дверью, немой шанс уйти. — Чон, не тормози! — Тэмин поднял бровь, заметив замешательство. — Ты в порядке? Боишься моего папу? Чонгук встряхнулся, быстро кивнув, скрывая внутреннюю борьбу. — Ага. Просто задумался. Тэмин усмехнулся и сам постучал, затем толкнул ручку. — Открыто. Папа, видимо, совсем перестал бояться за себя после переезда, — нахмурено пробормотал, жестом приглашая Чона войти. Но даже когда Чонгук переступил порог, ощущение неизбежного не исчезло. Скорее, наоборот. Где-то в глубине дома послышались лёгкие шаги. А потом в дверном проёме появился он. — Тэмин… Ты пришёл сегодня с другом? — обворожительным и низким голосом, у молодого альфы по спине пробежал табун мурашек. Не знал, чего ожидал. Но уж точно не этого. Чонгук знал, что омеги к сорока годам меняются. Мягче, тише, привыкшие к размеренному течению жизни. Где-то проседь, где-то морщины, взгляд, утяжелённый годами. Спокойная, устоявшаяся красота. Правда, мама Чона была другой — следила не только за питанием своих альф, но и за своим, что сказывалось на её точёной фигуре. По верованию Чонгука, жрать просто было нечего, так как стряпня оставляла желать лучшего. Но Ким старший был противоположностью. Чистая эстетика. Безупречность, доведённая до легкомысленной небрежности. Стройный, но не хрупкий. Грациозный. В движениях была природная лёгкость, но при этом чувствовалась уверенная сдержанность. Не двигался – скользил. Кожа была безупречной: светлой, с мягким внутренним свечением. Лёгкие морщинки в уголках глаз не старили, а, наоборот, подчёркивали выразительность взгляда. Глаза. Глубокие, как омуты, невероятно внимательные, скользнули по Чонгуку всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри всё оборвалось. Чёрные волосы мягкими волнами спадали на плечи, касаясь шеи, подчёркивая чистоту линий лица. В прядях — ни намёка на седину. Великолепен. Не вычурно, не показательно, не искусственно. Одежда — простая, но элегантная, идеально сидящая. Светлая тонкая рубашка, струящаяся по телу, мягкие брюки, подчёркивающие точёные линии фигуры. Всё это создавалось не ради показного лоска, а потому что ему так было удобно. Выглядел как человек, которому не нужно привлекать внимание — оно само липнет к нему. И Чонгук… попался. Запах. Как удар по инстинктам. Резко. Вспышкой. Терпкая, сладковатая черёмуха, свежесть лесного воздуха после дождя, тепло, необъяснимое, но до боли родное. Мир качнулся. Всё внутри жалось, жалось, жалось — и потом разорвалось на тысячи частиц. Чонгук не мог отвести взгляд. Сердце билось слишком быстро, тело слишком остро ощутило чужой аромат. Истинный. Чувствовал каждой клеткой, каждой каплей крови, каждой мыслью. И, судя по тому, как застыл папа Тэмина, как его пальцы судорожно сжались, как дрогнули ресницы... Он знал тоже.

***

Тэхён всегда любил истории. С самого детства придумывал сказки, рассказывал их сверстникам, рисовал крошечные книжки из сложенных листов бумаги. Мечта — писать для детей — родилась задолго до взрослой жизни, и шаг за шагом пытался её воплотить. Но путь оказался далеко не простым. Развод с мужем, когда Тэмину было всего три года, стал болезненной точкой невозврата. Стабильность, которая казалась незыблемой, рухнула. Боль, разочарование, страх — всё сразу. Нужно было не просто продолжать жить, а перестраивать её с нуля. Для себя. Для сына. Работа забирала время и силы. Писательство не приносило дохода, первые рукописи возвращались с отказами. Издательства не доверяли молодому омеге без опыта: стиль казался слишком нестандартным, слишком живым. Тэхён почти смирился с тем, что мечта останется мечтой. Но не сдался. Печатался в небольших журналах, брался за сценарии для детских передач, создавал сказки для местных библиотек. Его истории запоминали, их цитировали, и однажды издательство само обратилось к нему. Потом была первая книга, вторая. А потом — известность. Сорок с хвостиком, успешная карьера, награды, переиздания, книги, которые читали по всему миру. Стал тем самым автором, чьи сказки передавались из рук в руки, кто через страницы своих историй помогал детям понимать сложные эмоции, принимать себя, справляться с болью. Но важнее всего было то, ради чего шёл вперёд всё это время. Тэмин. Тэхён старался дать ему всё, чего не хватало самому. Хотел, чтобы тот знал, что у него есть опора, что он не один. И пусть в жизни было много трудностей, пусть прошлое оставило шрамы, пусть сердце однажды разбили так, что он больше не верил в любовь… Он справился. Выстроил жизнь. Стал счастливым. И был уверен — этого достаточно. Время почти не коснулось его. Чёрные волосы лишь слегка тронула седина, но даже она не старила, а добавляла шарма и глубины. Лёгкие морщинки у глаз, тонкие складки на лбу — не признаки возраста, а следы эмоций, которые не скрывал. Глаза всё такие же — живые, внимательные, искрящиеся. Следил за собой, но не из тщеславия, а потому что чувствовал себя хорошо в своём теле. И альфы замечали. Но никому Ким Тэхён не принадлежал. Запах черёмухи был чистым, свободным, что, казалось, только притягивало. Жизнь Тэхёна была спокойной. Сын вырос, став сильным, умным, самостоятельным. Карьера сложилась. Книги выходили одна за другой, становясь бестселлерами. Всё устоялось, всё было ровно. Иногда рядом был любовник, который сглаживал течки, но за грань дружбы не заходил. О постоянном альфе Тэхён даже не думал. Не потому, что не мог. Просто не хотел разочарований. До одного единственного момента. Вечер был тёплым, воздух наполняли запахи цветущего сада, солнце лениво пробегало по стенам дома, растекаясь золотистыми бликами. Тэхён услышал шаги в прихожей и, ожидая увидеть только сына, привычно повернул голову. Но замер. Рядом с Тэмином стоял альфа. В первый же миг Тэхён понял, что всё просто уже не будет.   Чёрные волосы, чуть вьющиеся, мягкими волнами спадали на плечи, ловя лучи солнца, отчего отдельные пряди светились изнутри. Глаза — глубокие, огромные, восхищенные от чего-то, внимательные, умные. Взгляд был проникающим, цепким, изучающим. Фигура — идеальная. Высокий рост, широкие плечи, сильные руки, мощная грудная клетка. В этом теле чувствовалась сила, контроль, доминирующая уверенность. Таких миллионы по улицам ходит. Не внешность заставила Тэхёна забыть, как дышать. Запах. Редкий. Цейлонский сандал. Тёплый, густой, мужественный, обволакивающий плотное облако, невидимое, но всепоглощающее. Аромат альфы захлестнул, проник в лёгкие, разбежался по венам, разбудил что-то первобытное, глубинное. Всё тело отозвалось мгновенно — слишком резво, слишком сильно. Сродни узнаванию. Грудь сжалась, сердце стукнуло резко и пропустило удар, а затем забилось невыносимо быстро. Тэхён поджал губы, внутренне собираясь, но уже знал: истинный. — Тэмин… Ты пришёл сегодня с другом? Голос был чужим. Чужим и предательски слабым. Тэхён внимательно смотрел на Чонгука и не мог не заметить, как тот замер. Выражение лица изменилось — чистый шок вспыхнул в глазах, но лицо осталось неподвижным, время застыло. От этого взгляда у Тэхёна внутри что-то сжалось. Неловкость ударила в районе желудка. Тэмин, стоя в стороне, почувствовал что-то неладное. Не понимал, что происходит, но видел: папа и Чон почему-то смотрят друг на друга слишком долго. В воздухе повисла странная, необъяснимая тяжесть. Беспокойный взгляд метался между ними, пытаясь уловить то, что пока не было сказано вслух. — Пап, — голос Тэмина разрезал натянутое молчание. Осторожно подошёл ближе, передавая отцу маленький бумажный пакет. Внутри —любимые конфеты, те самые, что покупал почти ежедневно с момента своего совершеннолетия. Тэхён медленно перевёл взгляд на сына, выныривая из болота. — У нас проект. Помнишь, я как-то упоминал, что скоро будет научная конференция по электронным платформам? Ну так вот, обоих оболтусов выбрали. Твоего сына в том числе! Воздух в комнате дрожал. Тэхён теребил пакет в пальцах, но взгляд упорно возвращался к Чонгуку, что стоял напротив, застыв, челюсти сжаты, плечи напряжены, но в глазах — пламя, яркое, дикое, необузданное. Глубоко вдохнул. Ошибка. Запах цейлонского сандала ударил в голову. Истинный. Боже. Альфа. Истинный. Истинный. Истинный. Мир гудел электрическим проводом под напряжением. — Мы должны будем выступить через пару недель, — звучало издалека. — Но нужна совместная подготовка. Прости, что без предупреждения. Профессор Пак сегодня был невыносим. Мы не вовремя? — Д-да… —сглотнул, пальцы ещё сильнее сжали бумагу. — Ко-конференция… что-то припоминаю. Заставил себя глубоко вдохнуть, выровнять осанку. Омега, чувствующий своего истинного впервые, — это одно. Взрослый, опытный, воспитанный омега — совсем другое. Соберись. Чуть замешкался, но в следующий момент уже выглядел так, будто ничего не произошло. — Конечно, проходите. Я собирался работать над новой книгой, но вы мне никак не помешаете. Можете занять террасу, там сейчас свежо. Сделал маленькую паузу, а затем медленно, подчеркнуто спокойно посмотрел на Чонгука. — Ты — Чон Чонгук? Тэмин много рассказывал о тебе. Голос ровный, но в глубине глаз тлеющий жар не угасал. Лёгкий, почти незаметный вдох. — Сразу понял, что это ты. Ты. Мой. — Рад познакомиться лично. Голос звучал непринуждённо, а внутри фейерверки новогодними хлопками добивают. Дотронуться. Надо дотронуться. Чонгук, чувствуя напряжение, которое буквально висело в воздухе, решил не говорить ничего лишнего. Вместо этого медленно наклонил голову, выражая уважение и вежливость, как того требовали правила приличия. Тэхён кивнул в ответ, уголки губ дрогнули в лёгкой нервной улыбке. — Вы кушать хотите? — голос прозвучал чуть резче, чем хотелось бы. — Я недавно приготовил твоё любимое рагу, Тэмин. Слишком резво развернувшись, ретировался на кухню, разбирая пакет, вынимая тарелки, раскладывая столовые приборы — двигался, лишь бы не останавливаться. Звук разбивающейся посуды. Тэхён замер. Сердце забилось быстрее, руки дрогнули, внутри всё сжалось. Закрыл глаза, выдохнул, чувствуя, как нервозность заполняет всё пространство. Как же тупо. Наклонился, начал аккуратно подбирать осколки, но чувствовал, что становится только более неуверенным. Тэмин и Чон вошли на кухню в тот же самый момент. Чонгук рефлекторно двинулся вперёд, видя, как Тэхён уже наклоняется к осколкам. — Осторожно. Голосом низким, срывающимся на рык, неосознанным. Присел рядом, движения быстрые, точные, но взгляд…Глаза приковались к рукам. К утончённым, красивым пальцам. К едва заметным порезам, через которые уже просачивались крошечные капли крови. Почувствовал раньше, чем увидел. Запах. Тёплый, густой, будоражащий. Наваждение. Тэхён замер, осознавая, насколько близко к нему альфа. Взгляды встретились. В глазах Чонгука отчётливо горело напряжение, недоумение, узнавание, что-то слишком глубокое, заставляя последнюю нервную клетку визжать внутри омеги. Дышать стало труднее. Пульс гулко отдавался в висках. Но прежде, чем хоть кто-то из них успел что-то сказать или сделать, Тэмин вмешался. Легко оттеснил Чонгука, взял омежьи руки в свои, внимательно изучая порезы. — Пап? Всё хорошо? — Всё нормально. — Уверен? Сейчас принесу аптечку. Развернулся и направился в коридор, оставляя наэлектризованную тишину. — Гук, можешь взять совок у окна и собрать осколки? — бросил через плечо. — А то боюсь, что он сейчас сам всё голыми руками подберёт. Намёк был прозрачным — Тэмин прекрасно знал, что папа бывает чересчур рассеянным, особенно когда волновался. Но Тэхён, вместо того чтобы отшутиться, чрезмерно покраснел. Несвойственно. Невозможно. Для его возраста, положения, опыта — странно. Альфа двинулся вперёд. Тэхён застыл. Чонгук был слишком близко.  Ещё смотрел. На омегу, который стоял перед ним, нервно теребя край рубашки. На руки, которые только что держал в своих Тэмин. На губы, которые он почему-то не мог не замечать. Аромат черёмухи больше не уходил из лёгких. — Тэхён? Вас же Тэхён зовут? Звук имени пробежался током по позвоночнику. — Ты же всё понял, да? Без формальностей. Прямо. Открыто. Чистый альфий рык. Омега поджал губы, хотел заглушить любой возможный ответ. Не должен был реагировать. Не так. Но пальцы всё ещё дрожали, дыхание не выравнивалось, а когда наконец посмотрел в сторону Чонгука, тот уже убирал осколки в совок, будто и не приближался вовсе, и не было этой секунды тишины, в которой билось лихорадочное сердце. Тёмные, глубокие, впились в него снова. В них было всё. Знание. Непонимание. Притяжение. Страх. Тэхён почувствовал, как в уголках глаз появляется влага. Слишком много, быстро, остро. Голос сорвался на шёпот: — Не говори Тэмину. Всё, на что хватило сил, что мог сказать, разворачиваясь и покидая кухню.